Fake Love

Всё проносится перед глазами очень быстро. Воздух бьёт по лицу. Ветви царапают кожу. Небо светлое-светлое. Словно выбеленное. А солнце бледное-бледное. Похожее на шар ванильного мороженого. Но должного тепла от него не исходит совсем. Словно оно неживое. Где-то рядом, но в то же время так далеко лоснится полумесяц, находившийся на одном уровне с главной Звездой. Только вот эта Звезда, кажется, начала медленно угасать. Умирать. Пришло ли её время? Задета всего одна относительно небольшая частичка. Казалось бы, несерьёзно. Но именно эта «небольшая частичка» способно уничтожить всё вокруг. Заставить умереть вместе с ней. Такова и есть эгоистичная политика – страдать должны все, а не только я один. Становится ли от этого самому легче? Да. Надолго? Нет. Хаоли. Так её звали. Кажется, означает цветочный луг. Красиво. Необычно. Как и она сама. Все этим восхищались и в то же время завидовали. И зависть эта была далеко не хорошей. Злая и чёрная. До такой степени, что её, наверно, даже можно разглядеть и визуально. Чем же она её заслужила? Своей добротой? Оптимизмом? Искренность? Чем? Она никогда не понимала, почему всё получается именно так. Хаоли была девушкой с исключительно доброжелательным отношением абсолютно ко всем. Никогда даже и в мыслях не было чего-то укоризненного или плохого. Но, видимо, окружающие этого не понимали. Что у них вообще на уме? Воздух приятно скользит по лицу. Становится даже как-то спокойно. Ветви лиственниц она аккуратно убирает руками, чтобы освободить себе путь. Иголочки её такие пушистые. И не царапаются уже вовсе. Пахнет мокротой с нотками скошенной травы. А также прослеживается тонкий кисло-хвойный аромат. Вместе создаётся достаточно необычное сочетание. Однако очень мягкое и нежное. Постепенно лиственная роща меняла свой окрас. Переходит в кленовую. Только вот необычную. А красную. Ярко-красную. Широкие, заострённые на концах листья были словно омочены огнём. Лавой. Все они были такими. Без единого исключения. Когда ветер раскачивал деревья, создавалось впечатление, что весь лес разом воспламенялся. А шелест листвы дополнял картину ещё больше. Некоторые из них отрывало вихрем, и они улетали в поднебесную даль в неизвестном для всех направление. Они были похожи на игривые огненные искры. Кто-нибудь когда-нибудь видел целую рощу краснолистных пышных клёнов? Сомневаюсь. Но как же это, чёрт возьми, красиво. Под густым янтарным травянистым ковром хорошо проглядывала рыхлая коричневая толща почвы. Босые ноги приятно поглаживали и покалывали остренькие ворсинки. Хаоли очень любила природу, хоть и не часто бывала даже просто на улице. А видеть сейчас такой невероятный вид, да ещё и находится внутри этого сказочного места – просто неописуемое словами нечто. Узенькая грунтовая тропинка медленно выползает на небольшой берег. Маленькое озеро, похожее на наполненный водой каньон. Берега, которые как таковыми было сложно назвать, по всему периметру были очень резкими. Поросшими сплошным потоком какой-то кудрявой травы. Озеро чистое-чистое. Вода насыщенная. Лазурная. Редкие лёгкие потоки ветра слегка нагоняют мелкие волночки. Вода переливается всеми возможными оттенками голубого. Блестит. Девушка подходит ближе. Заглядывает вглубь. Водоём прозрачный. Но, даже несмотря на это, дна разглядеть было невозможно. Словно бескрайняя чёрная дыра. Точнее тёмно-синяя. Завораживает. Ни единого признака жизни вокруг. Ни единого звука. Совсем ничего. Мёртвая атмосфера. Даже деревья казались неживыми. Будто искусственные. Будто находишься в мире голограммы. В памяти отсутствует фрагмент о том, как она оказалась на пути к этому месту. Что её вообще побудило? Да и вообще она никогда ничего подобного раньше не видела нигде. И что было до прихода сюда, она не помнит совсем. А может быть просто не хочет помнить(?). Но те чувства, что переполняют её сейчас – просто невообразимы. Только душевное умиротворение и ничего больше. Только чистота и ничего больше. Только свет. Тепло. И ничего больше. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Райское блаженство. А озеро, будто святое. Словно живой источник, дарующий всему жизнь. Теперь ясно, почему вокруг всё совершенно противоположно. И подходя ближе, эти чувства только нарастали. Манили. Пленяли. Стоит ли отказываться от шанса?

