Fake Love

Шум городской суеты не унимался. Через открытое почти нараспашку окно можно было хорошо расслышать весь творившийся переполох: крики и вопросы о произошедшем, яркие забелённые вспышки фотокамер и полицейская сирена. Толпу любопытных журналистов не так-то просто усмирить. Ладно, хоть внутрь не пробрались. За такой материал заплатили бы до неприличия большую сумму денег. Кто же от такого откажется? В палате никого нет, кроме больного пациента, находящегося в коме уже как второй день. Стены будто бы приглушали все лишние посторонние звуки. Пахнет хлоркой, медикаментам, немножко металлом и резиной. Эти запахи не выветриваются даже с раскрытым настежь окном, настолько сильно они въелись в здешний воздух, в мебель – да во всё. Больничная дрожащая прохлада. Вокруг всё белое-белое – никаких красок совсем. Со временем так сильно привыкаешь к этому цвету, что начинает казаться, что больше никаких красок и не существует вовсе, словно всё совершенно бесцветное. Порой кажется, что больничная палата – это некая грань между жизнью и смертью. Маленькая комнатка, где нет никого, кроме затерявшейся полумёртвой души и ничего, кроме загранных, ничем не опороченных дум. Это не отдельный мир. Не отдельное пространство. Просто ничто. Часть потустороннего бытия, практически ничего из себя не представляющее. Где нет ничего и никого, кроме тебя. Если сознание надолго проваливается в эту бездонную пропасть, то шанс выбраться из неё ничтожно мал. Почти невозможен. Попадаете словно в зеркальный лабиринт, где вы видите в них сплошные отражения самих себя. Только это и не отражения вовсе. А сотни... сотни Вас. И у каждого из них свой голос. Своё мнение. Свои взгляды. И все, как один, твердят свою правду и свою ложь. Представьте, как сотни, а может быть и тысячи, и десятки тысяч голосов говорят одновременно, не умолкая ни на секунду. И они повсюду. Куда бы вы ни бежали – они найдут. От них никуда не деться. Не сбежать. Бесконечный обрывистый писк, отображающийся на кардиомониторе заострёнными небольшими горками. Напоминает волны на море, только в графическом и непроработанном формате. Пульс слабый и редкий, но бойкий. Девушка явно не собирается сдаваться просто так. Сухость и нездоровую бледность губ скрывает мутная кислородная маска, поддерживающая... жизнь? Кожа молочно-матовая. С её практически белым цветом контрастируют пожелтевшие пятна синяков и гематом. Бинты. Много частей тела, перевязанных марлевыми бинтами. В прозрачном мешочке, висевшем на стоящей рядом капельнице, медленно капала в общую массу лекарственная жидкость. Пресса на улице начала расходиться лишь к вечеру. Уже смеркалось. Чарующий пурпурный закат растёкся сплошным океаном по всему небу, оставляя глянцевый отблеск в лужах на асфальте. На город опускался негустой туман, словно одно большое облако снизошло с небесного царства на Землю. Словно спустился потусторонний воздушный купол. И, к сожалению, его цели нам неизвестны. Стало тихо. Слишком тихо. Можно, конечно, изредка уловить звук скользящих шин автомобилей по трассе вдалеке. Но дело вовсе не в этом. Тишина была совершенно иная. Её сложно описать. Скорее, невозможно. Вы не сможете уловить её на слух, а сможете лишь почувствовать. Только почувствовать, как она нагнетающе пробирается сквозь стены, окружая, не позволяя вырваться. Сквозь кому. Даже сквозь тёмную толщу потерянного сознания эта тишина сковывала. Врачи совершали привычный обход, проверяя каждого больного в каждой палате прежде, чем выключить везде свет и благополучно окончить смену. После нескольких минут суеты, голоса врачей стихают, свет гаснет. Всё вокруг замирает. Лишь моментами издалека слышится эхо. Сердце, ритм которого высвечен на кардиомониторе, чуть замедляется, начиная биться очень размеренно и спокойно. Да и сама атмосфера вокруг стала спокойней. Чувствуется лёгкий вечерний сквозняк, скользящий по коже, пробираясь под одеяло и тонкую ткань больничной сорочки. Где-то за стенами палаты отчётливо слышатся шаги. Возможно, остальные люди на них даже и не обратят внимания. Они неторопливые, монотонные, и с каждым шагом слух улавливает их всё лучше и лучше. Приближение. Такое нагнетающее... Шаг за шагом. Шаг за шагом и... Снова глухое затишье. В помещение бесцеремонно врывается яркий свет луны. Полнолуние. Осветившее всю палату. А на фоне белёсых проблесков на полу игрались маленькие тени. По всему иссиня-чёрному небу рассыпались миллиарды остроконечных, словно собранные шпаги, звёзд, полыхающие словно огненные искры. А если присмотреться получше, то можно заметить их разноцветное мерцание, будто все краски радуги собрались воедино. Ветер слабо раскачивал зелёную листву на гибких ветвях деревьев, которые в ночном мраке казались совершенно бесцветными. Воздух тёплый. Даже теплее привычного. И на улицах большого города царила несвойственная безмятежность. Никого и ничего не слышно. Ни единого живого звука. Усыпляет бдительность. Скрип открывающейся двери выбивает из колеи. Неприятный. Зеленоватый свет из коридора плавно проползает лучом внутрь помещения, освещая пол и небольшую часть уголка кровати. Вплывающий сквозняк стал совсем ледяным. Кажется, что эту дымку можно было разглядеть. Возникает тень. Чёрная-чёрная тень, пробирающаяся, прокрадывающаяся внутрь палаты. Порождение кошмарного зла, снизошедшее для осуществления никому неизвестных замыслов. Уже через несколько секунд обыкновенное тёмное пятно на полу перерастает в человеческий силуэт. Если бы она только могла, то разглядела бы его лицо. Но сейчас он явился безликим. Кома. Она может только ощутить сумрачный холод рядом, услышать чужое дыхание и слабое скрипение прогибающихся под тяжёлыми шагами половиц. Тоненький шприц с желтоватой жидкостью медленно проникает сквозь мутную белую трубочку, по которой течёт необходимое для жизни лекарство. Струя чего-то постороннего быстро попадает внутрь, распространяясь повсюду, и совсем скоро попадёт в кровь. Заприметив неладное, сердце начинает стучать чаще. Только поздно уже. Потому что буквально в ту же минуту уже раздаётся звонкое пищание кардиомонитора. Процесс необратим.

