Fake Love

Чонгук с нескрываемой аккуратностью перебирает чужие сухие волосы, перебрасывая чёлку то в одну, то в другую сторону, шелуша самые кончики. Оценивающе рассматривая то, что сделал, думает, что теперь стало намного лучше и, по крайней мере, они теперь не падают прямо на глаза и не мешать видеть. – Ну, уже лучше, ты так не думаешь? Откладывая ножницы на полку возле раковины, в мыслях витают воспоминания из детства. Мама всегда стригла его сама, от неё он и научился это делать сам. Она любила разговаривать, всегда рассказывала что-то интересное и параллельно с этим плавно накручивала его волосы себе на указательный палец. Чонгук и не замечает, как неосознанно сейчас проделывает то же самое, но при этом не говорит ни слова, только внимательно вглядывается в два отражения в зеркале. – И не говори, – улыбается Тэхён, рассматривая себя со всех боков. – Где ты научился так хорошо это делать? – Мама научила меня очень многому, – с непринуждённостью начинает говорить Чонгук. – Приходилось экономить даже на таком, потому она стригла меня самостоятельно. До того времени, пока я не научился это делать сам на себе. Ну, а уж на ком-то – ещё более легко. Прибрав за собой всю ванную комнату, Чонгук как раз заканчивает свои более углублённые в прошлое истории, которые ему удаётся вспомнить и которыми он на подозрение сильно увлёкся. Затем кормит Тэхёна практически буквально силком и практически буквально с ложечки, потому что тот только и делает, что отказывается от всего, аргументируя это тем, что «не сильно голоден». Чонгук не стал давить с этим. Он прекрасно понимает, как может быть парню неловко и как много сейчас крутится у него в голове вопросов обо всём происходящем, которые он не спешит задавать. Можно понять. Пусть Тэхён сделает это тогда, когда будет готов. Да и к тому же, ответы на них само собой пока не имеются. Придётся что-то придумать, чтобы не вызвать лишние подозрения. – Мне нужно сейчас будет уйти. Ничего, если я оставлю тебя здесь одного? – Всё в порядке, не волнуйся об этом. Иногда людям необходимо чьё-либо присутствие, а иногда – полное отсутствие всех. Это вполне естественные потребности каждого, нужно лишь обладать чётким пониманием, в какой момент и что именно нужно. И, скорее всего, Тэхёну сейчас действительно необходимо побыть одному и поразмыслить надо всем с самим собой наедине. Даже без людей с благими намерениями. Это и представляет собой личное пространство каждого человека, о котором он уже напрочь успел забыть. Но Чонгук хочет уйти не только по этой причине. Есть ещё масса всего. На первом плане, конечно же, сходить в аптеку, а на втором... Он удерживает в голове последние несколько часов одну и ту же мысль о том, что чувствует себя марионеткой, с которой поиграют и выбросят. А затем он утянет туда за собой и всех, кто ему дорог. И пока пытаются копать под него, Чонгук будет искать что-то, за что удастся зацепиться и удержаться. Неверное движение – проигрыш. Тэхён сидит на кухне и пьёт уже остывший чай. Его взгляд озадаченный, а пальцы, видимо, от нервозности легко постукивает по бортикам кружки. Чонгук у многих замечал эту привычку и сделал о ней некоторые выводы. Например, что в этот момент человек либо очень сильно хочет что-то сказать, либо же думает о своих не совсем правдивых словах, когда-либо сказанных. Это довольно необычная пометка, которая без слов пытается сказать о чём-то важном.

«Чонгук, мне удалось достать адрес бывшего лечащего врача Тэхёна. *прикреплённый адрес* Её зовут Кён Сунмин. Вероятно, только она знает о Тэхёне больше. Возьмись, если ты сможешь это сейчас сделать. Как же я надеюсь, что скоро это может, наконец, прекратиться...»

