Fake Love

Грозная волна тёмно-синей ночи, сбившись с пути, упала на набережную. Где люди вроде бы и наслаждались этим особенным временем, а вроде бы и пытались не захлебнуться в нём, унося скорее ноги. В поиске шанса на спасение. Над берегом спокойно гармонично ластится туман, еле-еле зримый. И озеро пахнет морской солёностью. Скамьи пустеют. Следы растворяются в нависшей прохладе. Закат сжигает последние пушистые остатки воспалённых облаков, вознося в неизвестность. На разгорённом свету мерцают крупинки песка, по которому разбросаны пластиковые детские игрушки. В спешке оставили. Жаль. Кто-то скажет, что тяжёлая здесь атмосфера: опасная, тревожная. Но есть и те, кто находит это привлекательным и романтичным. Как, например, вот эта влюблённая пара, мирно прогуливающаяся вдоль массивных кремовых перил, вели о чём-то беседу и громко смеялись. Блонд волнистых волос девушки мягко покачивался на ветру. У неё были большие глаза, европейские. Они сверкали, словно кристально чистые воды океана, выдавая даже больше эмоций, чем её по-детски наивная невесомая улыбка. Будто бы обнимали горячие материнские венозные руки, и она слышала трепет и шёпот её сердца. Вероятно, именно так она себя и чувствует рядом с этим молодым человеком. Иначе как ещё объяснить её внутреннее цветение, распространяющееся вокруг всё дальше и дальше, и, возможно, дарящее прохожим ощущение такой же теплоты? А впрочем, речь пойдёт не о ней. Слышите громкие басы музыки? Хорошее заведение. Дорогое. Заглянем? Большое скопление народа. Даже чересчур для такого относительно маленького помещения. Да и редко когда раньше был такой наплыв гостей. Что их всех сюда привело? Возможно, кто-то просто выпить и расслабиться после тяжёлой трудовой недели зашёл. А кто-то специально залить в себя крепкого алкоголя до потери сознания. Кто-то за компанию посидеть; кто-то отпраздновать компанией день рождения друга; кто-то оторваться на танцполе от накатившего веселья, а кто-то, наоборот, оттанцевать слёзные воспоминания. Ну а кто-то по работе. И, соответственно, те, кто пришёл понаблюдать за этой самой работой. Сложно пробраться сквозь толпу, но ближе подойти нужно. Иначе, для чего мы здесь? Видите переливы красных и синих оттенков на полу? Хорошо, мы уже близко. Разноцветные подсветки под ногами поочерёдно переблёскивают. Глаза уже привыкли видеть их несколько часов подряд, и пропал дискомфорт. Напротив, даже вызывают чувство эйфории. Лёгкое, ненавязчивое. В отличие от скольжения чужих рук по коже на лодыжках. Иногда чуть выше. Возмущение? Что вы, нет. Расслабление? Нет. Определённо нет. Трудно сказать. За смену можно поймать сотни голодных взглядом, почувствовать десятки прикосновений и уловить тысячи нот страсти и желания. Непостижимого желания. Сквозь пластику движений тела, над которым, кажется, контроль отсутствует совсем, сквозь томные глубокие вздохи, что слышны лишь самой себе, сквозь толщи звуковых волн, проходящих через тебя полностью – невозможно думать ни о чём другом. Когда ладони описывают собственные изгибы, не давая соприкоснуться с шёлковой кожей, когда пальцы перебежками успевают цеплять остатки одежды на себе, дразняще оттягивая и вновь отпуская. Тоненькие пряди волос временами спускаются на лицо, приятно задевая румянец на щеках. Пахнут приторной грушей. Отклоняя голову чуть назад... хочется дотронуться. Мимолётно. Открытая шея, декольте – большие слабости, что находятся под пристальным доскональным наблюдением каждую ночь. И тот чокер так и хочется сорвать. Белое бельё смотрится очень красиво. Тоненькая цепь поперёк талии, мерцающая то там, то тут. Браслеты, обвивающие аккуратные запястья. Кружева на стройных парящих ножках. Всё такое лишнее. Кому только эта мысль даёт покоя этим вечером? Она словно доступная для всех драгоценность. Но в то же время такая недосягаемая. Нужно только протянуть руку – бери. Не дотянуться. Она сверкает ярче всех. Ярче самых дорогих алмазов в мире. Что может