Fake Love

– Итак, семь жертв. И его отец... Отец Тэхёна и стал одной из них. – Ты серьёзно сейчас? – замирает Чонгук, вслушиваясь во всё, что ему сейчас преподносит Чимин, выпадая из реальности на какое-то время. – Сам в шоке, – качает он головой, понимая, что выпалил совершенно не в тему, и поджимает губы. – Его взяли прямо в квартире. С затёкшими чужой кровью руками, извини за подробности, и ножом с его отпечатками. А в полицию позвонила сестра. Не помню, как её зовут, но... – Ким Сэйрин. – Возможно, – насторожившись, хмурится парень. – А ты откуда знаешь? Чонгук молча вынимает сложенную вдвое бумагу, которую он забрал из кабинета Намджуна. Так сказать, копия его «профиля» в лечебнице, и с ней сейчас ознакамливается Чимин. Странность заключается в том, что имя сестры Тэхёна отложилось в памяти так быстро. Обычно такое на первый взгляд никогда не запоминается. Но в голове Чонгука это всплыло моментально, будто бы он всегда владел этой информацией. – Ясно, – затуманено отвечает Чимин, осознавая, в чём дело. – Хорошо... Ладно, продолжим. В общем, шестеро остальных убитых – это все девушки в возрасте от двадцати до тридцати двух лет. – Ли Юнми... Пак Минсу... Мин Ширэ... Джи Джихён... Ким Лису и... Чон Хаоли... – полушёпотом медленно произносит Чонгук, перечисляя по порядку каждое имя, что видит на экране ноутбука. И последнее яро перетягивает всё внимание на себя. Хватая себя за голову, повторяет: – Хаоли... Это сестра Хосока. – Сестра кого? О ком ты? – Эта девушка, Чон Хаоли, – сестра моего друга. Кажется, – неуверенно добавляет он. – Чон Хосок, помнишь? Мы вместе работаем, я рассказывал. – Теперь понятно, почему он так относился к Тэхёну. Я бы ещё и не такое вытворил на его месте, – свободно жмёт плечами Чимин, вспоминая некоторые детали из того, что говорил ему Чон прошлой ночью. – Мы ещё не знаем, – раздражённо выпаливает Чонгук. Он уже устал это повторять даже самому себе. – Да, это так, потому что одно мне непонятно. Вообще, мне много чего ещё непонятно, но это непонятно больше остального, – произносит красноволосый с абсолютно серьёзным лицом, отпивая чуть-чуть уже остывшего в стаканчике кофе. – По сути, ни в одном из ваших корпусов нет ни единого уголовника, не знал? Так вот теперь знай – их нет и быть не может. Это просто психиатрический центр. Местами нелегальный психиатрический центр, к которому только что добавился ещё один пункт. Понимаешь, о чём я? – Ну... Не совсем? – Чонгук, – громко выдыхает Чимин, изображая у себя на лице изученность этим разговором. – Уголовка есть, а Тэхён есть в лечебнице, где с ними людей быть в принципе не может. А теперь? Озарение пришло? Да. Определённо. Чонгук, на самом деле, уже задумывался об этом, но не придавал широкого значения. А оказалось, что роль эта информация играет и весьма значимую. Остаётся только выяснить, почему же всё обстоит именно так? И подробнее узнать о жертвах. Смерти, смерти, смерти... Всегда крутится где-то поблизости, рядом. – Что было сегодня утром? Неожиданный вопрос на другую тему в лоб сбивает Чимина с толку, что заставляет его замереть с кофе в руках на несколько секунд, а потом поднять на парня озадаченный и заметно растерянный взгляд. Но он быстро уводит глаза куда-то в сторону, покрываясь, что занят, пытаясь избежать и, при идеальном раскладе, оставить его незамеченным. Но Чонгук повторяет вновь. – Ничего. Не понимаю, о чём ты говоришь, – непонимающе хмурит брови