***

Чонгук стоит у аппарата с горячими напитками, покупая себе кофе. Спал он этой ночью просто ужасно, постоянно просыпался непонятно от чего и потом очень тяжело засыпал. И так кругами. Да и ночевал-то в кабинете Сокджина на его кресле, лёжа головой на столе. Не самое удобное место для сна. Глаза неприятно ломило, чувствовалась сильная слабость в теле и зевает буквально каждую минуту. Тут уже даже бодрящий кофе вряд ли спасёт. – Доброе утро, – слышится усталый голос позади, заставляющий обернуться. – Доброе, хён, – хрипло отвечает Чонгук, еле узнавая Сокджина сквозь затуманенный рассудок. Чуть встряхивает головой, будоража лохматые, ещё не расчёсанные волосы. – Очень доброе. – Выглядишь... – пытается подобрать слово старший, внимательно рассматривая Чонгука, – не очень. Очень не очень. – Спасибо тебе большое, что тыкнул меня лицом в своё же чересчур жуткое, даже для меня, состояние и напомнил, что я не такой уж и красавчик, как думал двумя минутами ранее, – саркастически отвечает брюнет, улыбаясь и забирая стаканчик с кофе из аппарата. – Даже сейчас умудряется язвить. Ты неисправим, – качает головой Джин. И заприметив, как тот начала подносить стаканчик к губам, поспешил его остановить. – Вот кофе я бы тебе пить не советовал. Особенно в связи с последними событиями. Если давление поднимется, то, возможно, следующее что ты увидишь, будут сирена кареты скорой помощи, а потом прекрасные белые больничные стены. На пол тебя положу тогда, рядом с Тэхёном. – Ну, что поделать, – пожимает плечами Чонгук, всё-таки отпивая немного кофе, слизывая с губ остатки сливок и ощущая лёгкое жжение на языке. – Кстати, как он? – Да никак, – тяжело вздыхает Джин. – Я проводил сегодня утром осмотр, но он так и не приходил в себя с тех пор, как потерял сознание в машине. Хотя знаешь, возможно, оно и к лучшему. В его состоянии вообще лучше не двигаться лишний раз. Так он хоть, грубо говоря, находится в состоянии покоя. Так что, думаю, он здесь задержится. К слову сказать, ты бы лучше о себе побеспокоился. Ты пол ночи просидел возле Тэхёна, а остальную её часть проспал, если это вообще можно так назвать, у меня за столом. Ты себя в зеркало вообще видел? Я уже столько раз говорил, чтобы ты следил за своим здоровьем, Чонгук. – Хён, а я уже столько раз говорил и напоминал тебе о том, где я работаю. О чём ты вообще? Какой там сон? Сам видишь, – усмехается парень, потирая пальцами переносицу. – Вижу, это меня и напрягает. Это не шутки, – уже в который раз пытается достучаться до Чонгука старший, но понимая, что снова провально, махает рукой, переводя тему. – Что делать собираешь? – Поеду работать, – твёрдо отвечает брюнет, снова зевая. Он трёт лицо свободной ладонью, чтобы хоть как-то попытаться прогнать сонливость. Не очень эффективно. – Уже позвонил, скоро за мной приедут. Буду разбираться по ходу действий. Вообще, есть у меня одна мысль, но я не знаю. – Не поделишься? – Не люблю делиться планами, пока не выполню их, – широко улыбается Чонгук, заставляя Сокджина закатить глаза. – Будь осторожней. Знаю, что для тебя эта просьба – пустое место, но всё же хоть постарайся что ли. – Буду, хён. Делая ещё один маленький глоток, он вручает свой практически полный стаканчик с кофе Джину, кричит «до скорого» и направляется к лифту, попутно натягивая на себя куртку, которая, оказывается, всё это время находилась у него в руках. На телефон пришло сообщение о том, что машина уже подъехала и ждёт у входа в больницу. А Чонгук пунктуальный, ждать не заставит. Стрелки на наручных часах только-только добрались до отметки «6». Время шесть утра. В сон морит катастрофически сильно. Да ещё и на улице погода такая, что хочется просто отложить все свои даже самые важные дела, всё бросить и побежать скорее домой, там покушать чего-нибудь горяченького и вкусного, потом залезть в кровать под толстое тёплое одеяло, утонуть в её мягких простынях, пахнущих свежим порошком, и проспать до обеда. Но нет. Вместо этого приходится тащиться по холоду под моросящим дождём на «любимую» работу. Ладно, хоть пешком идти не приходится. И на том спасибо. Настроение у Чонгука на ноль. От настоящей улыбки и неподдельной радости уже давно не было весточек. На что бы он не посмотрел, уже возникало какое-то необусловленное ничем раздражение. У него и так всегда с контролем своих эмоций было плохо, а сейчас так совсем. И Чонгук на полном серьёзе боится самого себя. Он глубоко дышит, пытается успокоиться, но даже это его, откровенно говоря, бесит до невозможности. А ведь впереди ещё полный рабочий день...