сравниться? Кто может сравнить? Загадка в её глазах. Ответ на неё не найдётся никогда. К этим ногам сыплются пачки денег. Соблазн у каждого свой. А она лишь улыбнётся, прикусит губу и благодарно окинет взором всего на секунду, но не пойдёт за бездушными бумажками. Она актриса, побывавшая в главной роли во многих искушающих снах. Она выпьет до дна бокал самого дорогого красного вина, а затем вашу душу залпом. Сладко-сладко. Страшно. Ужасно страшно. Есть ли выход из своего собственного поражённого и самого горячего желания? Тишина – вот что непривычно для слуха. На улице тёмная-тёмная, не щадящая ночь, тянущая вниз. Вниз... Пропали вызывающие аксессуары. Пропали грациозные плавные движения и то чувство забытости и наслаждения. Есть снова плетущаяся следом усталость и тяжесть в лёгком худом теле. Набережная красиво освещена рыжими фонарями. Вода создала мёртвую тишину. Ту самую. Проводя ладошкой по кремовым перилам, приходит чувство умиротворения. Порой, тактильные контакты говорят намного больше слов. Будь то даже какая-либо неодушевлённая вещь. И это действительно так. Прикоснись. Дорога длинная и от этого становится чертовски тошно. Перед глазами что-то крутится, мелькают неопознанные мимолётные тени. Слабости. Часть тебя. Помнишь ли ты тот день, когда поклялась, что больше никто и никогда не увидит эти слабости? Никто и никогда больше даже не узнает об их существовании? Помнишь. Потому что момент, когда тебя сломали, потушив внутри все огни надежды до единого, останется с тобой навсегда. А приходит ли на память день, когда ты последний раз говорила с кем-то о насущном? Может быть, смеялась? Или, скажем, плакала? Нет? Ты на правильном пути. Только что же творится на самом деле? Обещаешь, что забудешь, что такое слёзы вовсе. И что же делаешь сейчас? Смешно. Всё такая же, как и тогда. Падай. Глаза ослепляет из ниоткуда выплывший выбеленный свет. Мир становится на паузу, но ненадолго. Всё те же изящные губы улавливают последние короткие порывы обжигающего воздуха. Всё те же худые руки нащупывают землю под собой. А пахнет чем-то сладким. Возможно, приторным. Всё то же. И всё то же давнее желание. Собственное желание. Сбылось.

***

– Как же всё-таки тесен наш мир. Не знал, что ты подался в полицию, чтобы обеспечивать нам, простым гражданам, безопасную жизнь. Да мало того, ещё и начальником в охрану сумасшедших. Мило. Джин заходит в кабинет без вежливого стука, без каких-либо предупреждений, чем вызвал сильное недоумение у Намджуна, который явно не ожидал сейчас увидеть такого гостя. Парень мнётся у плотно захлопнутой за собой двери и, чуть опуская взгляд, мельком осматривает по возможности всё вокруг. Не знает, что надеется здесь увидеть, найти. Сердце набирает темп. И на этот раз он знает, в чём дело. – А я всё думаю, почему ты мне таким знакомым показался. Здравствуй, Сокджин-и, – улыбается Намджун, локтями опираясь о поверхность своего рабочего стола. – Ты садись. А то как не родной. Может, чаю? – Пожалуй, откажусь, – выдавливает из себя натянутую ответную улыбку медленно проходит вперёд старший. – Однако всё же присяду. Испытывая целый спектр перемешанных внутри эмоций, что тщательно пытается скрыть за маской равнодушия, Джин подходит ближе и усаживается на тот же самый стул, что и в прошлый раз. Под чужим настойчивым взглядом пытается взять себя в руки и внушить, что всё скоро закончится. Но у времени свои правила. Всё только начинается. – Так, зачем же ты здесь? – первым прерывает молчание майор. – Вероятно, не просто поздороваться, потому что соскучился. Или же... – Нет. Мне нужны материалы по делу Ким Тэхёна. Должен же я знать, с чем имею дело. На всякий случай. – Ну, не думаю, что здесь смогу помочь. Ты у нас не работаешь, насколько мне известно. А такой информацией обладают только наши медицинские работники, – начинает объяснять Намджун. Как ни странно, даже правду говорит. – Можешь, конечно, с главврачом поговорить, но, думаю, он скажет тебе то же