красноволосый, всё ещё не оставляя попыток «уйти». Очевидно, что не удастся. Он упрямый, но Чонгук упрямее. – Да что ты? – двигается вперёд чуть ближе младший, смотря, словно пронзая насквозь. – Ты даже сейчас мне в глаза не смотришь. Вернее, нет. Ты за весь сегодняшний день, начиная с пробуждения, ни разу этого не сделал. Хотя и сейчас более-менее вернулся к своему привычному стилю разговора. – Тебе показалось. – Уверен? Чонгук действует по недавнему, поданному ему, примеру. Не зря же он был дан. Двигается ещё, привставая и облокачиваясь всем телом на стол. На пути встаёт барьер в виде раскрытого ноутбука, с которым парень быстро разбирается, захлопывая его, и хватает удивлённого Чимина за затылок, тянет ближе и легко соприкасается с ним губам. Просто касание – не более. Отстраняясь и возвращаясь на место, как ни в чём ни бывало, Чонгук улыбается, разглядывая того, и замечает, что вот-вот и его лицо сольётся с цветом волос. Чёрт, а ведь на самом деле он не такой, каким себя представляет. – И всё-таки, – не унимается Чонгук, – почему ты не хочешь говорить об этом? – Просто не привык к тому, чтобы кто-то был рядом. Негромкого краткого ответа достаточно для того, чтобы сделать некоторые выводы. Чонгук смотрит на парня и скрыть улыбку не может. Ему интересно. И пламя интереса потушить очень сложно. – Я переночую сегодня снова у тебя? – Ты что, всегда так себе крышу над головой ищешь? – бурчит Чимин, но вскоре даёт согласие. До дома они добираются пешком. Много говорят, обсуждая разное, но не затрагивая тему «работы». Ни с какой стороны – никак. Чонгук рассказывает, что на самом деле ему есть где жить, как ни странно, но «одному не так весело»; рассказывает о школьных годах, о студенческих. Вспоминает все яркие краски в своей жизни, которые только имеет, никак не касаясь даже намёком на их тёмные подтексты. Хоть когда-то нужно о них забывать. Чимин в свою очередь дополняет его своими историями, тем самым развивая следующую тему, следующую и следующую. Пока не прибывают, наконец, в квартиру Пака, где заказывают себе еду, а в перерыве ожидания занимаются самым настоящим животным сексом в спальне прямо на полу. И тогда Чонгук не думает ни о чём, ни о ком. Ни даже о себе.

***

В ночные смены обычно спокойно, как никогда. Все в какой-то степени отдыхают после тяжёлого рабочего дня, доделывают какие-либо большие или мелкие дела, что откладывали на потом. Да и просто занимаются чем угодно. Пациенты в основном спят. Хотя, может быть, и нет. В любом случае вечерний обход уже был совершён. Джин буквально несколько минут назад покинул, как её все здесь называют, «обследовательную», где находился с матерью Чонгука, а затем и проводил её обратно в палату. Нужно было кое-что проверить, чем он этой ночью и планирует заняться. По пути женщина, наверное, даже сама того не осознавая, много спрашивала о своём сыне: где он сейчас; всё ли хорошо; почему не отвечал на звонки. А Джин и что сказать не знает, потому что его самого эти вопросы волновали сильнее нужного. Объяснил, что занят – работа ведь у него. Стыдно самому становится за свои слова. Разговаривая с другим врачом-хирургом, попавшимся ему в коридоре, о необходимости проводить операцию в ближайшее время, Джина одолевает мелкая дрожь по всему телу. Из-за страха. Потому что это он является тем, кто ошибки, даже самые незначительные, допускать – права не имеет. Он не будет оперировать сам, оно и пугает