***

От сильного удара моментально брызжет кровь, рассыпаясь мелкими каплями во все стороны. На этом месте практически сразу же образуется красно-пурпурный кровоподтёк, расплывшийся почти на всю скулу. Второй удар следует незамедлительно и в ту же самую точку. Уши закладывает и слышится пронзающий слух писк. Кровь циркулирует слишком быстро, от чего вся кожа на лице горит огнём. А удары всё продолжаются и продолжаются. Только теперь уже и с другой стороны лица. И с каждым разом они становятся всё сильнее и сильнее. Косточки лопаток больно бьются о стену, кажется, даже оставляя царапины. Во рту чувствуются вязкие сгустки крови, которые хочется выплюнуть, но чужая рука не позволяет этого сделать. От слишком яркого металлического привкуса становится дурно. Ноги подкашиваются, рассудок мутнеет. Хосок вот-вот потеряет сознание, вот-вот полностью отключится от реальности, но он старается держаться, бессильно скатываясь вниз по стене. Дышать невообразимо тяжело, парень захлёбывается и давится собственной кровью, но наконец ему удаётся избавиться от неё. Легче совершенно не становится, но теперь, по крайней мере, хотя бы возможно сделать вдох. Всё тело поддаётся ломке, а голова будто бы раскалывается на мелкие кусочки. Чонгук одёргивает несколько раз обе руки, тем самым пытаясь смахнуть кровь, заполонившую всю тыльную сторону ладоней. То ли своя это, то ли чужая – не разберёшь. Вероятнее всего, обоих. Коснуться разодранных костяшек невозможно. Боль адская. И не только у него. Только почему-то состояние Хосока в данный момент его совершенно не трогает. – Ты сам виноват, – сухо говорит Чонгук, шипя от боли, когда грубая ткань провозится по совсем оголённой коже. – Ничего этого бы не было, если бы не ты. Но для чего? Чего ты хотел этим добиться? – А ты до сих пор не понял? – хрипло произносит Хосок, пытаясь откашляться. – Я уже добился, чего хотел. Брюнета прошибает мелкой дрожью. Он смотрит на этого человека и не видит в нём своего друга. Смотрит и видит совсем иного, чужого для себя человека. Внешний вид тот же, но внутри другой. – Я не понимаю, – кратко отвечает Чонгук, ожидая хоть каких-то объяснений, потому что он действительно не понимает вообще ничего. – Чонгук, – полушёпотом сразу же говорит рыжий, перебивая, если бы тот захотел добавить что-то ещё. – Не думай, что всё так просто. Потому что всё идёт не так, как ты хочешь. И даже не так, как хотел бы я. Частично. – Слушай сюда! – закричал парень, закипая яростью, бросается к Хосоку, хватая его за испачканный каплями крови белый воротник рубашки, и приподнимает на себя. – Кончай говорить этими загадками! Они мне уже, блять, поперёк горла стоят! Ты почти отправил меня на больничную койку! А что если бы всё вышло из-под контроля, м? Что если бы ты превысил дозу? Я знаю название препарата, который ты мне подмешал. Могло всё закончиться иначе, понимаешь ты это?! – Прости... – Пошёл ты, знаешь куда, со своими извинениями? Чонгук не знает, как ещё держится. Он резко отпускает Хосока, отталкивая его в стену, и отходит подальше, чтобы не сорваться снова. Всеми силами пытается успокоиться, прикрывая глаза и откидывая назад голову. Это более-менее помогает усмирить своего внутреннего зверя, или кого там. Сам не знает, что так завладело его разумом, что он буквально теряет контроль над собой. Все просят прощения за свои неуместные слова, за свои совершённые плохие поступки – да за что угодно. Фактически за всё, что только можно. Причин бывает целое море. Только в основном люди даже и не задумываются над истинным значением слова «прости», бросаясь им направо и налево. Да и что порой нам бывает с этих извинений? Да ничего. Просто пустое слово. Хотя все кричат о том, какой же в него вложен глубокий смысл. А что на деле? Одно пустословие. Вот главная истина. Ирония в том, что сами люди в этом и виноваты. Возможно, сейчас в современном обществе оно бы и значило много. Но нет доверия словам, и это не является исключением. Все так возмущаются по этому поводу, не понимая, что всему виной они сами. Но кто это признает? – Поднимайся, – холодно и настойчиво говорит