самое. Извини. Возможно, я могу помочь чем-нибудь ещё? – Только не нужно этой притворной любезности, хорошо? – срывается с уст Сокджина. Вряд ли он планировал произносить это вслух. – Можешь быть, я действительно хотел бы помочь? Никогда не допускал такой мысли? – О боже, не смеши меня, пожалуйста, – усмехается Джин и уводит глаза куда-то в сторону. А затем резко поворачивается обратно и смотрит уже нагло, с напором. – Что ты задумал, Намджун? Я насквозь тебя вижу. В твою доброту душевную я перестал верить уже давно. Что бы ты не задумал, с Чонгуком твои планы не пройдут. Хотя бы потому, что я не позволю. – Так о нём беспокоишься,– пауза. – Он здесь не при чём. Не выдумывай, – без особого энтузиазма отвечает Джун. – Если бы он был не при чём... Тогда к чему бы было это всё? Кому ты врешь? – вопрос, что не требует ответа. А Джин пытается упорядочить наплывшие мысли в голове. – Для чего тебе Чонгук? Ты ведь знал, что он добрая душа, которая не пройдёт мимо требующего помощи. Только... почему из всех именно Тэхён? Что ты хочешь?! – Молчи! Намджун вдруг неожиданно для них обоих срывается на крик, резко поднимается с места, бурей надвигаясь на старшего, наклоняясь и ставя руки по обе стороны от вздрагивающего тела. – Ты хочешь знать, что сказано в деле Ким Тэхёна? В уголовном деле, попрошу заметить, – он весь пылает, разгораясь с каждым словом всё сильнее. – Семь убийств совершенно ни в чём неповинных людей. Семь! Вдумайся в эти цифры. Одно из них – его близкий родственник, а второе – близкий родственник одного из моих работников. Ты даже не представляешь, какая он виртуозная личность, хорошо устроившаяся в роли беззащитной жертвы. Нам пришлось таким способом его ослабить. Потому что он опасен. А знаешь, почему я не приказал приставить к нему охрану? – значительно тише заговорил Намджун, опустившись всем корпусом ещё ниже, что уже пугало не на шутку. Особенно когда Джин буквально ощущает кожей прикосновение чужих губ, еле-еле скользнувших по мочке уха. – Хочу увидеть ваши реакции, когда он замахнётся на кого-нибудь. Зато окажется хорошим уроком. – Уйди! – нервно отпихивает от себя крепкое тело парня Джин и быстро вскакивает, двигаясь к выходу. Больше ни секунды не желает здесь находится. Больше не выдержит. – Сунмин тоже надеялась на то, что и вы. Только ошиблась. Не смогла вылечить, помочь – ничего. Вовремя поняла, что бесполезно. И это же скоро поймёшь и ты сам. Сначала поранишься, а потом поймёшь. – Сунмин? Кён Сунмин? – остановившись у самой двери, переспрашивает Сокджин, чуть развернув голову. – Она была лечащим врачом Тэхёна? – Я не должен был этого говорить. – Однако всё равно сказал.

***

Так давно Чонгук не прогуливался по городу пешком. Особенно в ночное время суток. И именно в это самое время в городе словно возникает вторая жизнь. Совсем иная. Всё чувствуется абсолютно по-другому, думается по-другому, понимается по-другому. А Чонгуку, к счастью или к сожалению, есть о чём подумать. Сколько же людей ежедневно проходят мимо. Удивительно, сколько обложек чужих судеб мы видим изо дня в день. Вполне можем узнать и содержание каждой из них. Но где гарантии, что не наткнётесь на кликбейты? Они способны заманить в свой омут, но вреда не причинят. Просто окажутся пустой тратой времени. Современный мир теряет своё настоящее. Условия общества могут буквально спасти человека, даровать второй шанс – возможность всё исправить. Но также могут и в любой момент его отобрать. А то и не давать вовсе. Поэтому мы живём непредсказуемо, каждой секундой, не зная, что может произойти в следующую. И как бы нам не хотелось ни от кого не зависеть – мы никогда не будем полностью свободны. Даже свобода фальшива. Что уж тут говорить об остальном? Нам навязывают то, что мы должны видеть, и мы видим. Сложно выбраться из этого слепого доверия. Многие ищут способы укрыться от гнёта социума, но никому не удаётся это сделать. Возможно, получится, но ненадолго. И хотя это и так, но