Fake Love

– Господи, Чонгук, что ты тут забыл? – И тебе привет, Джин-хён. Парень улыбается и чувствует, как подкашиваются ноги, полностью отказываясь держать тело, и он с порога валится прямиком в руки Сокджина. – Боже мой, что с тобой? Он волочет тушку Чонгука в комнату и осторожно укладывает на диван, причитая «какой же он всё-таки тяжёлый». Парень был в сознании, но открывать глаза было слишком больно. Да и в целом он выглядел просто ужасно: на лице выступали маленькие капельки пота, а вся кожа залита покраснениями; дышит тяжело и рвано, вены вздулись по всей распалённой шее. Джин не теряется, поспешно расстегивает его форму, а затем куда-то убегает, но быстро возвращается и уже со стаканом воды и таблеткой в виде красной капсулки в руках. – Сейчас должно стать легче, – успокаивающе говорит Джин, присаживаясь рядом и помогая Чонгуку выпить лекарство. И лучше правда становится. Не сразу, конечно, но со временем температура начинает падать. Разница уже достаточно значительна. – Иногда мне кажется, что ты маг-гений. Или... нет. Целитель-маг-гений! Да, так звучит круче, – замучено улыбается Чонгук. – У тебя всегда будут силы на шутки, не так ли? – усмехается Джин. – Что с тобой такое произошло? С чего у тебя вдруг такой жар? – Не знаю. Работал себе, работал, а потом словно ураган какой-то накатил, и стало так больно. – Тебе нужно отдохнуть. Настоятельно рекомендую поспать и подольше, – говорит старший и прикладывает свою ладонь к разгорячённому лбу Чонгука. – Пойдём, я тебя отведу в свою комнату. Когда тебе станет лучше, тогда и во всём разберёмся. Чонгук пробубнил себе под нос что-то невнятное, а потом поднимается, чуть отшатываясь, но его во время перехватывает Сокджин и помогает добраться до комнаты. Он укладывает парня в постель, а пока укрывал его тонким пледом, тот уже успел уснуть. Похоже, хорошо так вымотался. Джин с облегчением выдыхает, что всё, вроде как, обошлось без лишних происшествий. Но всё же состояние Чонгука его заинтересовало. Не может температура просто так взять и возникнуть из ниоткуда. Этому должно быть объяснение с медицинской точки зрения. К слову сказать, Сокджин по образованию врач. А точнее, хирург. Раньше какое-то время работал патологоанатомом. Сейчас же просто работает в больнице. Слишком сильно ему надоели все эти путаницы в сфере криминала. И если уж он занимается тем, что практически ежедневно режет полуумирающие и умирающие тела людей, а раньше ещё и определял причину смерти трупов, то определить простую причину температуры – раз плюнуть. Дайте только время.

***

Вечернее время всегда было чем-то необыкновенным. Чем-то совершенно неземным, обладающим своими ни с чем несравненными прелестями. Особенно осенью. Когда наступает мятная прохлада. Когда всё вокруг, что успело набраться ярких красок – выцветает, засыпает долгим беспробудным сном до весны. Хочется оставаться в этом моменте вечно. Свежий воздух нежно обнимает всё тело, создавая вокруг защитный вакуум, полностью нейтрализирующий от воздействия окружающей среды. И становится так спокойно. Никакой суеты, никаких забот. Ночь будто бы впитывает в себя все проблемы, скрывая их за толщей кромешной черноты, и дарит мир. Внутренний мир и покой. Наверно, это единственное время, когда можно почувствовать себя хорошо. Просто, чёрт возьми, хорошо. Хотя бы на каких-то несколько жалких часов забыть обо всём, броситься в этот звёздный омут и забыться. Хотя бы на мгновение просто почувствовать себя живым. Чонгук просыпается от звона часов. Тех самых настенных часов с болтающимся внизу маятником. Раньше он вечно их проклинал за своё незапланированное пробуждение. А заодно и их владельца. Сокджин – слишком большой ценитель старинных технических