больше всего. Зато будет рядом, из-за этого и чувствует, какая ответственность возлагается. На этаже тихо, совсем не слышно никаких посторонних звуков даже с улицы, кроме собственного топота шагов. Сокджин потихоньку двигается обратно к своей рабочей области, где будет решать несколько очень важных вопросов, которые сейчас, как заевшая на одной ноте пластинка, крутятся у него в голове. Он достаёт телефон из кармана длинного форменного больничного халата, смотрит на засветившийся экран, что показывает ему лишь сегодняшнюю дату и позднее время. Больше ничего. Ничего и не могло предвещать никаких колебаний в распорядке плана на ближайшие пять часов, казалось бы. Пока не слышатся шорохи где-то в стороне, что заставляют Джина моментально на них отреагировать и оглядеться. Тишина стояла плотная до звона в ушах, а теперь в неё прорываются непонятные скрипы. Не нужно быть особо догадливым, чтобы понять, что звуки доносятся из какой-то палаты. Другой вопрос, из какой именно. И в эту самую секунду парня как холодной водой обливают. Палата Тэхёна на этом этаже. А когда слышатся сдавленные крики, тогда даже волнения не остаётся. Накрывает ужас. Джин с места подрывается, быстро оглядывая таблички с номерами на дверях, и, когда находит нужную, врывается внутрь моментально, включая свет. Как же он оказался прав. На крики сбегаются ещё двое врачей и несколько медсестёр, что находились здесь недалеко, чтобы услышать их тоже. Джин же в это время пытается Тэхёна разбудить, сильно сжимая его плечи, приподняв с постели, громко зовёт по имени, что в итоге приводит того в чувства. – Может, принести успокоительное? – обеспокоенно задаёт вопрос один из врачей. – Не надо ничего, идите. Трясущимися руками, Джин притягивает к себе слабое взмокшее тело и сам пытается дышать. Словно мантру шепчет о том, что всё в порядке и бояться больше нечего. Но тот в ответ вдруг дёргается, упирается всячески, пытается выпутаться из плена чужих объятий. Глаза Тэхёна бешеные и напуганные до ужаса. – Всё хорошо, слышишь? Видимо, тебе просто приснился кошмар. Всё прошло, – успокаивающе говорит Джин, чуть отодвинувшись, потому что не знает, какую реакцию ожидать. Тэхён глазами по всему помещению бегает, затем их прикрывает и дышит глубоко, пытаясь прийти в норму и сконцентрироваться. – Как давно ты видишь подобные сны? – Больше полугода, – сипло и сбивчиво отвечает Тэхён через какой-то промежуток времени. – Каждый день без исключения. – Старайся говорить коротко, хорошо? – просит Джин, услышав вернувшуюся нездоровую хрипоту в его голосе, и осторожно укладывает свою ладонь на чужую, еле-еле прикасаясь. – Что бы там не было, Тэхён, я хочу, чтобы ты понимал, что все события твоих снов – это лишь события снов и не более. Не думай об этом так много. – Хорошо. Кивая в подтверждение, Тэхён зарывается обратно под тяжёлое одеяло практически с головой и больше не двигается, не издаёт ни звука. Джин замечает, как его глаза медленно наполняются обильной влагой, а зрачки начинают метаться по всему пространству вокруг, стараясь не задерживаться на одной точке. На утро Джин и не вспомнит то, что говорил Тэхёну весь остаток этой ночи. Он просто был рядом, говорил очень много до тех пор, пока тот не уснул. Причём, совершенно на разные темы, а то и просто делился чем-то из своей жизни. Не важно, что именно, лишь бы только заставить чужие мысли плыть в противоположную сторону. И, кажется, получается.