Чонгук, не смотря в чужие глаза. – Я отведу тебя в медпункт. Хосок окидывает его затуманенным взглядом и чувствует, что не сможет встать самостоятельно. Тело не желало слушаться совсем. Брюнет, заметив его отчаянные попытки, всё же помогает другу(?), ставя его на ноги и доводя прямо до нужного кабинета врача. Женщина панически ахает, но не успевает задать никаких вопросов – Чонгук не собирается оправдываться. Он усаживает Хосока на кушетку и спешит удалиться. На самом деле сейчас и Чонгук ощущает себя избитым: что морально, что физически. Но больше всё-таки морально. Он, правда, не хотел его трогать, но руки будто бы сами потянулись. А после первого удара всегда начинаешь входить в кураж – сложно остановиться. Но Чонгук это сделал очень вовремя, могло бы всё зайти и дальше. Эмоции скапливаются и уверенно продолжают это делать. Вот сейчас его и вправду можно сравнить с бомбой замедленного действия, время до взрыва которой неизвестно даже ему самому. И кто знает, кто же может оказаться в этом очаге поражения. Сейчас Чонгук даже в ещё больше растерянности, чем был раньше. Но не жалеет. Не жалеет, что всё это начал. Не жалеет о том, что случилось. За исключением, конечно, некоторых деталей. Трудности всегда будут вставать на пути. Даже порой, как нам кажется, непреодолимые трудности. Но есть ли путь назад? Сможете ли вы остановиться и сдаться, когда уже зашли так далеко? Чонгук не сможет точно. Он начал эту игру «справедливости» – он её и закончит. Неоспоримо, сложно справляться с трудностями в одиночку. Если честно, первое время даже и не приходит осознания того, что ты совершенно один. Что вся тягость проблем, любезно предоставленных этим миром, лежит только на твоих плечах. Никто на помощь не придёт. Некого позвать. Начинаешь это понимать только тогда, когда боль начинает слишком сильно рваться наружу, расцарапывая всё внутри. Самое ужасное, что от этого никуда не деться. Просто потому что от себя не убежишь никуда. Молчишь, запирая все бушующие эмоции на замок, который вот-вот оборвётся, не выдержав такого натиска. Что будет, когда они вырвутся? Одиночество. Которое не остановится, пока полностью не сожрёт тебя. Медленно, наслаждаясь каждой секундой... – Минхо? Звонкий стук в дверь, от чего бедный парень аж дёргается, судорожно оборачиваясь назад. – Чон Чонгук! – вскрикивает он и, кажется, слишком громко. – Какого чёрта ты здесь? – Мог бы и поздороваться хотя бы ради приличия, – усмехается Чонгук, проходя внутрь. – Чем занимаешься? – А чем, по-твоему, я ещё могу здесь заниматься, кроме как работать? – изгибает бровь Минхо, но заприметив ехидную ухмылку брюнета, отводит взгляд в сторону. – Просто заткнись. Одно слово – тебе крышка. – Помню-помню, – отвечает Чонгук, начиная медленно расхаживать по всему периметру под пристальным непонимающим взглядом парня. – Но, как ни странно, я к тебе не совсем за этим. – Опять придумал какую-то уловку, чтобы меня пошантажировать ради своих бредовых беспечных планов? – Ну-у... Ты был близок, – вскидывает брови Чон, кивая, и подходит ближе, опираясь руками о спинку стула. – Есть несколько вопросов и, возможно, одна маленькая просьба. – Слушай, когда мы уже успели настолько сильно подружиться, что ты так зачастил ко мне с просьбами? – полностью разворачивается к нему Минхо, прищуривая глаза. – Сам в шоке, – разводит он руками и перебирается на мягкое сиденье соседнего стула. – В общем, где хранятся личные дела и истории болезней пациентов? – Должны быть в архиве, по сути, – отвечает парень. – А архив... где? – Серьёзно, Чон? Спустя почти два с половиной года работы ты всё ещё не знаешь, где у нас находится архив? – Да я как-то и не интересовался, знаешь ли, – хмыкает Чонгук, еле заметно пожимая плечами. – А сейчас? С чего возник такой интерес сейчас? Вопрос заводит Чонгука в тупик, и он, на какое время смолкает, пытаясь подобрать ответ. – Нужно посмотреть одно дело, – говорит брюнет уже без такой пылкости, с какой в самом начале зашёл в эту комнату. – Просто посмотреть. – Хоть просто посмотреть, хоть непросто – всё одно. Не получиться у тебя, – скрещивает