прогрессов. У него даже пишущая машинка с начала двадцатого века есть. Граммофон в гостиной на подоконнике стоит. А ведь это только малая часть всех его коллекционных старых вещей. Как ни странно, биение часового маятника сейчас кажется не таким уж и раздражающем. Вернее будет сказать, что не раздражающем вовсе. Даже в какой-то степени приятным. Да и сам процесс пробуждения иной. Более лёгкий. Чонгук открывает глаза и не чувствует никакой боли. Наконец-то, не чувствует. Какое же это облегчение. В квартире никого нет. Однако Джин не был бы собой, если бы перед своим уходом не наготовил целый стол всяких вкусных кушаний. Весь это фаст-фуд и прочая не совсем полезная еда уже слишком надоела. Аж до тошноты. А Джин просто великолепный повар. У него есть две вещи, перед которыми совершенно никто не устоит: обаяние и кулинарные способности. Это уже, наверно, известно абсолютно всем. А Сокджина ждать долго не пришлось. Быстро вернулся. Только что-то не то. Его привычное, вечно весёлое выражение лица сменилось на слишком серьёзное и задумчивое. Таким его можно видеть редко. Крайне редко. И это сразу же настораживает. Чонгук, старательно пережёвывая до безумия вкусный салат, проходит в коридор, чтобы встретить этот ходячий источник плохих новостей (в данный момент). Сокджин окинул его мимолётным взглядом и, молча снимая обувь, идёт в гостиную, попутно развязывая шарф на шее. Чон, вопросительно приподняв левую бровь, направился за ним. Парень устало скидывает с плеча свою тёмно-серую кожаную сумку на длинной ручке на кофейный столик, а сам усаживается на диван напротив, доставая какую-то тощую чёрную папку. Брюнет непонимающе подходит ближе со спины и внимательно следит за движениями хёна. – Как себя чувствуешь? – вдруг спрашивает Сокджин, пролистывая папку. – Я? – поначалу теряется Чонгук. – А, я в порядке. Голова только ещё немножко побаливает, но в целом всё хорошо, – отвечает он и делает ещё шаг ближе, опираясь руками о спинку дивана, чуть наклоняясь. – Что это? – Ах, это? – переспрашивает старший. Если честно, Чонгуку уже не по себе становится от его такого поведения. Мимолётный холодок пробегается по всему телу и останавливается где-то в районе солнечного сплетения. – Да ничего такого. Просто причина твоего вчерашнего, мягко говоря, плохого самочувствия. Виновник, так скажем. – Что? – пытается переварить информацию у себя в голове парень, нахмурившись, всматриваясь в макушку каштановых волос Джина. – Ты полицейский или как? – разворачивается к нему Сокджин и подаёт короткий жест рукой, после которого Чонгук обходит диван и присаживается рядом. Старший отдаёт ему раскрытую папку и указывает на печатные строки почти в самом низу страницы. – Смотри и читай. Пока ты отдыхал, я взял у тебя немного крови на анализ и обнаружил кое-что весьма интересное. И эт... – Слушай, я не понял, ровным счётом, ничего из того, что тут написано. Я таких слов не знаю. Это для меня вообще межгалактический язык. Объясни по человечески! – захлопнул папку Чонгук, недовольно отбрасывая её обратно на стол. – И стоп... ты брал мою кровь? – В крови у тебя, – проигнорировав его вопрос, продолжил Джин, – я обнаружил препарат, заставляющий её циркулировать намного-намного активней положенного. Соответственно, высокой температуры тела здесь никак не избежать. А ещё перец. – Перец? – с усмешкой переспрашивает Чон, ещё более недоумевающе смотря на хёна. Казалось бы, куда уж больше? – Да, ты всё правильно расслышал. Перец. Кайенский перец. Острый очень. И также может послужить возбудителем повышенной температуры. А если у кого-то на него аллергия... – То есть... – То есть это всё не случайность. Это было сделано умышленно, скорее всего. Сомневаюсь я, что ты бы