***

Чонгук сидит в полной тишине, вслушиваясь в неё. Что он надеется услышать? Хорошо это или плохо, кто знает, но он сейчас совершенно один. Хосок сейчас с головой в работе и ошивается на цокольном этаже. Там уже всех мониторят по полной. И к тому же, Чонгук предупредил нескольких надёжных человек, чтобы те сообщили ему, если тот вдруг решит куда-то отлучиться без надобных на то причин. Поэтому в этом плане он более-менее спокоен. Хотя нет, не спокоен. Даже так совсем не спокоен. Парень никак не может настроиться на рабочий лад. Никак не может сосредоточиться. В голове вертится только Хосок и стоящая перед глазами картина, на которой он безжалостно избивает несчастного Тэхёна, и, собственно, сам Тэхён. Хрупкий, дрожащий и такой беззащитный. Как вообще только рука поднимается? Уже четвёртый сломанный напополам карандаш в руках Чонгука. Такими темпами и вовсе закончатся. Писать же нечем будет. Но не может ничего с собой поделать. С самоконтролем у него всегда было плохо, от того и сбитые костяшки на руках, которые он сейчас сидит и перебинтовывает, а кровь яро сочится даже через марлевую ткань, меняя её окрас. Как же много вопросов крутилось в голове. И не на один из них ответа не было. Наверно, впервые за всю свою сознательную жизнь Чонгук не может найти решений. Ни одного. Чонгук полностью в тупике. Он очень хочет помочь Тэхёну. Очень хочет. Он всегда был человеком с большой душой, который никогда не пройдёт мимо того, кто нуждается в помощи. И никогда не проходил. Но сейчас всё гораздо сложнее. Чтобы помочь Тэхёну, нужно для начала понять как. А чтобы понять как, нужна информация. Вся информация, а её, скорее всего, много. Нужна база данных пациентов, к которой у Чонгука, конечно же, допуска нет. Но... Когда это его останавливали правила? Правильно, никогда. Даже если после этого он может сильно поплатиться. А ещё теперь парень, кажется, начал верить в материализацию мыслей. Буквально сегодня утром он только и мечтал о каких-нибудь приключениях. Не успел глазом моргнуть, как уже вляпался в такое. С одной стороны, он вроде рад, а с другой – это ведь не фильм и не книга. Это реальная жизнь, а Чонгук не персонаж «Marvel». Последствия будут. Могут быть необратимыми и жестокими. Но Чонгук, как ни странно, хочет пойти на этот риск. Он готов. По крайней мере, он так думает. И кто знает, послужил тому причиной его юный возраст или же откровенная глупость. – Хэй, Чонгук. Возьми. Парень совсем не замечает, что теперь в кабинете он не один. Или же просто не хочет замечать. Он поднимает взгляд на источник звука и хмурится, не понимая, что тут забыл Хосок. Рыжеволосый стоит перед ним с маленькой глубокой тарелкой в руках, из которой густо струился пар. Судя по всему, содержимое в неё горячее. Хосок ставит тарелку на стол перед Чонгуком и легко улыбается. – Я не голоден, – самая настоящая ложь. Чонгук очень хочет кушать. Он ел только рано утром, то, что приносил также Хосок. Сейчас же уже ночь. – Не выпендривайся. Ешь. Позже кофе принесу. А то тебе ещё всю ночь здесь торчать, – отходит парень и направляется к своему столу, включая лампу и забирая стопку каких-то бумаг. – Миссис Пак сказала, что ты сегодня к ней не заходил. Соответственно, не сложно догадаться, что ты ничего не ел целый день. На ужин тоже не явился. Если честно, Чонгука знатно так тряхануло, когда Хосок произнёс знакомое имя. Умеет она, конечно, отводить подозрения, ага. – Работал, – сухо отвечает брюнет, постукивая по твёрдой поверхности