у себя на грудь руки Минхо. – Доступ туда имеют далеко не все. Только лечащие врачи. А, как ты знаешь, у каждого пациента он только один. Остальным же туда попасть вряд ли реально. Ну, если только главному врачу и начальству. Всё. Чонгук, там без шансов. – А если поговорить с лечащим врачом пациента? – рассуждает Чонгук, пытаясь найти хоть малейшую лазеечку. – Умный ход, но нет. Ничего не расскажут, – отрицательно мотает головой парень. – Почему? – в недоумении хмурится брюнет. – Боже мой... До тебя и вправду так долго доходит или притворяешься? – закатывает глаза Минхо и тяжело вздыхает, когда слышит недовольное бурчание. – Думаешь, что тебе просто так вот возьмут и всё расскажут за миленькой беседой за чашкой чая? Ты либо совсем глупый, либо слишком наивный. За его словами следует достаточно длительное молчание. Чонгук опускает голову, смотря куда-то в пол. Минхо не совсем понимает всего происходящего, если честно. За чем таким он так бегает и суетиться? Так много вопросов, оставленных без ответов. Но главный... – Слушай, Минхо, ты ведь уже давно здесь работаешь, так? – Ну, допустим. И? – Не знаешь, случаем, кто был лечащим врачом пациента из палаты 213? Что же его связывает с этим парнем из палаты 213? – Ты совсем меня не слушаешь? – усмехаясь, разводит руками парень. И в который раз убеждается в том, какой же Чонгук всё-таки упрямый. – Я хоть и давно здесь работаю, да, намного дольше тебя, но даже мне мало что известно. Знаю только, что уволился он. По неизвестным причинам. Меня тогда только на работу приняли. Странно это всё вообще. Минхо щурит глаза и смотрит на Чонгука, который каких-то пару секунд ещё сидит бездвижно на месте, а потом поднимается, говорит совсем тихое «спасибо» и хочет уйти прочь, но задерживается из-за чужого голоса позади. – Что происходит, Чон? С чего вдруг ты затеял всё это? Ты понимаешь, что эта игра может повернуться против тебя? Люди имеют такое свойство – выворачивать всё наизнанку. – Именно поэтому тебе и не стоит знать. Чтобы не ударило по тебе, – отвечает Чонгук, прикусывая изнутри щёку, держась за дверную ручку, которую почему-то никак не может повернуть, чтобы выйти. – Герой какой, посмотрите на него, – хмыкает парень. – Нет уж. Ввязал меня, так будь добр объяснить правила. – Да я ещё и сам толком не знаю этих правил. Я даже не знаю, во что играю, Минхо. И каким исходом может мне это обернуться. Последнее слово брюнет почти проглатывает и наконец открывает дверь прежде, чем тот спросит что-либо ещё. Он быстро идёт по коридору, заходя за угол возле лестницы, ведущую на этажи – здесь самое спокойное место. Попутно достаёт из своего кармана телефон, набирая нужный номер и теребя от нервов нижнюю пуговицу на форме, которая того и гляди сорвётся с крепящих её ниток. – Алло, хён? У меня есть кое-что. – И тебе доброго времени суток, Чонгук. Как у меня дела? Ой, да всё хорошо. Спасибо, что поинтересовался, – язвит Сокджин. Нет, а что? Так и есть. Он уже и не помнит, когда младший последний раз про это у него спрашивал. – Все претензии потом. Хён, я кое-что накопал. Не густо, правда, но уже хоть что-то, – выдыхает Чонгук, всё-таки отрывая эту несчастную пуговицу. – Чёрт, отлично просто. – Да, думаю, ты выразил сейчас всю мою реакцию, – смеётся Джин. – Только давай ты мне всё поведаешь при встрече, хорошо? Хотя бы потому, что я сейчас очень занят. Ты когда заканчиваешь? – Часов в одиннадцать. Сегодня как раз пораньше, меня вдруг избавили от волокиты с бумагами. – Это хорошо. Тогда приезжай ко мне в больницу, – говорит Сокджин и уже хочет прервать звонок. – Хён, как он? – спрашивает Чонгук и в голосе его чётко слышались нотки беспокойства. – Тэхён? – зачем-то переспрашивает Джин, хотя и сразу прекрасно догадался, о ком идёт речь. – Пришёл в себя. Я ещё раз обследовал его. Да, всё не очень хорошо, мягко говоря. Из-за психологического состояния физическое может запрогрессировать в любой момент. Он сильный очень, держится. И знаешь, ни сказал ещё пока ни единого слова. С ним сейчас работает психолог. Нужно время. – Хорошо, я понял. Спасибо тебе, хён. Я скоро буду.