Получив сообщение от Джина, над Чонгуком повисает небольшая растерянность. А следом проявляются и домыслы. Выяснилась личность этой Сунмин, но этого мало. Парень пытается воссоздать всё по маленьким крупицам в одну карту, которая сможет указать точное направление, куда ему следует двигаться. Но было бы всё так просто. Единственное, чему он безмерно рад, так это тому, что Джин, судя по всему, нашёл это треклятое письмо в конверте с деньгами. Очень сложно держать взаперти свою душу, которую обычно сразу отдавал человеку и без лишних разговоров. Теперь это придётся делать постоянно и неизвестно, как надолго будет длиться спектакль одного актёра без сценария и страховки, но с главной ролью. Возможно, неизвестно... А возможно, сейчас станет. И Чонгук понимает, что такая выходка может стоить ему всего. Но, тем не менее, не останавливается. – Майор Намджун, – полушёпотом твёрдо говорит Чонгук, отойдя подальше и открепив маленькое прослушивающее устройство у себя с одежды, которое на него нацепили ещё тогда, сразу же, – я внесу и кое-какие свои коррективы в то, что вы затеяли. Но раз уж так вышло, что я выполняю такое значимое дело, то будет по-моему. Он выбросит прибор в ближайшую урну на улице, как только выйдет из дома и не пожалеет ни на секунду ни о чём. Голограммы сюжетов, что творит подсознание, возникают один за другим, и всё абсолютно путается. Думаешь о злости, но по факту злости и нет. Думаешь о вине, но чувства вины нет. Думаешь о мельчайших проявлениях белых полос в жизни, но радости от них не испытывается. Чонгук не понимает, куда разом провалились все чувства, которых раньше было изобилие. И единственное, о чём он мечтал – избавление от них. Но сейчас, когда такое действительно случилось, парадоксально не ощущается никаких изменений. И образовавшаяся пустота жадно и безжалостно вытягивает всё изнутри. Нужно лишь потерпеть. Но переждав убивающий штиль, появится ли живая буря вновь?

***

– Надо же, какой сюрприз, – моментом удивляется и от этого же усмехается Чимин, распахивая дверь в свою квартиру, встречая на пороге незваного и немного нежданного гостя. На самом деле, его ждали, но не таким образом. – На звонки не отвечаем, на сообщения тоже, а потом вдруг так заявляемся. Некрасиво, некрасиво. – Чимин, мне, правда, не до шуток сейчас. Прошу тебя, давай поговорим об этом позже. Тон голоса Чонгука загоняет в угол и даже заставляет растеряться. Парень и в глаза не смотрит, пролетает мимо, его становится и не слышно совсем. И Чимин теряется. Ему ново видеть его таким. И страшнее, наверное, то, что ему хочется углубиться в такое состояние Чонгука дальше, изучить больше, понять самые корни поражения. Это действительно пугает. Чимин садится рядом. Не напротив, как уже привык это делать, а рядом. И какое-то время выжидает паузу, позволяя Чонгуку собраться с мыслями, чтобы, наконец, озвучить все свои тревоги и просьбы. Надеется, что озвучит. – На самом деле, в последний раз я рассказал тебе не всё, – Чонгук выдыхает, от нервов одной рукой царапая тыльную сторону ладони другой руки. – Мне поручили вытянуть с Тэхёна информацию, за что пообещали крупную сумму денег. Достаточно крупную для решения некоторых моих финансовый проблем. И да, я согласился. Поэтому он сейчас находится пока что у меня в квартире под видом, что «всё закончилось». – Оу, – сразу же произносит Чимин после того, как парень закончил говорить. – Так... это же хорошо в какой-то мере, разве нет? Эта информация прилетает, словно пуля со спины. Сложно понять, как реагировать. – В какой-то, может быть, да. Но не в моём случае, – и дальше следует растянувшаяся длинная нагнетающая пауза, заставляющая нервничать их обоих. Всё потому, что Чонгук не знает, как правильно сформулировать свои мысли. Как правильно сформулировать, в первую очередь, для самого себя. – Ты не поймёшь, но за всё это время я привязался к Тэхёну. Просто как к человеку. Не скажу, что очень сильно, но что-то такое успело образоваться. Я не могу просто так взять и фактически воспользоваться им ради денег. Уже слишком много пройдено. Я не могу. – Его отправят обратно? – Вероятнее всего. Внимательно выслушав и переварив всё им сказанное, Чимин делает для себя некоторые выводы. – Тогда давай разберёмся в