карандашом. – Сам знаешь, сколько у нас работы на сегодня. Вот времени и нет. – Хорошо. Я принесу тебе кофе. Хосок скрывается за захлопнувшейся дверью, а Чонгуку моментально ударяет по обонянию пряный запах лапши. Убирая всю свою гордость подальше, парень хватает палочки из тарелки и жадно налегает на еду. «Чёртов Хосок, – думает Чон. – Все мои слабости знает». Чонгук и Хосок устраивались сюда на работу в один день. Да что там говорить, даже подготовительную практику проходили вместе. И теорию изучали тоже вместе. А познакомились при забавных обстоятельствах: Чонгук случайно кинул в Хосока огромную палку. Ну, сама как-то из рук выскользнула. Ну, с кем не бывает? Потом драка. Да такая, что вся группа разнимала. А потом вместе сидели в медпункте и... смеялись. Смотрели на побитые лица друг друга и смеялись. У Чонгука так и остался маленький шрам на левой скуле, а у второго на затылке. А ещё позже выслушивали поучительные лекции наставника. Тогда ещё и выяснилось, что у них фамилии одинаковые. Забавно. «Меньше запоминать надо», – как выразился Хосок. Так и сдружились. Да ещё как. Чонгук никогда не забудет, как они за день до вступительного экзамена сидели у него дома с двумя толстенными книгами и учили материал. Глубокая ночь тогда была. И всё шло гладко, пока вдруг парням не приспичило пиццы покушать. В такое время практически ни одна доставка не работала. А которые работали, находились слишком далеко, ждать бы долго пришлось. Пришлось самим делать. Основа под пиццу, слава Богу, была. А с остальным можно и поимпровизировать. Применить фантазию, в конце концов. Что Чонгук и сделал более чем удачно. « – Смотри! Я нашёл ананас!»

« – Совсем дурак? Пицца с ананасом?»

« – Ну, да. Она вкусная, я пробовал уже. Моя любимая»

« – Ну ты и извращенец»

Заливистый смех. Бесконечные танцы под женские k-pop группы. Подпевали так, что, наверное, стены дрожали, а соседи планировали переезд. Как только полицию не вызвали. Как оказалось, Хосок невероятно хорошо танцует. В подростковые годы занимался уличными танцами. Обучил и Чонгука парочке «приёмчиков». Вся кухня в кетчупе и соке от ананаса. Но нужно отдать должное, что пицца выдалась на славу. Теперь и Хосок стал таким же «извращенцем», любящим пиццу с ананасами. И таких уютных воспоминаний хранилось в памяти Чонгука просто десятками. И все такие тёплые, что способные согреть душу даже в самые суровые холода, стоит только подумать о них. Бывали, конечно, и неприятные моменты, но они были в таком незначительном количестве, что можно сказать, что их и не было вовсе. И эта ссора их первая. Действительно серьёзная ссора. Чонгук слишком сильно привык к этому человеку, чтобы так просто отпустить. Он обязательно поговорит с ним на эту тему. Он не может позволить работе сломать их крепкую дружбу. Они разберутся во всём. Но не сейчас. Да и Чонгук ещё не до конца остыл для здравого разговора. Наверно, Хосок это тоже понимает. Яркое свечение настольной лампы хорошо освещает строки незаполненных отчётов. Где-то за стенами слышится тихий-тихий скрип, а за дверью чьи-то неторопливые шаги и довольно часто. Все сейчас разбредаются по своим кабинетам. У одних просто перерыв, а другим предстоит остаться за бумагами. Хосок относится к первой группе и возвращается в кабинет с двумя большими стаканчиками крепкого кофе. Ночь предстоит долгая. Парень заходит в помещение, делает небольшой глоток своего напитка и морщится. Во-первых, крепкий очень. Даже слишком. А во-вторых, дико горячий. Язык сильно