***

Ранним утром на ресепшене, сколько ни вспомнить, всегда находилась одна и та же женщина, и, пожалуй, она была единственной, кто хотя бы узнавала Чонгука и пропускала без лишних претензий и вопросов. Сегодняшний день исключением не оказался. Поэтому парень, пожелав доброго утра, без каких-либо проблем стремительно двигается внутрь. На часах ещё совсем-совсем рано, но больничная жизнь уже потихоньку начинает закипать и набирать обороты. – Ты что... Джин договорить, да и вообще понять ничего не успевает. Он только видит зашедшего в его кабинет Чонгука и пропускает момент, когда на его стол что-то звонко падает. – Перечисли, пожалуйста, это на счёт клиники, в которой будет проводиться операция матери. Они говорили о сорока процентах от всей суммы. Вот. Старший в упор смотрит в глаза напротив и словно не узнаёт в них знакомые черты. Слышит голос и не узнаёт знакомые мягкие интонации. – Что ты удумал? – сглатывая, произносит Сокджин, косо поглядывая на бумажный конверт перед собой, боясь даже мысленно предполагать, что в нём находится. – В смысле? – усмехается Чонгук. – Если ты вдруг не в курсе, то у меня мама болеет и ей нужна эта операция. Это деньги. Всё предельно логично, не так ли? – Я не об этом, – негромко отвечает Джин, оттопыривая край бумаги, распознавая внутри стопку денег. Вздыхает протяжно, будто обречённо, и поднимается с места. – Откуда деньги? – Заработал? – Где? – Ну, наверное, на работе, да? Это не важно, хён. Они есть – это главное, – твёрдо на повышенных тонах заявляет младший и уже хочет развернуться к выходу, как вдруг оборачивается, добавляя: – И ещё: выпиши Тэхёна. Сегодня и желательно сейчас. – Что? – глаза Джина моментально округляются от прозвучавших слов. Но Чонгук уже не слушает его. Кажется, он вообще больше никого и ничего не слышит. Старший успевает остановить его только в коридоре, ухватив за локоть. – Либо ты сейчас объясняешь мне, какого чёрта происходит, либо... – Либо что, хён? Что ты сделаешь? – абсолютно спокойно спрашивает Чонгук, натянуто улыбаясь. – Его выписка – это приказ, которому мне нужно следовать. Он вернётся обратно. Пока младший говорит, Джин от нервов сильнее впивается в чужую руку. – В чём смысл? То ты спасаешь его, то теперь вдруг «следуешь приказу». Хочется ещё много чего добавить, о многом спросить и, чёрт возьми, попросить объяснить, но всё это так и останется не озвученным. Джин смотрит на парня – перед ним совершенно другой человек. Но в то же время, это всё ещё он, всё ещё Чон Чонгук, со своей распространяющейся на всех греющей улыбкой, сапфировым смехом, со своей заядлой рассудительностью и большим открытым для каждого сердцем, в которое он был готов впустить любого. Куда развеялось всё сейчас? – Хён, переведи прямо сейчас деньги, прошу тебя. А затем выписку. Я пока за Тэхёном. – Он сейчас не в лучшем состояние, чтобы куда-то ехать. – Так нужно, разберёмся. Развернувшись, Чонгук наконец уходит. Не оборачивается, смело двигается вперёд. А затем пропадает за дверью палаты. И только сейчас Сокджин обращает внимание, что охраны нет. И, кажется, несколькими часами ранее также не было. Чонгук мимолётно оглядывает дверь палаты мамы, мелькнувшую сбоку, и притормаживает буквально на пару секунд. Хочется перестать довольствоваться одними только от силы пятиминутными разговорами по телефону, а зайти, увидеть и просто прижать к себе, ощутить рядом и больше не отпустить никогда. Но дальше этих мыслей он не заходит. Продолжает идти вперёд и открывает уже другую дверь, практически соседнюю. Как и в последний раз, Тэхён спокойно спал, вероятно, не подозревая о таком скором появление его теперь постоянного гостя. В помещение прорываются настырные лучи только-только вздымающегося солнца, что мерцают за окном где-то вдалеке за постройкой. Душный