этом, – говорит красноволосый, смотря на парня, не отрываясь. – Ещё не существует такого дела, в котором я бы не разобрался. Это моя работа, в конце концом. – Что? Чонгук переводит на него взгляд, и не видимая туманность будто бы растворяется, больше не беспокоя сомнением и невысказанностью. – Что? Ну сам подумай: раскроем дело Тэхёна так, как оно должно было быть изначально – и всё, никаких проблем, – непринуждённо жмёт плечами Чимин. – Потому что я уверен, что под него можно посмотреть под другим углом. Слишком много пробелов, которые, по факту, изначально должны быть заполнены. – Я вряд ли потяну такую помощь от тебя. – Чонгук, разберёмся мы с этим. Просто оставь это пока что где-нибудь на втором плане. – Почему? – непонимающе и почти прикрикивающе произносит Чонгук, всматриваясь в глаза напротив, пытаясь разглядеть в них хоть что-то, что дало бы ему ответы. – Почему ты это делаешь? Мы не такие хорошие знакомые, чтобы ты доверился мне так. Я ведь могу просто воспользоваться этим. – Ты не сделаешь этого, – одним уголком губ улыбается Чимин и взгляд отводит в сторону. – Ты первый, кто не бросил меня после того как просто удовлетворил свои животные потребности. Честно, удивился, когда в тот раз, проснувшись, обнаружил тебя рядом. Хотя я уже и давно перестал надеяться, но маленькая вера в то, что я могу быть кому-то действительно нужным, всё равно оставалась. Были и те, кто спали со мной из-за моей работы, точнее, предполагая, что таким образом не дадут мне ничего, и этим всё решится. А узнавая, что таких акций я не предоставляю, хлопали дверью и сыпали оскорбления, к которым я со временем так сильно привык. Чонгук, ты первый, кому я всё это говорю. И я даже понятия не имею, почему хочу говорить именно с тобой. Ты кажешься мне другим, не таким, как все эти люди до. Да, я могу ошибаться, но пока мы здесь, и пока я чувствую это – мне больше ничего не важно на данный момент. Не хочу обременять тебя ещё и этим, но прими просто как... Не знаю, как, но... Поддаваясь напору эмоций, Чонгук притягивает парня за шею к себе, крепко перехватывая обеими руками за плечи, обнимает. Только сейчас он видит всю сущность Чимина, которая представала перед ним абсолютно оголённая и раненая. Сарказм и непрекращающийся юмор – самозащита, с помощью которой он и держит всех вокруг на расстоянии. А желание быть любимым и, правда, нужным кому-нибудь – разве является чем-то ненормальным и несвойственным? Да, через постель, но он пытался найти человека. Своего человека. Чимин такой же, как и Чонгук, уставший прятаться от самого себя настоящего. – Мне жаль, что все они так обращались с тобой, считали, что можно лишь воспользоваться. Мне жаль, – единственное, что удаётся высказать Чонгуку. Он снова начал слишком много думать. И мысли пересиливают сказанные слова. – Я думаю, что нам стоит начать с уголовки Тэхёна. А точнее, с предполагаемых жертв, – игнорирует чужие слова Чимин, проговаривая куда-то в шею, а затем отстраняется. Ему тоже стоит поразмыслить над некоторыми вещами, прежде чем этот разговор зайдёт дальше. Если зайдёт дальше. – А знаешь, что ещё интересно? Я проверил несколько раз, но в базах ничего нет толком по следствиям болезни Тэхёна, вернее, теперь нет, потому что, фактически он сейчас находится в тюрьме, а от неё был направлен туда, к вам, на лечение всего лишь на первый месяц. Этот месяц уже истёк давным-давно. Понимаешь? – Подожди, – хмурится Чонгук, понемногу вникая во всё то, что сейчас ему преподнесли. – То есть, хочешь сказать, что Тэхёна в лечебнице сейчас вообще быть не должно? В смысле, как пациента? – Именно это и хочу сказать. В этом наше преимущество. В частности, моё. Потому что уголовная сфера – уже моя сфера. – У меня есть адрес бывшего лечащего врача Тэхёна. Я хотел посетить её, может быть, она скажет что-то, что будет нам полезно, – вспоминает парень. – Его врача? Которая Сунмин? Вроде так её зовут. – А ты откуда знаешь? – не скрывает своей поражённости Чонгук, наблюдая за сменами выражения чужого лица. – Архив. Слышал о таком? – улыбается Чимин. – Ты что, проник в наш архив? – Боже, Чонгук, всё покупается. Ты думал у вас там глаз правосудия? – Нет, но... – Поехали, давай. Посетим эту мадмуазель, у меня тоже к ней много вопросов открылось.