***

Вообще, сегодня очень странный день. Все ни единожды уже об этом успели сказать. Для Чонгука особенно, ведь сам майор Намджун буквально пару минут назад подошёл к нему и отпустил домой раньше под предлогом «неважно выглядишь, тебе следует отдохнуть». Какая забота. Если честно, теперь каждое его слово казалось подозрительным. В любом случае, что бы там не было у него на уме – скоро всё это всплывёт. Эту задачу Чонгук поставил перед собой уже давно, но сейчас она утвердилась ещё крепче. Чонгук уже спешит к выходу, прощаясь со своими коллегами, попадающимися ему на пути. Даже и одеться-то толком не успел: куртка натянута лишь на одно плечо, на котором висит портфель с вещами, на голову небрежно накинут капюшон с небольшим количеством меха по краям. И осознать свой внешний вид ему хорошо помог ударивший с улицы холод. Вот тут Чонгук встрепенулся, быстро надевая на себя куртку, застёгивая до конца молнию на ней и погружая внутрь половину лица. Никогда раньше таких холодов в это время не было. А сейчас вообще по улице ходить невозможно. Уже пора и зимние вещи доставать. К слову сказать, уже стемнело. Погода хмурая, из-за чего казалось, что всё совсем окутано мраком. Учитывая то, что фонарей здесь за пределами территории, где располагается парковка, почти нет, то идти становится немножко сложно. Ведь до этой парковки ещё надо дойти. По сути, свет здесь есть, только экономные «хозяева», наверно, посчитали это лишним. У Чонгука ещё и со зрением проблемы, а линзы не надел сегодня. Из головы как-то вылетело. Вот теперь и приходится пожинать плоды своей забывчивости. Ну и жадности некоторых личностей. Ничего с этим не поделаешь. Приходится теперь пробираться по грязной, мокрой и скользкой от недавно прошедшего дождя тропинке. Именно эту дорожку, ведущую от выхода до участка парковки, почему-то не хотели обихаживать и асфальтировать. Кстати, можно предположить почему. Вообще, из этого места сбежать очень трудно. Очень трудно, можно сказать, невозможно. Особенно из корпуса «C». Там шансы уверенно склоняются к нулю. Однако был один случай года полтора назад. Ох, сколько было шуму. Чонгук хорошо помнит всё это, потому что лично рыскал со всеми по этому полю за этим отчаянным товарищем. Он шизофреником был. У него, когда приступы начинались, то его на две железные двери запирали. Иногда ещё и связанным держали. Всё настолько было плохо. И вот представьте, он сбежал. Так это всё к чему. Убежать далеко не смог. Весна была: снег только таял, повсюду лужи, грязь. Благодаря этому его и поймали. А каким образом тот умудрился обойти охрану – остаётся загадкой до сих пор. Вот вам и всё оправдание. Умно, конечно, но Чонгук уже проклял всё на свете за испачканные кроссовки и штаны. Наконец, добравшись до нужной машины, называет водителю адрес и с облегчением выдыхает. Покидать это место всегда было самым лучшим моментом. По крайней мере, в последнее время это так. Хотя и раньше это было так. Но было это в основном лишь от сильной усталости. Чонгук в какой-то степени любил свою работу, но по большей части это была вынужденная мера. Платят здесь хорошо. А деньги ему нужны. У Чонгука возникает чувство дежавю, когда автомобиль останавливается у входа в больницу и он, поблагодарив мужчину за рулём, выбирается на улицу, осматривая здание, будто впервые видит. Странное это чувство. С толку сбивает. Тряхнув головой, тем самым отогнав от себя все посторонние мысли, брюнет, ёжась от пронизывающего до костей холода, быстро забегает внутрь. Здоровается с девушкой на ресепшене и кидает краткое: «Я к Ким Сокджину». В принципе, в этом даже нет необходимости – его тут и так все уже знают. Чонгук поднимается на четвёртый этаж по лестнице, сам не знает, куда торопясь, перешагивая через одну ступеньку. Вроде бы и нужно куртку снять, но холодно до ужаса. Еще не успел толком согреться, хотя здесь очень тепло по сравнению с улицей. Хотя, по большей части, он её не снимает потому, что рукава длинные. Сбитые косточки на руках сами собой не испарятся. И он однозначно умолчит об этом во избежание лишних вопросов. Здороваясь с медсестрой, проходящей рядом, парень влетает в кабинет Джина. Тот дёргается от неожиданности, роняя на пол ручку. Есть у Чонгука такая дурная привычка... – Господи, ты стучать когда-нибудь научишься? – возмущается Сокджин, недовольно опускаясь вниз за упавшим предметом. – Извини, хён, – вот снова. Он даже толком и не задумывается, за что извиняется. Просто извиняется, потому что так надо и всё. – Как у тебя дела? – Ты там не заболел, случаем? Спрашивает, как у меня дела... боже мой, – недоверчиво хмурится Джин, осматривая парня с ног до головы. – Скажи мне, кто ты и куда дел моего донсэна? – Ну, я серьёзно, – смеётся Чонгук, приземляясь на мягкий стул возле какого-то огромного шкафа. – Ещё и серьёзно, – наигранно облокачивается головой о ладонь Сокджин. – Да всё хорошо. Сегодня как-то спокойно. Странно даже. – Знаешь, я уже сбился со счёта, сколько человек за сегодня мне сказали слово «странно». – Так, что ты там разузнал? – интересуется Сокджин, отодвигая в сторону рабочий