воздух. И желание забрать Кима отсюда побыстрее, хотя и понимает, что, вероятнее всего, здесь ему всё-таки лучше. Это вполне логично. Здесь он под присмотром. А что ему может дать Чонгук? И внутри всё у него пережимается. Накрывают доводы, воспоминания, а воздуха становится критически мало. В голове с неописуемой скоростью начинает проноситься всё, что так пыталось быть выброшено: неоплата квартиры, работа, Тэхён, отношения с Хосоком и со всеми близкими ему людьми, то, что сейчас произошло между ним и Джином. И главное – мама. Чонгук знал, что состояние её не улучшалось, как она сама говорила ему. А наоборот. И знал и видел. Недавняя ситуация с почти сбежавшим больным. Именно сейчас накрывает всё и разом, хотя какое-то время не подавало никаких признаков присутствия. Чонгук и в самом деле начал думать, что эти вечные муки прекратились, но на деле оказалось, что удовольствие, которое любезно преподнесла ему жизнь, было лишь временной забавой. Которой он насладиться так и не успел. Всё ограничено. – Оу, ты не спишь, – вдруг замечает Чонгук, глядя на сонного и с растрёпанными длинными волосами Тэхёна, что чуть приподнялся с постели и потирает тыльной стороной ладони глаза. – Я спал. Случайно проснулся, – снова с хрипотцой в голосе отвечает он. – Сколько сейчас времени? Что-то случилось? – Нет, ничего не случилось. Время ещё слишком раннее, чтобы что-то случалось, – слегка растягивает губы в улыбке Чонгук, подойдя ближе. – Ты хорошо себя чувствуешь? – Да, даже лучше. – Тогда собирайся. Тебя выписывают. Вот так просто. Выражение лица Тэхёна меняется очень быстро. Он смотрит на парня с недоумением и хмурится. А через секунду во взгляде его образуется еле уловимый страх, который вполне себе оправдан. – Я опережу твои вопросы: нет, ты не вернёшься туда. Обещал, что придумаю что-нибудь, – я сдержу слово. Ты... веришь мне? Он боялся задавать этот вопрос, да и не хотел. Потому что зачастую он просто отпугивает, а не несёт за собой положительный исход. Но, несмотря на свои опасения, Тэхён отвечает. Чётко и точно. – Да. Чонгук за щёку себя изнутри кусает и в какой-то момент всё же отрывается от чужого пронзающего взгляда. Снимает с себя куртку и передаёт её Тэхёну, чтобы тот накинул на себя. Не лето на улице. Тем временем палату посетил врач, принёс выписку, ещё некоторые бумаги и, конечно же, опять лист с препаратами для профилактики и прочими рекомендациями по лечению. Джин не отдал их сам. Вот что волнует Чонгука, хотя он в большей степени и понимает, в чём дело. Он осторожно, придерживая под руку, помогает Тэхёну дойти до выхода, где на ресепшене они получают ещё несколько справок, а затем всё же покидают больницу. Почти перед самыми дверьми стояла чёрная машина, в которую они и забираются. Оживляется город, оживляются люди в нём. Чонгук всё ещё осторожно придерживает Тэхёна, пока тот старается смотреть куда угодно, лишь бы не на него и не за творящимся по ту сторону окна, за пределами автомобиля. Их везёт средних лет мужчина, чьи глаза сосредоточены исключительно на дороге. У каждого мысли были заполнены чем-то иным и неприкосновенным. А Чонгук размышлял в данную минуту только о том, чтобы Сокджин заглянул внутрь этого концерта с деньгами. Он должен. Доезжая до нужного пункта, машина останавливается. Чонгук благодарит водителя и помогает выбраться наружу Тэхёну. Тот словно загнанный в угол, глаза опущены вниз себе под ноги. – Собственно, почти добро пожаловать. Здесь я живу, – говорит младший, рассматривая здание с каким-то большим интересом, которого раньше никогда за ним не наблюдалось. Будто бы он видит этот дом впервые. Его слова заставляют Тэхёна взгляд поднять и осмотреться хотя бы немного. – Мы приехали ко мне домой, – уточняет Чонгук и чуточку сильнее сжимает чужие плечи. И из-за них