***

– Спасибо огромное, что подвезли, – благодарит Чонгук водителя, выбираясь из чужой машины. – Да никаких проблем. Чонгук рад, что хотя бы тут нашлись люди, которые смогли оказать помощь, при этом, не потребовав ничего взамен. Возможно, мир не такой уж и потерянный. Хотя позже всё равно убеждаешься в обратном. Чимин, кажется, уже убедился и успел за всю поездку, как минимум, трижды проклясть весь свет. Это только то, что слышалось. – Я ненавижу тебя сильнее, чем хочу помочь сейчас, знай это, – бурчит он и, вальяжно закинув на шею шарф, разворачивается куда-то в сторону, двигаясь по бугристой дороге. Еще более бугристой дороге, чем та, по которой они ехали до этого. Возможно, добираться до этого места автостопом всё же было не самым лучшим и комфортабельным решением, но всё же оптимальным. Домик Кён Сунмин расположен, мало того, что за городом, так оттуда же ещё придётся ехать приличное расстояние. В общей сложности, парни добирались сюда часов пять. Чимин пытался настоять на том, чтобы они поехали на его машине. А Чонгук понимал, что не стоит привлекать внимание. Всё ведь предельно просто: он знал, что есть люди, мониторящие каждый его шаг, сам на это подписался, но также и был уверен в том, что есть и те, кого он не замечает вовсе, о которых знать в принципе не должен, кто проскользнёт в его жизнь гораздо дальше положенного. Те, кто будут наблюдать не только за ним самим, но и за его близким кругом. Но Чимин сам настоял на том, что одного Чонгука не отпустит. Интересно, насколько сильно он пожалел об этих словах? – Ну, сам посуди, – догоняет парня Чонгук, не прекращая находить в этой ситуации кучу забавных подтекстов, – если бы мы сейчас поехали сюда на твоей машине, то застряли бы ещё где-нибудь в самом начале. Это было бы хуже, согласись. – Уйди от меня. Если честно, Чонгук не помнит, чтобы когда-нибудь вообще видел такое обилие природы в одном месте. Всю свою жизнь прожил в городе, никогда не выезжая за его пределы. Но наблюдать вокруг себя и действительно чувствовать живую природу – совершенно другое, от чего он и не ожидал никогда получить такой прилив энергии. Здесь даже сделать вдох намного легче. Спокойный общежитный район, расположенный на небольшом холмистом склоне, приветливые люди и не тягучая атмосфера преследующего однообразия. К этому времени с деревьев уже давно опала вся листва, да и зелени никакой не наблюдается в целом, что вполне соответствует холодному периоду года. Но, наверное, именно летом здесь будет по-настоящему сказочно красиво и свежо. Возможно, Чонгук сейчас слишком сильно идеализирует, но это именно то, от чего он чувствует себя сейчас лучше. Большего пока что и не нужно. – Это... Это этот дом? – спрашивает Чимин, останавливаясь возле маленькой одноэтажной постройки, с виду говорящей только о требовании ремонта. – Я не знаю? Вроде бы этот номер, – отвечает парень, останавливаясь рядом и всматриваясь в номерок, висевший на самом углу. – Ладно, пошли спросим. – Ты хотя бы придумал, что будешь говорить? – снова задаёт вопрос Чимин, мысленно обещая себе, что если тот ответит «нет», то он собственноручно с ним что-нибудь сделает, пока безлюдно. – Скажу, как есть. А что не так? – Чонгук хмурится, нажимая на кнопку звонка рядом с дверью, и замирает в ожидании. Ждать долго не приходится. Буквально через минуту на пороге их уже встречает довольно молодая девушка, тепло одетая и с выделяющимися белыми волосами. – Здравствуйте, скажите, а Кён Сунмин здесь проживает? – опережает её Чонгук, здороваясь и приступив к вопросам первый. Пока Чимин позади практически хлопает себя ладонью по лицу. Нужно же быть таким нетактичным. – Мы когда-то работали с ней вместе, – вмешивается, наконец, красноволосый, замечая потерянный взгляд девушки. – Очень давно не виделись, всё никак не получалось. Но вот всё-таки приехали навестить. – Оу... А-а... Вы, полагаю, не знали, – отзывается она, поджав губы. – Она умерла несколько месяцев назад. Я её дочь. Вот чего-то такого они и боялись. И в то время, как Чонгук, придя в себя от небольшого шока, уже готов был выдать «простите, мы пойдём» и в самом деле уйти, то