самостоятельно смог захотеть наглотаться жароповышающих таблеток. Чонгук замирает, устремляя взгляд в одну точку. Пытается полностью вникнуть в слова Сокджина. Но удаётся плохо. Мысли в голове все перемешались, словно сплетение дорог лабиринта. И нет возможности зацепиться даже за одну из них. Умышленно. Лишь это настойчиво твердит внутренний голос. И он не хочет верить. Не хочется верить в, так называемую, правду. В единственное логическое объяснение всему. Абсурдно до невозможности. Правда же..? – Ты же понимаешь, что всё могло закончиться куда хуже, если бы доза была чуть больше? – скорее задаёт самому себе вопрос Джин. Вопрос, не требующий ответа. – Чонгук, что происходит? – Ничего, Джин-хён. Всё в порядке, – фальшиво улыбается брюнет и смотрит в полные волнения и осуждения глаза напротив. Ну а старший уже давным-давно научился распознавать ложь в его словах с первых секунд. – Нет, не в порядке, – двигается ближе парень. – Рассказывай, Чонгук. Ты сам понимаешь, что это фактически покушение. – Да понимаю я! Чонгук неосознанно срывается на крик, резко поднимается с места и подходит к чуть приоткрытому окну, прикрывая глаза и глубоко дыша, пытаясь успокоиться. Ему очень тяжело и нет больше смысла лгать ни окружающим, ни самому себе. Вечная доброжелательная улыбка, за которой всё это время трусливо пряталась вся истина, сейчас плавится на глазах. Все существующие барьеры рушатся, разбиваются вдребезги. Чонгук чувствует себя полностью обнажённым. Не в физическом и внешнем плане. А внутри. Душа скинула свою броню, но оковы всё ещё держат крепко. Не дают подняться с колен и тянут всё глубже и глубже. Но она отчаянно сопротивляется. Борется из последних сих. И именно её сопротивления и приносят боль. И пока вы хотите бороться – вы будете чувствовать эту боль. Пока однажды цепи не разорвутся, и душа не вырвется на свободу. – Прости, хён. Я не хотел, – извиняется Чонгук, вплетая пальцы в свои волосы, прислоняясь к стене, наблюдая за ночным городом через прозрачное стекло окна. Вид с высокого этажа открывался очень завораживающий. Хотелось наблюдать за всем происходящим там бесконечно. – Всё так на меня свалилось разом. Не успеваю я понять корень одной проблемы, как тут же наваливаются ещё десять. – Что-то на работе, да? Брюнет шумно выдыхает, подходит к кофейному столику с папкой и садится прямо на пол напротив Сокджина. Пытается собрать всё в голове воедино и разложить всё по полочкам. Не знает, как лучше начать. Не знает, какова будет реакция старшего. Однако одно он знает точно – если сейчас промолчит, то будет хуже. Намного хуже. – Дело в Хосоке, – начинает Чонгук. – Хотя, знаешь, может и не в нём, а во мне. Я уже вообще ни в чём не уверен. – Поссорились что ли? – пытается поймать взгляд парня Джин, но то устремляет глаза то ли в пол, то ли на свои руки, то ли ещё куда. – Не знаю, можно ли это так назвать, – голос его тихий и такой обречённый, пропитанный грустью насквозь. – Я хорошо знаю правила каждого корпуса, особенно того, где работаю. Мы же вместе с ним их и учили, – глаза Чонгука пустые, будто безжизненные. Он и сам не знает, что пытается разглядеть там. Ведь там ничего нет. – В какой-то момент я заметил, что он начал часто куда-то пропадать каждое утро и каждый вечер. Мы работали в одни и те же смены. Но я не предавал этому никакого значения. Часто шутил по этому поводу. Но буквально позавчера, не знаю зачем, но я решил проверить, куда же он постоянно ходит. Опять же ради шутки. Но... – голос дрогнул. Такое ощущение, что сломался. Разбился, словно хрусталь. И парень делает небольшую паузу, чтобы немного прийти в себя. – В нашем корпусе насилие по отношению к пациентам разрешается применять только в случае