некоторым просто необходим этот промежуток времени. И как раз Чонгуку он действительно сейчас очень нужен. Дни летят с неимоверной скоростью один за другим. События случаются: и плохие, и хорошие – все. Они, даже самые мелочные, оказывают слишком сильное давление. Порой так хочется остановить время и хотя бы одно мгновение провести в покое и вдохнуть полной грудью. Но самая верная истина из всех в том, что миру плевать на это. И помочь вы сможете только себе сами. Возникает странное чувство, когда Чонгук подходит к знакомой высотке – здесь он и живёт. И всё-таки, почему он не очень любит свою квартиру? Она довольно простенькая – однокомнатная, но уютная и обжитая. Однако всё равно Чонгук предпочтёт ей квартиру Хосока или Сокджина, а, может, и ещё чью-нибудь. Слишком часто предпочитал. На самом деле, правда такова, что он ненавидит одиночество. Это и есть его самый большой страх – остаться совершенно одному. С этой квартирой у него ассоциируются не самые лучшие воспоминания. Далеко не самые лучшие. И с тех пор ему тяжело даже дышать этой атмосферой, что царит там с того самого дня. Если честно, уже, конечно, через какое-то время стало привычней, и он более-менее успокоился. Но всё же, если появляется шанс переночевать где-нибудь в другом месте, то Чонгук его вряд ли упустит. Усталость с каждой секундой давит на разум всё сильнее. Завтра и послезавтра – у него выходные дни. Это единственное, что радует. Чонгук распахивает подъездную дверь и направляется к открытому лифту, сразу же проходя внутрь. Нажимает кнопку нужного ему этажа, и пока он трогался, парень прикрывает глаза, облокачиваясь о стенку. Тело уже в буквальном смысле само начинает отказывать. Дойти бы до квартиры. В какой-то момент у него в голове словно что-то щёлкает, и он достаёт свой телефон. Дисплей пуст. Джин так и не перезвонил, не ответил ни на одно сообщение. Наверно, дела действительно важные, потому что обычно он никогда не пропускает звонки. Двери лифта распахиваются, и Чонгук выходит, всё также уткнувшись в экран телефона, идёт по направлению к своей квартире, неловко заворачивая налево. Шарясь свободной рукой в кармане куртки в поисках ключей, он вдруг поднимает голову и натыкается взглядом на двух мужчин, стучащих в его дверь. И только он хочет возразить, потому что «с какого это чёрта, что им тут вообще надо?», как до него вдруг доходит, что это за люди такие. Слишком очевидное для него предположение, которое, скорее всего, и окажется правдой. Чонгук застывает на месте, раскрыв рот, глотая несказанную фразу, и в ту же секунду разворачивается обратно, спеша быстро и незаметно убраться отсюда. – Извините! Подождите минуточку! – слышится голос сзади, и Чонгук тут же останавливается, мысленно копая себе могилу. Он медленно разворачивается и видит перед собой одного из этих мужчин. Судя по его габаритам, сопротивляться тут даже смысла не будет. – Д-да? Вы мне? – Да, прошу прощения, но Вы случайно не здесь живёте? – Я? Эм... – Чонгук просто ненавидит ложь, ненавидит ложь со стороны других, и сам никогда так не поступал. Но сейчас эта правда может ему дорого обойтись. – Нет, не живу. Я к другу пришёл. Только... снова этажи перепутал. – А Вам ничего не известно про жителя этой квартиры? Никогда не сталкивались с ним? Вы бы очень помогли, если бы ответили, – не оставляет попыток выведать информацию он, указывая как раз таки на дверь Чонгука. – Нет, ничего не знаю, никогда не видел. Извините, но мне нужно идти. – Да, конечно. Простите за то, что отвлекли. Чонгук уже и не слышит никаких извинений. Быстрым шагом идёт в обратном направлении и залетает в лифт, судорожно нажимая кнопку первого этажа. «Просто супер», – про себя шепчет он, запуская ладони в свои волосы. Чувствует, как злость снова начинает закипать внутри. Только уже ни на кого-то, а на самого себя. А ведь зря. Он не виноват ни в чём. Не виноват в том, что ему совершенно не хватило денег, чтобы заплатить за квартиру. Не виноват