печёт. Хосок с недовольным от боли выражением лица поднимает взгляд и улыбается, забывая о всех неприятных ощущениях, от такой милой картины перед ним: Чонгук уснул прямо за столом за такой короткий промежуток времени и сейчас мирно себе посапывает. И так смешно губки бантиком сложил. «Как всегда» – проносится в голове Хосока. И так почти каждый раз. Что-то всегда останется неизменным. Хосок оставил оба кофе у себя на столе и подошёл ближе. Пустая тарелка из-под лапши стояла прямо перед лицом Чонгука. Рыжеволосый еле сдерживал себя, чтобы не пошутить «странно, что не прямо в тарелке уснул». Он всё также тепло улыбался. Про себя усмехается и опускает руку на голову парня, тихонько тормоша и взъерошивая блестящие чёрные волосы. – Прости, Чонгук-и. Потерпи немножко и всё встанет на свои места. Так нужно, пойми. Прости меня. Тишина вокруг такая интимная, переполненная нежностью и печалью. Хосок не может сказать эти слова громко вслух, поэтому еле слышно шепчет. Он не может сказать их Чонгуку в глаза. Может, конечно, но не будет. И причины известны лишь ему. Он вновь мысленно обещает Чонгуку, что всё наладиться. Что он всё обязательно узнает, но не сейчас. Не время. Будить парня в планы Хосока пока не входило, поэтому он легонько сжимает его плечо напоследок и отходит, перебираясь на своё рабочее место. Нужно сконцентрироваться на работе. Ночь обещает быть долгой.

***

– Хорошо спалось? Это первое, что слышит Чонгук, когда пытается продрать сонные глаза. Туманно, но слышит. И вообще он чувствует себя сейчас, откровенно говоря, как с похмелья. Глаза ломит, голова, будто находится под сильным давлением, всё тело испытывает сильную слабость. Он чувствует запах какой-то еды, которая только тошноту вызывает. Яркий свет остро ударяет по зрению, из-за чего приходится снова прикрыть глаза. Спалось-то Чонгуку хорошо, но он бы предпочёл не просыпаться, лишь бы не чувствовать вот это всё. Парень приподнимается, устало трёт ладонями лицо, чтобы попытаться хоть как-то привести себя в чувства. Правда, от этого мало что меняется. – Чонгук, ты в порядке? – беспокоиться Хосок. Нет, он не в порядке. И сам Чонгук не понимает, что с ним происходит. Вроде бы вчера всё было хорошо, он не чувствовал никаких болезненных ощущений. А сегодня... – Не знаю, – тяжело произносит парень, запуская руки в свои волосы. – Но такое чувство, что по мне асфальтоукладчик проехался. И не один. И не один раз. – Господи, – поднимается с места. – Давай-ка я тебя к врачу отведу. Идём. У Чонгука даже сил нет сопротивляться. Обычно он бы сказал: «Всё нормально, переживу». Сейчас же, видимо, всё похуже. Поэтому брюнет послушно идёт в кабинет врача вместе с Хосоком, который на всякий случай страхует его сзади, придерживая за спину. Мало ли. Да в принципе-то и после его посещения особо ничего не меняется. Стандартные вопросы, стандартный быстрый осмотр, стандартный набор каких-то таблеток, да ещё и какой-то громадный укол в придачу. Ничего нового. Чонгуку даже и не помогло ничего. Да какие там отчёты, когда ему даже просто на месте сидеть больно. На уговоры Хосока про небольшой больничный не поддаётся, сопровождая своим любимым «переживу». Ни на еду, ни даже на воду вообще смотреть не может. И этот ад продолжался до того момента, пока к ним в дверь не постучали. Что уже достаточно странно. – Работаете? – Здравствуйте, майор Намджун, – почти в один голос ответили парни, вставая и вежливо кланяясь. – Да, работаем, – взял на себя ответственность Хосок, пытаясь