сопротивления. Тот парень из палаты... он даже толком двигаться-то не может, что там уж говорить о сопротивлении. Майор сказал, чтобы я не вмешивался. Но я не могу, понимаешь? Не знаю, что там у них происходит, но они что-то скрывают. Всё это не просто так. И я намерен узнать что. Чонгук заканчивает и тяжело выдыхает. Чувствует, как острая боль резко ударяет в голову, и он кладёт холодную ладонь себе на лоб. На какую-то долю секунды становится легче, а потом всё по новой. – Болит? – слышится обеспокоенный голос Сокджина. Парень еле заметно кивает, не поднимая лица. Слышит неприятное отдаляющееся шарканье тапочек по паркету, а затем вновь приближение. Джин трепетно теребит Чонгука за плечо, на что тот реагирует и поднимает вялый и замученный взгляд. – Сколько же раз я тебе говорил, чтобы не нервничал так сильно, – практически шёпотом говорит старший, снова протягивая маленькую кругленькую таблеточку. – Нельзя же жить на одних таблетках. – Спасибо, хён, – принимает лекарство Чонгук и слабо улыбается. – Я могу как-нибудь помочь, Чонгук? Всё, что угодно. – Вообще-то можешь, – отвечает брюнет, улавливая заинтересованность Джина. – Парень из палаты. Его зовут Тэхён и ему нужна помощь. Ты же врач и можешь ему помочь. – Ты думаешь, что получится? По сути, это же тоже больница и... мой визит будет немного странным, – хмурится он. – У них выбора не будет, – усмехается Чонгук. Сокджин узнает эту ухмылочку из тысяч других, ещё добавит, что младший что-то задумал и не ошибётся. – То, что там происходит – нарушение наших правил. Знаешь, что с ними будет, если заслуженный врач страны обратиться к нашему начальству с жалобой? Поэтому майору останется просто стоять в сторонке и беситься, что плохо умеет хранить секреты, пока мы будем вытаскивать из этого ада невинную душу. – Умно, – вскидывает брови Джин. – Я помогу. И да, Чонгук, хочу, чтобы ты знал, что всегда можешь на меня рассчитывать. Всегда. Что бы там не случилось – мы со всем вместе разберёмся. – Знаю. И спасибо тебе за это. Кажется, что только ты у меня и остался, хён.

***

За тонированными окнами автомобиля с большой скоростью пролетают улицы одна за другой. Похоже, что через затемнённые стёкла и видна вся суть современного мира. Будто бы он поменял все привычные краски и показал свою истинную сущность. Что ж, так и есть. Всем нам мир раньше казался ярким, наполненным различными эмоциями, а сейчас словно опустел. Чонгук никогда не был таким уж пессимистичным, видящим всюду только плохое. Но именно в этот момент, смотря на улицу через тонированное стекло автомобиля, он понимает, как же всё потускнело в его глаза. Да, на самом деле мы живём в идеальных условиях. Вернее, жили бы. И мир идеален. Не идеальны живущие в нём люди. Они всё усложняют, предавая всему, что только движется и не движется излишнюю драматизацию. Хотя сами же и являются зачинщиками той или иной, так называемой, проблемы. К сожалению, это так. Им необходимо во что-то верить. Не важно, во что именно. Они цепляются за всё подряд, как за последнюю надежду к жизни. Люди верят в общество. Даже больше, чем в самих себя. И оказавшись под его влиянием, становятся его частью. Никто не в праве никого судить за что-либо. Но понимают это лишь немногие. Те, кто смог вырваться из натиска общественности. Сбежать со сплошного жизненного конвейера, где человека уже с раннего детства учат жить, как все. «Нельзя материться – это неприлично. Нельзя брать на себя ответственность доминирования – ты же девушка. Нельзя выставлять свои настоящие чувства на показ – ты же мужчина». И таких «правил» очень и очень много. И только Вам выбирать, чему Вы хотите следовать. Единственное, что Чонгук чувствует – это невыносимую злость. Он уже в сотый