в том, что тратит свою зарплату на другие нужды, вместо того, чтобы спускать её на себя. Мелочь, на которую сегодня утром было куплено кофе, была в буквальном смысле последней. Точнее, уже вчера утром. Время первый час ночи. А ещё Чонгуку совсем некуда пойти. И как только эта мысль проносится у него в голове, в кармане куртки вдруг завибрировал телефон, и он уже молится всем богам, лишь бы это был Джин, который сейчас скажет, что с ним всё в порядке. Ну, а парень в свою очередь порадует ошеломительными новостями о том, что ему негде переночевать, и срочно нужны деньги. Чонгук, конечно, очень не хочет снова докучать своими проблемами, но... А что ещё остаётся делать? – Мама? – вслух произносит Чонгук, читая имя звонящего контакта, и слегка удивляется, но всё же незамедлительно принимает вызов. – Мам, что случилось? С тобой всё хорошо? – Чонгук-и, со мной всё в порядке, не волнуйся, – слышится нежный гладкий голос матери, и становится до мурашек по коже тепло на сердце. – Боже, не пугай меня так больше, пожалуйста, – выдыхает парень, медленно шагая по тротуару вдоль проезжей части. Непонятно, куда, непонятно, зачем. – Ты время видела? Почему ты ещё не спишь? – Хотела убедиться, что с тобой ничего не случилось. Мне приснился кошмар. Извини, если я тебя разбудила. Просто возникло нехорошее предчувствие, и я очень испугалась за тебя... – Мам? Ты плачешь? Тело прошибает дрожь. Больше всего на свете он ненавидит эти слёзы. – У меня всё хорошо, слышишь? Не плачь, я умоляю тебя. Мам... Я скоро приду к тебе. Жди. – Хорошо... Хотя и голос её становится более-менее спокойным, Чонгук всё равно корил себя за то, что позволил матери заплакать. Всегда корил только себя. Расстояние до её дома небольшое, поэтому Чонгук бегом преодолел его быстро и уже стоял возле порога квартиры, давя на маленькую кнопочку звонка. Дверь открывается быстро. – Я так соскучилась по тебе, – ласково шепчет женщина, крепко обнимая своего сына, которого уже так давно не видела и не обнимала. – Я тоже, – также тихо говорит Чонгук. Отстраняясь, она мягко смотрит блестящими усталыми глазами, тянется руками к его лицу, призывая парня чуть наклониться, и нежно целует в лоб. Чонгук широко улыбается и не может передать словами то, как сильно он рад видеть свою маму; то, как сильно он скучал по ней и по ванильному запаху в этой квартире, в которой он прожил всё своё детство. Чувство ностальгии настолько охватывает его, что пропадает желание думать о чём-либо другом совершенно. Хочется целиком погрязнуть в эту добрую, светлую и почти идеальную атмосферу, а затем послать к чертям все проблемы. Это именно то, в чём нуждается Чонгук. – Хочешь чаю? Ты проходи, не стой в коридоре, – улыбается мать и уходит в сторону кухни. Воспоминания. – От твоего вкусного чая я не откажусь никогда. Чонгук снимает обувь, снимает верхнюю одежду, укладывая всё в шифоньер, и идёт следом. А здесь ничего и не изменилось: всё такие же старенькие и теперь ещё больше пожелтевшие обои с оторванным куском в углу, когда-то у них жил кот – его работа; всё та же мебель, всё тот же металлический зелёный чайник на газовой плите, всё тот же исходящий от него запах – мокрой древесины. Уютное тепло. Он проходит к столу, усаживается на скрипящий стульчик без спинки, утаскивая из маленькой вазочки парочку печенья. Прямо как и десять лет назад. Мама всегда пекла это печенье. Между прочим, по собственному рецепту. И Чонгук, когда прибегал со школы, первым делом крался к этой вазе, а на него кричали, чтобы тот не перебивал аппетит. Единственное изменилось. В этот момент больше не приходил папа с работы. – Ты выглядишь очень уставшим, – подмечает женщина, поставив чайник на зажжённую конфорку и присаживаясь на стул напротив. – Ничего такого. Просто я только что после работы. Не успел ещё даже до дома добраться, как ты мне позвонила. Не волнуйся за меня, мам, – конечно, проскальзывала мысль в голове, что нужно рассказать хотя бы о том, что ночевать