перекинуть всё внимание начальника на себя. – Чем обязаны вашей честью? – Да так, хотел понаблюдать за работой своих сотрудников, – ответил Намджун, осматривая полностью весь кабинет, а потом переводит взгляд на сидящего Чонгука, который еле-еле даже голову на весу держал, и это было заметно. – Чон, что с тобой? – Всё в порядке, майор. Просто чуть-чуть голова болит, – даже попытался улыбнуться парень. – Тебе говорили, что врать начальству нехорошо? – вскинул тот брови. «Могу и Вам сказать то же самое», – мысленно отвечает Чонгук, но вслух, конечно же, этого не скажет. – Просто неважно себя чувствую, ничего серьёзного. – А по твоему внешнему виду не скажешь, что ничего серьёзного, – бегло осматривает его с головы до ног Намджун. – У врача был? – Так точно, но... – Но ничего не помогло, – вмешался и закончил за него Хосок. – Могу сказать, что в таком состоянии он про(снулся)... пробыл всё утро. Медикаменты никакие не помогли. Намджун задумчиво посмотрел сначала на одного, затем на другого, задержав взгляд на Чонгуке, который уже и не брался возражать. Сам прекрасно понимал, что до добра это может не довести. Со здоровьем шутки плохи. – Хорошо. Я даю тебе отгул на пару дней. Позже могу выписать больничный, если понадобится. Собирайся, можешь ехать домой, – дал наставление майор и развернулся к двери. – Спасибо, – поблагодарил Чонгук. Да уж, Чонгуку сейчас действительно не помешал бы хороший отдых, он сам это хорошо понимал. И раньше он бы уже мгновенно на всех парах вылетел отсюда, но сейчас есть преграда. Тэхён. Он не навещал его сегодня. Но это ещё полбеды. Кто знает, что с ним может произойти в его отсутствие? Кому здесь вообще доверять можно? Наверно, теперь уже никому. Чонгук лениво плетётся к выходу, чуть ли не по полу волоча рюкзак в одной руке, а в другой куртку. Он не знал, что делать. Это потерянное и отчаянное душевное состояние ещё больше всё усугубляло. Идя по длинному коридору, за поворотом которого уже будет финишная прямая к выходу, парень вдруг замечает камеру в углу. Маленькую чёрненькую, почти незаметную. И в голову Чонгука приходит прекрасная идея. Наверно, это самое умное, что он вообще решался когда-либо сделать. Хотя «умное», это громко сказано. У огромной двери, которая ведёт прямо на холодную улицу, Чон здоровается с коллегами, стоящими рядом с ней и заворачивает немного в другую сторону. Там находится помещение с кучей мониторов, где как раз и отображается весь обзор со всех камер видеонаблюдения. И Чонгук знает двух ребят, которые обычно контролируют там всё. Чуть встряхивая головой, чтобы более-менее отогнать от себя все сопровождающие его неприятные ощущения, он стучит в дверь. – Чихён, Минхо, как дела? Давно не виделись, – во всю старался улыбаться Чонгук, входя вовнутрь. Веселье начинается. – Чон, – удивлённо вскинул брови Минхо, ловко разворачиваясь на кресле к нему лицом. – Вот уж действительно давно. И какими судьбами? – Дело одно есть. Надеюсь на вашу доброжелательность, – «если бы она была». – И с чего бы вдруг нам помогать тебе? – усмехается второй, поднимаясь и опираясь о стол. – Я думаю, тебе она сейчас не нужна. У тебя и так всё прекрасно. – О чём ты? – прищурился парень. Неужто и они знают? Хотя не удивительно, эти двое порой знают даже больше начальства. – Ты знаешь, как раз хотели посетить кабинет майора Намджуна с очень интересной записью с камеры видеонаблюдения в палате номер 213 вчера в послеобеденное время, а точнее в 16:18. Ничего на ум не приходит? – ядовито улыбается Минхо. До Чонгука быстро доходит. Палата номер 213. Вчера. 