Чимин решает зайти чуть дальше. – Вот это новости... Мы и вправду не знали... Соболезнуем. – Вы проходите. Девушка впускает их внутрь. Чонгук заходит и осматривается вокруг: всё также просто, как и выглядит снаружи, маленькое количество мебели, скрипящие полы и пахнет специями. Ему очень сильно это напоминает старую родительскую квартиру, где было всё почти точно также. Не может быть так, что они уедут отсюда ни с чем. Это Чонгук решает для себя твёрдо. – Мне нечего вам такого предложить, поэтому простите. На кухонной площадочке рядом со старенькой плитой располагалась горка чистых тарелок, пара ложек и две чашки, у обоих были отбиты ручки, а на краешках расползлось несколько трещин. – Не хотелось бы ворошить раны, но как вы себя чувствуете? И в то время, пока Чимин вступает в диалог, Чонгук не спеша осматривает помещение более внимательно. – Если честно, то сейчас уже лучше. Спасибо, что спросили, – улыбается она, но блики тоски в этой улыбке всё же улавливаются. Но это уже не та грусть и апатия, от которой порой так сложно скрыться и которую так сложно скрыть. Прижившаяся грусть потери. – Конечно, потеря мамы – это самое ужасное, что только могло случиться. Этого я боялась, наверное, больше всего, но сейчас я немного успокоилась. Так что, всё в порядке. – Ваша мама была действительно мастером своего дела. – Это точно. Её, как врача, знали все в нашей округе. Да и из городов тоже ездили. Она многим помогла. – А не скажете, что именно с ней случилось? – осторожно подбирается к более прямым расспросам Чимин. – Остановка сердца. Мой муж в это время как раз пришёл домой, пока я была у соседки. Чонгук, честно, сначала не совсем понимал, почему Чимин задавал много вопросов, никак не касающихся их центральной темы, да и в целом о многом говорил так, будто бы знал Сунмин лично многие годы. Ему же хотелось просто уйти. Потому что смысл во всём этом? Вряд ли им дадут какую-то полезную информацию. Он уже даже успел смириться с этой мыслью, хотя и чувство безысходности охватывало всё сильнее. Он не понимал, чего добивается Чимин, потому что разговор завязывается долгий и строящийся на малых вопросах и развязках, которые им и не нужны в принципе. В какой-то момент, словно всё внутри разом срывается и становится невозможно больше даже дышать здешним воздухом. Чонгук извиняется и просит показать, где в этом дома находится туалет. Нужно определённо проветриться хоть немного. Под подозрительный чересчур настойчивый взгляд Чимина и словесные объяснения хозяйки, он покидает кухню, оказываясь в узком коридоре, в котором, если пройти чуть дальше, оказываются две двери по правую сторону и одна – по левую. Ванная комната совсем маленькая, что едва можно развернуться. Внимание падает на исцарапанную и, судя по всему, вовсе не закрывающуюся душевую кабинку. Фактически она и занимает половину всего пространства. Стоял густой мокрый запах. У самого потолка была маленькая длинная деревянная форточка. Открыв кран, на руки Чонгука льётся ржавая вода, а на самой раковине стоит дешёвое, почти закончившееся жидкое мыло. Только сейчас ему удаётся осознать, насколько же бедно живёт эта семья. Выходя из ванной, парень засматривается на ближайшую к нему дверь, и в голову ему залетает самая ужасная идея, которую только можно было придумать в данной ситуации, хотя и вполне обоснованная. Он мысленно извиняется перед всем миром, но он просто не может уйти отсюда с этим чувством собственной бесполезности и бессильности. Всё же не всё нельзя изменить. Эта комната выглядит более обжитой, чем вся квартира в целом, но также не имеет большие просторы. У окна располагается двуспальная кровать, рядом полупустой книжный шкаф с несколькими стеклянными полками. Много медицинских и психологических книг. Это неудивительно. Журналы, украшения и целый ящик с пряжей. На кровати уже был замечен вязаный плед. Нет ничего такого, что бы могло вызвать интерес и уж, не дай боже, какие-либо подозрения. Простая семья, простые люди, не отличающиеся безграничными запасами материальных средств. Чонгуку всё сильнее эта обстановка напоминает его раннее юношество. Только это не