раз прокручивает у себя в голове предстоящий диалог с Намджуном. Конечно, ему много, чего хочется ему сказать, но в силу своего возраста и рабочего звания сделать этого не может. И хорошо. Иначе кончилось бы это не самым лучшим образом. Парень совершенно не ощущает у себя ни капельки нервозности. Настроен он чересчур решительно. Уже даже поконфликтовать успел. Под горячую руку подвернулся водитель автомобиля, который должен был доставить их до пункта назначения. Напрочь отказывался везти Сокджина под предлогами «не положено» и «приказа не было». Чонгуку пришлось напомнить очень интересную историю о том, как тот тайком забрав служебную машину, поехал катать по городу одного парня, хвастаясь. Да ещё и в нетрезвом виде. Есть вообще такая информация, до которой Чонгук ещё не добрался? Джин, в отличие от младшего, уже весь издёргался от волнения. На небе сгущались грозные синие тучи, и становилось всё темнее, несмотря на то, что сейчас утро. Где-то вдали сверкали молнии, и отсюда они казались совсем крошечными. Но даже так внушали страх. Такая мрачная атмосфера только сильнее нагнетала обстановку. На входе парни здороваются с охраной, а Чонгук не забывает улыбнуться Чихёну, который сначала шёл навстречу, но заприметив парня, опустил голову и поспешил завернуть за первый попавшийся поворот. Как комично. Похоже, что скоро все здесь будут от него так шарахаться. Чонгук всё же следует этикету, даже не смотря на плещущиеся через край скопившиеся эмоции. Стучит в дверь кабинета и заходит, когда слышит дозволение о входе. – Майор, разрешите? – Младший лейтенант? – вскидывает брови Намджун, явно не ожидая увидеть его. – Уже выздоровел? – Как посмотреть, – ухмыляется Чонгук, полностью забывая обо всех правилах обращения к начальству, что заметно настораживает. Намджун кивает, переводит взгляд на Сокджина, который стоял рядом с Чонгуком, и слышит тихое «здравствуйте». – А Вы...? – Меня зовут Ким Сокджин, – представляется он, поклонясь. Майор поднимается с места, протягивая ему руку, и Джин отвечает на рукопожатие. – Я терапевт и хирург городской поликлиники №186. Заместитель главного врача. – Ого, чем обязаны Вашим визитом? Джин понимает, что вся инициатива прямиком ложится на его плечи. Нельзя допустить ошибок. Он кидает мимолётный взгляд на кусающего губы Чонгука, который так и не сводил с майора глаз. Делает вдох и неспешно шагает к стулу, расположенного на другой стороне стола, за которым находился Намджун. – Я присяду? – Да, конечно. Парень включает всю свою кокетливость, которой только обладает. Понимает, что сейчас она будет очень кстати. Разум своей «жертвы» прежде всего нужно немного затуманить, а уже потом действовать. Аккуратно усаживается на стул, вальяжно закидывая ногу на ногу, укладывает ладони на колено, сплетая встретившиеся пальцы. Даже успевает еле заметно улыбнуться, не нарушая наладившегося зрительного контакта. – Не хотелось бы, конечно, начинать с плохого, но мне поступила жалоба, – начинает Сокджин, внимательно наблюдая за меняющейся мимикой лица напротив. – Интересно, – хмурится Намджун, опираясь локтями о твёрдую поверхность. – Что же за жалоба? – На Вас, – уверенно отвечает парень и чувствует, как от нервов сильно колотится сердце. Нельзя подавать виду. – Палата № 213. Точнее, до меня дошли некоторые сведения о пациенте, находящемся в ней, состояние которого оставляет желать лучшего. Так ли это? Майор заметно напрягся. Смотрит на Чонгука, который довольно улыбается. И эту улыбку он не может контролировать. Она как-то сама появляется, хоть и парень пытался её сдержать. Намджун потирает кончики пальцев друг о друга и снова обращается к Сокджину. – И кто же был источником таких громких сведений? – на самом деле