16:18. Как раз то самое время, когда он посещал Тэхёна. И как он мог забыть про эти камеры? – Думаю, ему это понравится, – добавляет Чихён. – Что ж, Чонгук-и искренне был рад быть твоим коллегой, но, увы. Что тут можно поделать? Оба одновременно пожимают плечами, обмениваются довольными ухмылками и медленно направляются к двери, обходя Чонгука с двух сторон. – Ну, ты тут посиди, понаблюдай в последний раз за происходящим. За палатой 213 понаблюдай, в конце концов. А мы скоро. – Подождите, куда же вы? Можете пропустить самую интересную часть. Обидно же будет, – проговорил брюнет, собирая всё своё актёрское мастерство, какое только есть. И, на удивление, его слова всё же заставили парней остановиться. – Что ты несёшь? – смеётся Чихён, разворачиваясь. Чонгук больше ничего не отвечает, отворачивается и идёт к одному из рабочих компьютеров. Всегда завидовал, какие тут у них хорошие кресла. Мягкие такие. Несправедливо это. Парней действия Чонгука немного напрягали. Они не двигались с места, внимательно наблюдая, как он то открывает и копается в каких-то папках, то что-то набирает, быстро клацая по клавишам. – Интересное видео, не правда ли? – а вот и время Чона злорадствовать. Чихён и Минхо в откровенном шоке. У одного из них выпадает из рук флешка, когда на экране высвечивает знакомая им обоим видеозапись, а по всему помещению громко раздаются протяжные стоны, чуть приглушённые колонками. Чонгук изо всех сил сдерживает смех, поджимая губы. Выражения их лиц просто бесценны. Весь день бы любовался. – Ах, какой голос ~. Слушайте, мне нравится. Скиньте потом. Лучше любого порно будет, – не сдерживал своих комментариев Чонгук. Когда ещё представится такая возможность? – Не, вы бы хоть позы меняли что ли, ребят. А то ноги затекают, больно наверно, да Чихён? – Блять, какого хрена? – отмирает, наконец, Минхо, в считанные секунды оказываясь уже около парня, поспешно нажимая на проблем, останавливая, а затем хватает Чонгука за воротник и резко поднимает. – Откуда?! – Полегче. Тронешь меня, и майор узнает гораздо больше, – победно улыбается брюнет, сбрасывая с себя чужие руки. – Значит так, – усаживается он обратно, вальяжно закидывая ногу на ногу и скрещивая руки на груди, – слушайте сюда. Намджун не узнает ни об этом видео, ни о других, ни о вашем ню-профиле в инстаграме. Взамен вы уберёте эту запись и все последующие, которые будут касаться палаты 213 и меня. Всё поняли? – Ладно, – недовольно вздохнул Минхо после длительной паузы. Выбора-то особо нет. – Как ты вообще нашёл это видео? Побоюсь уж спрашивать о нашем профиле. – Ну, взламывать веб-камеры с материалом меня научил хороший знакомый. Это несложно. А профиль... скажем так, у меня есть компроматы почти на каждого из этой больницы, – пожимает плечами Чонгук. – Даже на нашего любимого майора. Всегда нужно иметь козыри. – Серьёзно есть что-то на майора? – заинтересовался Минхо. – Что? – Скажу, если выполните ещё одну мелкую просьбу. – Без проблем. Какую? – Вот так бы с самого начала, – тихо усмехается Чон. – Хосок. Мы работаем с ним в одном кабинете и в одни и те же смены. Вот здесь, – поднялся парень и тыкнул в нужный монитор. – А ещё за этими ребятами здесь, – указал на другой. – Нужно проследить, чтобы ни один из них ненароком не пошёл в 213 палату. Если что – остановите. Делайте, что хотите, но остановите. – Понял, – кивнул Минхо. Именно поэтому с Чонгуком почти никогда никто не