успокаивает, а, наоборот, заставляет импульсивность разжигаться ещё ярче. Вторая комната ветхая и совсем не убранная. Повсюду разбросаны вещи, перевёрнут стул, будто бы кто-то до Чонгука здесь уже пытался что-то найти, что маловероятно. Как же ему не хочется этого делать. Но если бы был другой исход. Можно сделать предположение, что именно это помещение и было рабочей областью Сунмин. Как минимум, здесь она точно была. Чонгук находит бейджик с её именем и много документов с подписями и расшифровками. Таблетки... Копии историй болезней некоторых пациентов. Тэхёна здесь обнаружить он даже уже и не надеется, зато всё же находит кое-что интересное. Ким Лису... Готов поклясться, что уже слышал это имя где-то. Возможно, это что-то и даст потом. А затем кое-что ещё более интересное. Кажется, блокнот с рукописными записями от её лица. Нет времени всё это изучать. Чонгук просто хватает с собой и спешит поскорее удалиться. Выходя за дверь, слышатся более громкие голоса. – Да мне всё равно. Добавившийся посторонний голос явно принадлежит мужчине и явно чем-то недовольному. – О, так вас ещё и двое, – всплёскивает тот руками, когда замечает показавшегося на пороге кухни Чонгука. – Что вам тут нужно? – Они работали вместе с мамой, зашли нас проведать, – отзывается девушка. – Успокойся. – Успокойся, – усмехается он и проходит с пакетами в руках к столешнице, начиная разбирать содержимое. – Сделаю вид, что поверил. Все замолкают. Чонгук переглядывается с Чимином, неприметным жестом указывая на дверь, на что тот только тихонько отрицательно мотает головой, вызывая недоумение. – Мы сейчас уйдём, если причиняем неудобства. – Причиняете, – сухо отвечает мужчина. – Прекрати так разговаривать, – абсолютно спокойно снова проявляется женский голос. – А что такого? – резко оборачивается тот и в упор смотрит в глаза Чонгука, от чего необъяснимый холод проходит по коже. – Говорите, что работали вместе? Вот и катитесь туда же, откуда пришли. Вы, кучка людей, возомнивших из себя гениев. Только почему-то всегда выходит так, что страдают невиновные. Те, кто хотел лишь помогать. – Ты можешь прекратить это? Игнорирование. – Мы жили прекрасно, полноценно. А теперь что? Питаемся бутербродами только по праздникам и каждый день виним во всём себя, что не остановили всё это вовремя. Чонгук не может оторвать свой взгляд, замечая блеск в чужих глазах, и не может даже пошевелиться. Воздуха не хватает. – Она буквально выхаживала его. А знаешь, что он сделал? Пока она хотела ввести ему лекарственную инъекцию, он сделал её ей. Через несколько дней она умерла. «Простая остановка сердца, что было свойственно её возрасту». Ну, конечно же. А потом последние деньги начали уходить на антидепрессанты и психологов. Никому не пожелаешь видеть, как твой любимый человек буквально бросается на стену, разбивая в кровь всё лицо. Парни покидают дом практически сразу же после этого. Девушка всё ещё лучезарно улыбается, провожая их, и ещё раз извиняется за поведение её мужа. Часть дороги, пока они добирались до проезжей части, никто не смел ни слова произнести. Так многое поменялось за такой ничтожно короткий промежуток времени. И теперь есть осознание, что этого времени попросту не остаётся совсем. – Ты думаешь о том, мог ли это сделать Тэхён? – решается всё же заговорить Чимин, плетясь позади. – Он мог сделать это в состояние аффекта. Или под действием чего-либо. К сожалению, мне известно, какие инъекции там иногда могут вводить пациентам. Я не знаю... вообще не знаю... – Эй, – перехватывает его за плечо парень, заставляя остановиться и повернуться. – Мы что-нибудь придумаем, ладно? Я найду, за что мы сможем зацепиться. – Возможно, я уже. Вытаскивая из-под куртки тонкую папку и блокнот, Чонгук протягивает всё в руки Чимина, на что тот удивлённо округляет глаза. – Ты что, в самом деле обнёс их дом? – Чимин, вообще не до твоих комментариев сейчас, и так хреново. – Прости. Но... ты действительно молодец. Они ловят попутку, с помощью которой добираются обратно в город. Уже вечерело, а Чонгук думал лишь о том, что нужно скорее добраться домой. Но в первую очередь в больницу. К маме.