ноутбук, сосредотачиваясь на Чонгуке, который сейчас зачем-то капается на одной из полок большого деревянного стеллажа. – В общем, в одном из корпусов лечебницы есть некий архив, – начинает брюнет, нахмурившись, быстро пролистывая страницы первой попавшейся в руки книги. – В этом архиве хранится информация на всех пациентов. Но, к нашему большому сожалению, нам доступа туда нет. Даже нелегально пробраться туда вряд ли возможно. Но всё же есть одна ниточка, за которую можно ухватиться – у каждого из пациентов есть лечащий врач. У Тэхёна в том числе. – Получается, что только ему известно больше, – догадываясь, заканчивает за него Джин. – Ты хочешь узнать историю болезни Тэхёна? – Чонгук положительно кивает. – Умно. Ну, тогда всё даже проще, чем ожидалось. – Было бы, если бы этот врач не уволился и уже давно, – наигранно улыбается Чонгук. – Никакой информации по нему у нас нет совершенно. И шансов тоже у нас нет. Супер. Понадобилось какое-то время на обдумывание всего сказанного. Действительно, ситуация сложная, мягко говоря. И, казалось бы, как из неё вообще можно найти выход? – Ну, есть одна мысль, – вдруг говорит Сокджин, закидывая ногу на ногу и по привычке поднося руку ко рту, кусая ноготь на большом пальце. Да, была у него такая привычка, от которой он всё никак не мог избавиться. – Только сейчас придётся съездить кое-куда. Есть у меня кое-какие связи. Думаю, должно сработать. – Правда?! – тут же остепеняется брюнет, смотря горящими надеждой глазами. – Может быть мне всё-таки поехать с тобой? – Да я сам справлюсь. Там... в общем, я сам всё сделаю, не волнуйся. – Боже, хён, ты самый лучший. Джин усмехается, опуская вниз голову. Знает. Пусть и звучит эгоистично, но это очевидный факт. А Чонгук уверен и не раз уже это повторял. Ведь он и вправду, наверно, слишком сильно любит младшего, который вечно ищет себе какие-нибудь приключения на свою проблемную задницу. Всё ведь готов ради него сделать и, между прочим, очень хорошо делает. Так что, это не просто слова. И даже сейчас. Если бы только Чонгук знал, на что всё-таки готов пойти его хён ради него. – Джин-хён, а можно мне зайти к Тэхёну? – тихо и осторожно спрашивает Чон. – Да, можно. Я был у него недавно, он никак уснуть не может. А ещё лекарствами добивать его не хочется, если давать успокоительные. Поэтому иди. Тёплая улыбка старшего и широкая радостная Чонгука, которого сею секунду уже и след простыл. Сокджин тяжело вздыхает, устало потирая глаза, и начинает собирать вещи, складывая несколько папок к себе в сумку-портфель и, закрывая ноутбук, также забирает его с собой. По пути захватывает своё серое пальто, окидывая кабинет внимательным взглядом, тем самым проверяя, не забыл ли он чего, и, убедившись, что нет, покидает помещение, закрывая его на ключ. Джин уверенно шагает к лифту, по пути набирая сообщение Чонгуку о том, что он уже уходит и добавляет, чтобы тот был осторожней. Эта фраза каждый раз возникает у него в голове машинально. Ну, и ещё пишет, чтобы тот не ночевал здесь, а ехал домой и отдохнул. Наставления отправлены, можно со спокойной душой идти по своим делам. Делам... кхм... да.

***

Чонгук тихонько стучится в дверь палаты и аккуратно приоткрывает её. Внутри ещё ярко горит свет, а воздух спёртый, душно. Парень заходит и ловит на себе немного испуганный взгляд Тэхёна, который сидит на кровати, укутанный в одеяло, подобрав к себе ноги. – Привет, – улыбается Чонгук. – Думал, что ты уже уснул. Я зайду, ты не против? – хоть ответа он и не получает, однако всё равно проходит дальше, закрывая за собой дверь. И первое, что ему приходит на ум, что он хочет сделать, так это открыть окно. Слишком жарко. Даже дышать трудно. – Слушай, я приоткрою окно, ладно? Проветрить нужно хоть чуть-чуть. Иначе задохнуться можно. И на этот раз Тэхён кивает, но не произносит ни звука, только внимательно следит за действиями Чонгука. Как тот забавно встаёт на носочки, чтобы достать до ручки, потому что находится она высоковато. Но ему всё же это удаётся. Выполнив миссию, он всё также улыбается, озираясь по сторонам и медленно подходя к кровати. Тэхён просто наблюдает. И совсем не протестует, когда тот садится на её край. – А здесь уютно, знаешь, – говорит Чонгук, продолжая разглядывать все детали здешнего «интерьера». – Конечно, не вип-номер в пятизвёздочном отеле, но, думаю, намного лучше. Как ты вообще себя чувствуешь? Легче? Тэхён кивает и уже более активно. Ему действительно стало немного лучше. И в палате на самом деле хорошо. Честно говоря, по сравнению с тем, в каком кошмаре он был ранее, её можно воспринять и, как выразился Чонгук, как вип-номер в пятизвёздочном отеле. – Это хорошо. У Сокджин-хёна золотые руки. Ну, в его случае, исцеляющие, – хмыкает брюнет. – Он замечательный человек, правда. Верь ему. Уж кто-кто, а он точно знает, что делает. Только в одном он всё-таки ошибся – сказал, что у тебя психическое здоровье никакое. Это неправда. То есть как это, неправда? Тэхён непонимающе хмурится. Да он как бы и сам отлично знает, что психика у него ни к чёрту. Есть для этого причины, известные лишь ему. И уж врачи тем более