же пытается выглянуть. – Ты чувствуешь себя некомфортно, не так ли? Это нормально, Тэхён, я понимаю. – Чуть-чуть, да. Думаю, это пройдёт, – тихо отвечает он и вздыхает. – Пройдёт, не переживай, я уверен. Что ж, пойдём. Здесь холодно. Чонгук доставляет парня к себе в квартиру, по пути забирая ключи от неё за почтовым ящиком, как и предполагалось. Значит, всё прошло, как и планировалось. Из-за этого становится не по себе до жути. Знать, что с той самой секунды, когда он вообще дал своё согласие на это, теперь каждый шаг, каждый вздох и выдох будут под наблюдением. Лишь бы оно того стоило. Он не хочет навредить. Ни Тэхёну в первую очередь, ни себе, ни другим. С каждым своя сделка, в то время как в себе копит всё разом, стараясь выровнять исход везде. Досягаемо ли это? Маловероятно. – У тебя красиво. Слова Тэхёна удивляют. Дверь закрывая, Чонгук хмурится. Что красивого в, во всех смыслах, безжизненной квартире? Никогда таковой он её не считал и не будет. Это решилось для себя уже давно. – Почему ты так думаешь? Здесь нет дорогой мебели, её в принципе очень мало, как и места в целом. – Энергетика уютная, знаешь, – отвечает Тэхён, так и стоя посреди коридора-комнаты в больничных тапочках, одежде и данной ему куртке. – Когда где-то многое происходило, что хоть что-то значило бы для тебя, это ощущается. Неважно: плохое или хорошее... Перебивает его накинувшийся вдруг кашель. Чонгук быстро подбегает, расспрашивая о самочувствие. – Я в порядке, правда. Это бывает. – Давай-ка ты сейчас переоденешься, и мы пробежимся по списку лекарств, которые тебе назначили, хорошо? Тэхён кивает в подтверждение. Прошло несколько дней, но такое чувство, что намного-намного больше. Будто бы этот шкаф не открывался несколько недель, а может быть и месяцев. Из памяти уже частично пропадает, что имеется. Потому Чонгук практически наугад достаёт штаны, футболку и кофту с капюшоном и отправляет Тэхёна в ванную переодеваться. Он думает о недавно состоявшемся разговоре. Чонгук не любит эту квартиру. И на то причины есть. Но почему этот ярлык должен висеть именно на жилье? Вопрос хороший, но так и останется без ответа. Они с матерью съехали сюда временно. Это было давно. Когда отец сильно напивался, им приходилось уходить из дома. Чонгуку было совсем немного, лет двенадцать, возможно, тринадцать. И он не понимал, почему всё происходит именно так. Почему они должны слоняться по ночным улицам города до рассвета, иногда даже зимой. В более лучших обстоятельствах ночевали у знакомых. И такое начало происходить всё чаще и чаще. Пока в один момент мама не подкопила денег и не сняла квартиру на соседней улице, где можно было укрыться. Отсюда и всё пошло. Потом её жалобы на плохое самочувствие. А затем и первый приступ. Этот день Чонгук не сможет забыть никогда. Всю свою ненависть и разочарование он оставил в этом месте ещё тогда. И до сих пор эта картина у него перед глазами всплывает каждый раз, как только переступается порог. Одежда на Тэхёне буквально висит вся. Он, вероятно, и сам не замечал то, насколько сильно сбросил вес за всё это время. Только сейчас, посмотрев на себя в зеркало, ужасается. Покидая ванную, он видит сидящего на полу Чонгука, читающего что-то на листе бумаги, и подходит к нему, усаживаясь недалеко. – Ты не голоден? – спрашивает Чонгук, заметив парня рядом. – Пока что вроде бы нет. – А поспать ещё не хочешь? На часах семь утра. – Тоже нет. – Ладно, тогда позже я схожу в аптеку, приобрету тебе лекарства. Хорошо хоть они все по рецепту отпускаются. А то с моим бюджетом сейчас, – Чонгук специально не договаривает и не по-настоящему смеётся сам над собой, будто принуждённо. – Спасибо. Спустя небольшой промежуток времени тихо выдаёт Тэхён. – Не меня благодари, а врачей. Всё же есть от них, однако, иногда