ему пока негде, но Чонгук понимает, что нервничать ей сейчас крайне нежелательно. Поэтому он решает пока повременить с этим. В лучшем случае, она не узнает об этом вовсе. – Ты сама-то как вообще? У врача была вчера? – Да, ничего нового. Дорогущие таблетки. Таблетки, таблетки и ещё раз таблетки... Но думаю, мне становится лучше. По крайней мере, чувствую себя лучше. – Боже, это хорошо. Действительно хорошо. Продолжай посещать врача, пожалуйста, – просит Чонгук, плавно касаясь нежных материнских рук. Слышится высокий свист чайника, где только-только закипела вода, а из его носика вспыхнуло облако пара. Парень сразу же вскакивает из-за стола, сказав матери, что он сам «накроет на стол». Всё по-прежнему. Всё те же чуть поцарапанные шкафчики. Всё те же сладости, хранящиеся в самом далеке. Всё та же посуда, доставшаяся ещё от бабушки. Доставая два бокала и насыпая в них заварку самого обычного зелёного чая, Чонгук вдруг чувствует внутренне успокоение. Он ловит ртом лёгкие порывы ночного сквозняка, доносящегося из приоткрытой форточки деревянного окошка, и понимает, что может вздохнуть свободно. Хотя бы сейчас. Перестройка мыслей происходит совершенно внезапно и чересчур молниеносно, но это помогает буквально на долю секунды взглянуть на мир и на всё происходящее в нём под другим углом. Это необходимо всегда. Ставя только что заваренный чай на стол и присаживаясь на место, Чонгук тепло улыбается. Он думает лишь о том, как много хочет сказать, рассказать, спросить, показать, объяснить маме, но понимает, что большинство из этого списка просто не должно быть озвучено. А то, что, по сути, должно, он не может подобрать слов, чтобы начать говорить. Просто не может. – Ох, что с твоими руками? – обеспокоенно охает женщина, дотрагиваясь до бережно забинтованных Джином участков на тыльной стороны ладони. – Да это так, просто царапины. Ты же знаешь мою работу, – заверяет Чонгук, делая первый глоток ароматного чая, обжигая язык. – Кстати, об этом. Мне совсем скоро перечислят зарплату, поэтому мы сможем купить тебе все нужные препараты. Я снова поговорю с Джин-хёном, он закажет их с достаточно значительной скидкой. У него есть один прекрасный знакомый. А как у тебя с продуктами и прочими бытовыми штуками? Что-нибудь нужно? – Нет, не нужно, у меня всё пока что есть, – отмахивается она. Только вот Чонгук почему-то не верит её словам. Слишком хорошо знает. Да и происходило уже подобное. Он хмурит брови, снова поднимается и стремительно идёт к холодильнику. Вот его подозрения и подтвердились. – Я так и знал. Ещё с самого начала, – вздыхает парень, опустив взгляд, и возвращается за стол. – Обычно ты сразу же, как только я прихожу к тебе, предлагаешь покушать. Но вполне логично предположить, что если ничего нет, то и предлагать нечего. – У меня осталось немного риса. Я сварю его завтра, мне хватит, – тихо проговаривает мама, постукивая ногтями по кружке с уже почти допитым чаем. Можно сказать, что допитым. Потому что она всегда оставляла немного. – Я не хочу, чтобы ты так сильно изнурял себя ради этих денег для меня. Я не хочу быть обузой в твоей жизни. Ты ведь ещё так молод. Я не хочу, но не могу ничего с этим сделать... Прости меня... – Не смей говорить такие вещи. Никогда не смей, – голос Чонгука дрогнул. – Ты самое дорогое, что есть у меня, и я сделаю всё для тебя. Когда-то ты сделала всё для меня, но, пожалуйста, теперь позволь мне, наконец, сделать всё для тебя. Мы справимся. Просто верь мне и не беспокойся – это самое важное, что я хочу получить от тебя. Чонгук сильно сжимает родные пальцы и прикрывает глаза, жмурясь сильно-сильно. Потому что не может смотреть на слёзы матери. Не может. – Ты останешься на ночь? – сквозь грусть и мокрую пелену, улыбаясь, спрашивает мама. – Да, конечно. – Тогда иди спать. Отдохни. Ты действительно заслуживаешь этого отдыха. Как никто другой заслуживаешь, – шепчет она, опустив голову. И Чонгук обнимает её со спины за плечи крепко-крепко, чмокая