это понимают. А тут приходит этот парень и заявляет, что нет, всё ложь. Как на такое реагировать? – Шрамы, синяки и остальные болячки на теле – они заживут, – продолжает Чон, стараясь изъясняться как можно понятнее. Потому что порой он и сам собственных мыслей понять не может. – Как я понимаю, у тебя их много. Но это всё временно. Скажем так, через пару месяцев даже следов никаких не останется. А что касаемо психики, я знаю, что говорю. Это всё иллюзия, понимаешь? Наш мозг создаёт их по собственному желанию в самые неподходящие для нас моменты. Таких болезней просто нет. Нам говорят диагнозы, а мы ведёмся и накручиваем себя до такой степени, что это начинает бить физически. Я к тому, что не нужно считать себя сумасшедшим или каким-то не таким, потому что с тобой всё в порядке. Серьёзно, не позволяй этим иллюзиям завладеть тобой. Если это случится, то вот тогда уже действительно стоит тревожиться. Смысл сказанных им слов не сразу становится ясен. Тэхён позже ещё хорошо подумает об этом. Но давайте всё же посмотрим правде в глаза, всё, что Чонгук сказал – всё так и есть. – Однако люди всё равно не перестают изматывать себя мыслями о худшем. Как будто бы прям не могу без этого. И я это говорю, потому что сам же так и делаю, – натянуто улыбается Чонгук, смотря, словно сквозь стену. – Но как быть по-другому, как оставаться равнодушным, когда проблемы копятся одна за другой, не переставая? И, в конце концов, это обрушивается на тебя, как огромный ком, из которого очень сложно выбраться. А люди, которых ты считал самыми близкими, не спешат подавать тебе руку, а, наоборот, только ещё больше усугубляют ситуацию. Всё, что было раньше, так сильно отличается от того, что творится сейчас. Мы были лучшими друзьями, а сейчас я не узнаю его, будто совершенно другой человек. И я бы никогда не подумал, что он способен причинять людям вред... В какой-то момент Чонгук останавливается, понимая, что говорит уже слишком много. Но, возможно, ему было необходимо выговориться. Просто необходимо выплеснуть всё накопившееся наружу. Пускай это даже далеко не всё, что его волнует, и чем он хотел бы с кем-нибудь поделиться, ему всё равно становится легче. Только сейчас он осознаёт, что эта злость, эта раздражительность, что преследовали его последние дни, особенно сегодня, исчезли, успокоились, или что они там ещё сделали. Сам факт того, что можно теперь свободно вздохнуть. Без опасений наговорить кому-то что-то лишнего, нагрубить и главное – никого не тронуть. И только сейчас внутри Чонгука просыпается сожаление за то, что он сделал с Хосоком. Это, конечно, далеко не оправдание, но он действительно просто сорвался, не смог себя сдержать. Пускай даже и было за что – это неважно. Что бы там ни было – не так решаются все проблемы. Жаль только Чонгук понимает это только сейчас. А Тэхён завороженно смотрит на парня напротив и понимает, что речь идёт о нём. И он тот самый человек, которому причинили вред. А ещё понимает, кто тот самый его лучший друг. Он помнит. Ведь он заметил Чонгука в тот день. В тот день, когда всё и изменилось. И Тэхён помнит, какими глазами смотрел он на того рыжеволосого парня, даже несмотря на своё состояние. – Прости, иногда во мне просыпается такой философ, что ужас. Я... просто так устал. Во всех, чёрт возьми, смыслах, – именно в эту минуту и можно увидеть всё моральное состояние Чонгука во всей своей красе. Когда он опирается локтями о колени, опуская голову и запуская ладони себе в волосы, взлохмачивая их. Он выглядит совершенно разбитым, это тяжело скрыть, однако это он и делает каждый день. Тяжёлый, глубокий вдох, и Чонгук поднимается, смотря на Тэхёна, а затем непринуждённо улыбается. – Не понимаю, зачем я всё это говорю тебе, но, знаешь, ты первый человек за всю мою жизнь, который так внимательно меня слушает. Никому не нужны чужие проблемы, так что, извини, – снова извиняется брюнет. А Тэхён только хочет уже возразить, показать, что всё в порядке и ему не за что просить прощения, как Чонгук его перебивает. – Тебе нужно поспать, восстанавливать силы. Время уже почти двенадцать часов, а ты всё ещё не спишь. Да им обоим сейчас нужен отдых. И Чонгук на этот раз последует указанию Джина и поедет домой. Он уже давно там не ночевал. Надо хоть посмотреть, что творится в квартире. Парень встаёт и поворачивается к Тэхёну, говоря негромкое «ложись», и тот слушается. Как-то прям беспрекословно. Поворачивается на бок, удобно устраиваясь, и чувствует, как его полностью накрывают одеялом. Снова чувствовать заботу, оказывается, так приятно. – Доброй ночи. А я поеду домой, – информирует Чонгук. – Я могу зайти завтра, если ты хочешь. Тэхён поворачивает голову, смотрит в глаза и кивает. Он хочет. Очень сильно. Далее следует улыбка, и Чонгук снова желает доброй ночи, тут же вспоминая, что уже сделал это минуту назад и чувствует себя глупо. Застёгивая куртку, он идёт к выходу из палаты и уже тянется к выключателю, чтобы погасить свет, но вдруг слышит хриплый и очень тихий голос позади. Но, несмотря на это, он смог распознать каждое слово. – Тот парень... он не трогал меня. Ни разу.