какая-то польза. – Я не об этом. Чонгук, спасибо тебе. За всё. – Мы уже это проходили, перестань, – мягко говорит Чонгук, развернувшись к нему лицом. – Нет, послушай, – не унимался Тэхён, нервно перебирая пальцами длинные рукава кофты. – Я не перестану это повторять. То, что ты сделал для меня... Такую благодарность невозможно выразить простым «спасибо». Ты буквально спас меня. Чонгук, я сделаю всё, что угодно для тебя. Пускай и сейчас не в лучшем состояние, но ты только попроси. Я хочу, чтобы ты понимал, что я рядом. Чтобы ты чувствовал это и... – Я и так чувствую, – перебивает его Чонгук, за руку чужую хватаясь и осторожно сжимая её, давая понять, что он принял все те слова, что сейчас были произнесены. – Пообещай, что будешь со мной откровенен так же, как и я с тобой. Мне будет достаточно. Тэхён снова кивает и сильнее льнёт своей рукой к его руке. Они поняли друг друга. – Слушай, тебе удобно с такой длинной волос? – вдруг задаёт вопрос Чонгук, рассматривая творящуюся «причёску» на голове у парня. – Честно? Совсем нет, – улыбаясь, отвечает Тэхён, смахивая опустившуюся ниже глаз чёлку. – Это кошмар. – Я, конечно, не парикмахер, но что-нибудь с этим сделать смогу, если ты не против. – Я всеми руками только «за».

***

Если спросить у Джина, что он сейчас чувствует, смотря на этот злополучный денежный конверт, который ему недавнего доставил Чонгук, то он предпочтёт промолчать. А вот если спросить, как на него повлияли изменения в поведение младшего – значительно. Холодный тон, пустой взгляд, словно разговаривать его заставляют. И он действительно так думает. В том смысле, что случившееся Чонгук потом всё же объяснит. Скажет, что всё не так, это было просто нужно. Глупо... Глупое самооправдание. – Чон Чонгук не смог приехать сам, поэтому – вот. Протягивая деньги главному врачу клиники, Джин наблюдает, как тот вынимает сначала половину, пересчитывает, затем вынимает оставшуюся часть. – Что это? – вдруг спрашивает мужчина. Сокджин моментально реагирует и смотрит на то, как в руках того оказывается какая-то бумажка. Странно, кроме денег там вроде ничего не должно было быть. Он забирает её. Интересно. «Хён, как же я надеюсь, что ты нашёл эту чёртову бумажку и сейчас читаешь её. Ты просто обязан это сделать, иначе... Ох, боже, я снова вляпался в неприятности. В который раз, да. Я не знаю, что там наговорил тебе сегодня утром и наговорил ли вообще, но прости меня, хорошо? Это было необходимо, потому что меня прослушивают. Да ещё и наблюдают. Потому я не могу сказать тебе всего этого. Как же это сложно. Мне запретили говорить кому-либо об этом. Тэхён сейчас у меня в квартире вместе со мной. Будет там оставаться до поры до времени. Майор Намджун приказал выведать информацию таким максимально неформальным методом, так как «нормальные» у них не срабатывают. Тэхён молчит. А я единственный, кто смог расположить его к доверию. «Я надеюсь, что быстро покончу с этим». Так бы я сказал, если бы было всё так просто. После того, как я узнаю всё, что мне нужно, его отправят назад в лечебницу. Я не хочу. Он не отправится обратно. Мне нужно что-нибудь придумать. Но я понятия не имею, что мне нужно сделать, чтобы решить эту проблему со всех сторон разом. Они платят мне за это – отсюда и деньги. Я запутался, хён. И мне не хватает тебя. Только не звони, они прослушивают и телефон тоже. Джин-хён, просто знай, что я тебя люблю. И... Пожалуйста, останься рядом со мной, что бы ни случилось. И присмотри за моей мамой. Будь с ней рядом тоже, хорошо? Обещай мне. И сам будь осторожен. Не верю, что это Я тебе говорю...» – Вы слышите меня? – Что? – Передайте Чонгуку, чтобы он пришёл в ближайшее время на подпись документов. Это необходимо. – Хорошо... Сердце колотится, словно обезумевшее. Он знал. Знал, что Чонгук не допустит.