в мокрую щёку, почти не слышно желая спокойной ночи. И уходит в комнату. Когда-то его комнату. И до сих пор. А на кухонном столе так и остаётся остывать один недопитый чай. Прежде чем лечь спать, парень выпивает капли успокоительного. Слишком много ненужных мыслей, плотно впившихся в голове. Чонгук ютиться на мягком раскладывающимся диванчике. Он ждёт действия каплей, чтобы поскорей уснуть. Но его планы нарушает неожиданный звонок, поступивший на телефон. – Хён! Твою мать, ты не отвечал на мои звонки уже чёрт знает сколько! Где ты? Всё хорошо? Хотя голос Чонгука и звучал ужасно раздражённо, даже в большей степени зло, всё же между ругательствами проскальзывают некие тона тревожности и беспокойства. Немного приподнявшись, он ожидает хотя бы каких-нибудь объяснений, но когда вместо этого слышит тихий смешок на той стороне трубки, возмущается ещё больше. – Ты ещё смеёшься?! – Извини, просто ты такой забавный, когда злой, – хихикает Джин. Через трубку телефона слышатся непонятные заглушённые звуки, а потом затихают резко. – Что-то случилось? – Случилось. Почему ты не отвечал на мои звонки? Я действительно уже начал волноваться, – Чонгук не унимается, голос его звучит всё также стойко и непоколебимо. Но на самом деле сейчас он понемногу начал успокаиваться, услышав голос хёна. – Всё в порядке. Телефон разрядился. Зато у меня кое-что есть. Но об этом завтра, – прерывает только-только хотевшего что-то сказать Чонгука старший и тихо хмыкает. – Сам-то как? Голос неважный. – Просто очень устал, сейчас собрался ложиться спать... Чонгук мешкается и разрывается между двух огней. Есть проблема, которую срочно нужно решать, но... обращаться к Джину в очередной раз с этим он так сильно не хочет. – Хён... Мне так неловко и стыдно просить тебя об этом снова. О боже, я уже сбился со счёта, сколько раз об этом просил, – парень проводит ладонью по волосам и пытается подобрать слова. Чувствует себя отвратительно, но есть ли другой вариант? – Мне... нужно немного денег... – Чонгук, – твёрдо начинает Сокджин, – мы уже с тобой это обсуждали. И не один раз. Прекрати. Всё нормально, слышишь? В этом нет ничего такого. – Да, но... Мне начинает казаться в последнее время всё сильнее, что я выгляжу в твоих глазах, словно... Я появляюсь рядом только тогда, когда что-то нужно. Когда нужны деньги. И мне от этого так ужасно, – Чонгук жмурит глаза и поджимает губы. Говорит искренне, надеясь, что это хоть чуть-чуть поможет избавиться от чувства вины. Но этого не происходит. Кажется, всё становится только хуже. – Я хочу чтобы ты знал, хён, что это не так, и я... – Я знаю, – прерывает мягкий голос по ту сторону телефонной связи. – Я и так это знаю, Чонгук. А ещё знаю твоё положение, в котором ты сейчас находишься. И всегда готов помочь любыми способами: будь то это моральная поддержка или денежная. Любые просьбы. Я знаю. Пожалуйста, прекрати уже себя изводить этим. Ты всегда можешь на меня положиться. – Спасибо. Правда, спасибо тебе, – отвечает Чонгук спустя время и шёпотом, тихо-тихо. – Что у тебя произошло? – Я приеду к тебе завтра, и мы поговорим, хорошо? Мне немного неудобно обсуждать это сейчас. – Да, Гук-и, конечно. Ложись спать спокойно и ни о чём не думай. Отдыхай. – Хорошо, – успевает так же бесшумно ответить Чонгук, прежде чем слышит тонкие обрывистые гудки. Сильное успокоительное, что дал ему когда-то Сокджин для хорошего сна, уже потихоньку начинает действовать. В голове всё мутнеет, краски мыслей теряют свои цвета. Чонгук лежит на своём маленьком скрипящем от малейшего движения диване, а потолок, обвешанные маленькими жёлтыми светящимися звёздами, на который сейчас и устремлён взгляд, плывёт, сливаясь воедино. Сложно понять, чем сейчас занято сознание, раз в нём не осталось место ни для одной насущной мысли. Тяжело думать даже об этом. В то время, пока всё вокруг начинает меркнуть, Чонгук напевает самому себе плавную и очень знакомую мелодию. Она всегда рядом с ним. Всегда.