спорил. Бесполезное это занятие. Брюнет поднимается. Всё тело ломит, и он изо всех сил пытается подавить это. Улыбается. Подходит к выходу, где всё также неподвижно стоит Чихён и смотрит куда-то сквозь пол. – Нельзя принимать всё так близко к сердцу, Чи, – смеётся Чонгук, кладя свою руку тому на плечо. – Однако голос у тебя просто ангельский. Аж завидно. А дальше спешит удалиться, а то что-то не очень хочется под горячую руку попасться. И понимает, что поступает правильно, когда слышит истерический голос Чихёна, который кричит что-то невразумительное вперемешку с матом. Кому-то сейчас будет очень-очень плохо. Чонгук вообще не понимает, как он ещё держится на ногах. Его состояние заметно ухудшается и, кажется, сейчас он чувствует ещё и поднимающуюся температуру. На улице холодно. Осень как-никак. Чонгуку становится чуточку легче из-за ледяного воздуха, но он вынужден надеть куртку, хотя так не хотелось. Не хватало ещё простуду подцепить. Если честно, здесь очень красиво. Весной особенно. Но и сейчас тоже. Больница состоит из трёх корпусов – трёх отдельных зданий, а сами корпуса расположены в огромном поле. Далеко от города. Где-то в часе езды, если без пробок. Чистое поле. Его яркие краски бесцеремонно забрало осеннее время, сменяя на более мрачные оттенки. Что-то было в этом месте такое, что цепляло и как-то затягивало. К слову об этих корпусах. Их всего три. Корпус «A» самый примитивный. Почти ничем не отличается от обыкновенной психиатрической больницы. Только технологии лечения были немного другими. Более безопасными и быстродейственными. Корпус «B» более навороченный. Здесь уже находились люди со случаями потяжелее. Это было единственное отличие от корпуса «A». Чонгук работал в нём. И, наконец, корпус «C». Сюда направляли совсем «поехавших». Вот тут уже ни у кого ограничений не было. Там пациентов скорее не лечили, а убивали. Никому не пожелаешь попасть туда. Хорошо то, что отсюда обычно ты никогда сам не уезжаешь, а тебя отвозят. Да и в принципе привозят тоже. Место засекреченное всё-таки. Это удобно. Прям как будто личный водитель есть. Да и ехать на дорогущем здоровом джипе... мало кто откажется от такой роскоши. Чувствуешь себя важной персоной. Чонгука привезли по указанному им адресу. Каменная многоэтажка с кучей различных клумб у подъездов. Уютненько. Во время поездки парню удалось немножко поспать на мягком заднем сиденье. От чего его самочувствие стало чуть лучше. Правда, не намного, но всё же. Поблагодарив водителя, Чонгук направился к нужному ему подъезду и вошёл внутрь. Он всегда восхищался тем, как за состоянием дома следят. Коридор всегда чистый. Как раз, наверно, недавно убирались. Пахнет чистящими средствами. Он проходит к лифту, жмёт кнопку и ждёт его прибытия, облокотившись о стену, всего на мгновение прикрыв уставшие глаза. Ждать долго не пришлось. И каждый раз, когда Чонгук поднимается наверх, обязательно подметит, что «зачем поселяться так высоко?». Частенько этот лифт ломался. Тогда уже парень произносил эту фразу вслух, украшаю парочкой ярких словечек. Двадцать первый этаж. Чонгук не спеша плетётся к знакомой двери. Буквально на пару секунд останавливается перед ней, глубоко вздыхает и тянется к звонку. На той стороне слышится какое-то копошение и звонкое «иду». Чонгук улыбается, потому что представляет, как хозяин квартиры пытается пробраться к двери. Такой неуклюжий. И это скорей не недостаток, а просто милая особенность. – Господи, Чонгук, ты что тут забыл? – И тебе привет, Джин-хён.