в ответе он вовсе не нуждается. Сам знает. Но всё равно задаёт этот вопрос. – Он пожелала сохранить анонимность, – отвечает Джин. – Так вот. Мне бы очень хотелось лично убедиться, что это не так. Однако если же информация окажется правдивой, то... думаю, мне придётся принимать меры. – Чонгук, выйди, пожалуйста, – говорит Намджун после длительной паузы. Сокджин поворачивается к нему и незаметно кивает. Чонгук хоть и не особо рад такому решению, но не перечит. И надеется, что его хён не поведётся ни на какие провокации. Брюнет послушно покидает кабинет. Честно говоря, как только захлопнулась дверь, у него появилось непреодолимое желание подслушать их разговор. Любопытство просто съедало, но он держался, мечась из стороны в сторону. Каждая секунда шла наравне часу. Это невыносимо. Так продолжалось минут пять, пока Чонгуку вновь не вспомнился образ пациента из палаты №213. Без раздумий он быстрым темпом направился к лестнице на второй этаж. Сердце быстро колотилось то ли от небольшой усталости, то ли ещё от чего. Парень подходит к нужной ему двери и всем телом прижимается к ней, прислушиваясь. Тихо. Он очень сильно надеется, что с Тэхёном всё в порядке. Не хочется об этом думать, но он надеется, что Тэхён жив. Но всё самое худшее невольно сразу же приходит на ум, и Чонгук морщится, тихонько встряхивает головой, желая отогнать от себя все неприятные мысли. Он обещал. Он не простит себя. – Тэхён, как ты там? – говорит Чонгук, слабо стуча по двери, и по-прежнему не теряет бдительности, стараясь уловить хотя бы малейшее звучание. – Глупый вопрос, да? Но... прошу, если с тобой всё хорошо – постучи в ответ. Мне нужно знать. Пожалуйста. Последние слова даются совсем тяжело. Голос хрипнет. Но он ждёт. Продолжает ждать. Проходит секунд двадцать прежде, чем Чонгуку всё же удаётся расслышать ответный стук по двери. И наконец-то может выдохнуть. Он улыбается самому себе и чувствует воздушную лёгкость внутри. – Я сдержу своё обещание, Тэхён, – негромко продолжает брюнет, но достаточно, чтобы тот его услышал. – Скоро ты покинешь это ужасное место, и всё будет хорошо. Только держись. Осталось совсем немного. Далее он слышит шорохи, доносящиеся с конца коридора, а потом видит две знакомые фигуры – Намджуна и Джина. Майор, звеня ключами, подходит к входу в палату, бросает недобрый взгляд на брюнета и принимается отпирать замки. Парень с надеждой смотрит на Джина. Тот улыбается и кивает. Чонгук, честно не верит в происходящее. Действительно ли всё получилось? В следующее мгновение он уже подхватывает худощавое тело Тэхёна, перекидывая его руку себе через шею, и придерживает его за пояс. Он еле двигается, поэтому Чонгуку практически приходится его нести. Спускаться по ступенькам – совсем беда. Но обошлось всё, слава богам, без лишних происшествий. Намджун идёт впереди них, подходит к охране, и они о чём-то разговаривают. Но это сейчас совершенно неважно. Джин снимает с себя куртку и одевает на Тэхёна. А тот и вовсе в одних носках стоит. Наверняка замёрз жутко. Чонгук подхватывает его на руки, подмечая, что он слишком лёгкий. Темноволосый весь кукожится и прикрывает глаза. Чонгук несёт его к машине, осторожно укладывает на заднее сидение и залезает следом, приобнимая за плечи, чтобы согреть. Сокджин догоняет их, забираясь вперёд, диктуя водителю адрес больницы, и машина трогается. Он оборачивается назад, смотрит на парней и не верит, что всё это закончилось. Всю дорогу они ехали в тишине. Чонгук чувствует себя так, будто бы с души только что слетел огромный камень. Он не знает: будут последствия или же нет. Это последнее, о чём ему приходится сейчас думать. Главное, что с Тэхёном теперь будет всё в порядке. И это единственное, в чём он уверен.