***

«Мама, доброе утро. Не стал тебя будить, не хотел. Я уже сходил в магазин, купил тебе продукты и ещё некоторые вещи первой необходимости для дома. Так что, какое-то время ты не будешь ни в чём нуждаться. На сегодняшний день у меня запланированы дела и, возможно, я не смогу прийти к тебе. Но обязательно позвоню при первой же возможности. А ещё немного убрался: вымыл полы, посуду, постирал одежду и всё прочее. Поэтому тебе не придётся напрягаться с этим. Надеюсь, ты проснулась с улыбкой на лице. Люблю тебя. Чонгук.» Время уже близится к десяти часам утра. На улице снова придётся довольствоваться пасмурной погодой. Но это не так важно. Чонгук заказал такси, которое хён обещал оплатить. Долго пришлось уговаривать его поехать, а не преодолевать такое огромное расстояние на своих двоих. Спустя минуты четыре несокрушимых споров, Чону всё-таки пришлось смириться. Хотя бы из-за ужасного чужого упрямства, против которого идти очень сложно. Оставив матери записку на кухне, Чонгук ещё всю дорогу, пока ехал до поликлиники Сокджина, думал об этом. Неспокойно ему. Нутром чувствует, что что-то не так. Однако, даже несмотря на мысленные терзания, в целом он чувствует себя очень даже хорошо. Отступила преследующая усталость от каждого дня, не дававшая ничего делать, ни на чём сконцентрироваться. Вопрос лишь в том, надолго ли это облегчение? Подъехавшую на парковку машину встречает Джин, улыбаясь только одни уголком губ. Его белый халат развивает ветер, да и в целом ему, наверно, холодно здесь стоять. Он протягивает таксисту деньги и говорит «спасибо», пока Чонгук вылезает наружу. – Привет, хён, – говорит Чонгук и неловко обнимает Джина. Старший чувствует, как сильно первые буквально несколько секунд сжимает его плечи Чонгук. Но затем тут же хлопает его по спине быстрых несколько раз и отстраняется. Принципы всегда для него были важнее. – Пойдём, – зовёт его за собой Сокджин и двигается с парковки к входу в здание. В руках его лежат две серые папки, и ненароком возникает мысль, что сейчас их ожидает очень длинный и полный неожиданных подробностей разговор. Что со стороны одного, что со стороны второго. Чонгук заметно нервничает. Однако в холле Джин передаёт эти самые парки в руки своей работницы и просит куда-то занести. Эти длинные коридоры больницы. Чонгук только сейчас понимает, насколько сильно они надоели ему, до тошноты. Насколько же много их в его жизни. Ни разу ещё у него не возникало такого тянущего чувства до этого момента. Как же быстро сменяются события, и как же быстро они могут буквально всё изменить. – Ты хоть какую-то часть денег, что я тебе перечислил, оставил себе? – сразу же задаёт вопрос Джин, как только они заходят в его кабинет. Чонгук недолго мнётся, решая, сказать правду или солгать. И снова. – Оставил, хён. Конечно, оставил. – Ты меня обманываешь, не так ли? – разоблачает его Сокджин практически моментально. – Ты совсем этого делать не умеешь, тебе говорили? Если нет, то говорю я. А Чонгук сидит на небольшом кресле и глаз от пола оторвать и поднять не может. То ли от стыда, то ли страха. Пальцами нервозно терпит края куртки и старается вообще никаких звуков не издавать. Словно его здесь и нет совсем. Тем временем слышится шебуршание пакетов и звон стукающегося друг о друга стекла. На это младший внимание обращает. В кабинете Сокджина всегда стоял маленький холодильник в углу. И вот прямо сейчас оттуда он достаёт наполненный контейнер для еды и пакетик сока, передавая это всё в руки Чонгука. – Сам приготовил, ешь, – всё также улыбается на одну сторону Джин и проходит к своему столу, облокачиваясь на него, скрещивая на груди руки. Он прекрасно ощущает непонятное напряжение, повисшее между ними. Выжидающе смотрит на Чонгука в надежде, что тот скажет ему, наконец, хоть слово, но тот практически не шевелится, уткнувшись в закрытый контейнер с едой, водя вилкой кругами по его крышке. Кусок в горло не лезет. А Джин тактично ждёт, когда он с мыслями соберётся. Всё понимает и даёт лишь время. – Ко мне опять приходили люди от того риэлтора, – негромко говорит Чонгук, делая паузы, губы поджимая. – В прошлый раз он говорил, что если я не заплачу вовремя за аренду квартиры, то могут быть последствия. Я шёл с работы и наткнулся на них около своей двери. Видимо, они ещё не знают, как я выгляжу. Ночевал у мамы. Ей нужны лекарства и вообще на что-то жить. Того, что ей перечисляет государство мало. Я уже понятия не имею откуда деньги брать, хён. – Это не... – Доктор Ким? На полуслове Сокджина обрывает приоткрывший дверь в его кабинет какой-то парень, тем самым приковывая к себе внимание. – Что такое? Я пока занят. – Извините. Просили предупредить Вас. Это срочно.