Fake Love

– Ким Лису была айдолом, которая совсем недавно дебютировала. Планировала вести сольную карьеру. Её дебют не произвёл такого фурора, какого ожидалось, но всё же ей стали интересоваться. Соответственно, наряду с фанатами, возникли и ненавистники. Когда она возвращалась домой, её ударили по голове неизвестные люди. Хотя некоторые свидетели говорили, что это был один человек, а другие утверждают, что их была группа. Как раз в этот момент проходила толпа прохожих, возвращались поздно, так как отмечали день рождения, и всю эту картину заметили. От девушки отстали, она потеряла сознание. Приехала скорая. В таком состояние она провела сутки, а в следующую ночь её убили прямо в больнице, в которой она находилась. Ввели яд в лекарство, который попал в кровь. Смерть моментальная. Рискну предположить, что действовал всё же один человек. По крайней мере, в палату к ней проник явно один. Иначе бы подняли шум. А вот как он ночью туда пробрался – уже другой вопрос. Чимин пролистывает папку, которую им удалось добыть. Просматривая её, он убеждается в своих словах. Он хорошо помнит, как изучал её дело одним из первых. На страницах много заумных медицинских терминов, отчасти некоторые из которых становятся понятными, а некоторые – совсем нет. Но это не так важно. В общем принципе случившееся и так ясно. Становилось холоднее. Ещё бы, на улице ночь. Они сидят на лавке возле детской площадки, иногда переглядываются друг с другом, а какие слова сейчас будут уместно озвучены – не знают оба. Улицы пустеют, самое время возвращаться в тёплые дома, отправляться спать, готовясь к следующему тяжёлому буднему дню. Чтобы на утро оставить всю усталость на простынях под мягким одеялом, и начать всё заново. Чимин смотрит и ждёт хотя бы какого-нибудь слова от Чонгука. Хотя бы что-нибудь. Но взгляд того направлен куда-то вдаль, а сам он настолько сильно погрузился в самого себя, что даже не двигался. – Что ты будешь делать? О чём думаешь? – Я боюсь, – вдруг выпаливает Чонгук, держа перед собой плотный бежевый блокнот. – ...я боюсь открывать его. Что если то, за что я борюсь, больше не будет иметь смысла после того, как я прочитаю его? На первых страницах Сунмин пишет о своём первом рабочем дне. Ей нравилось там работать. Мне тоже когда-то. Я слишком сильно понимаю все её чувства, описанные здесь. Это и пугает. – А возможно, что всё образуется именно так, как выглядит в твоих глазах, – вмешивается в его тираду Чимин. – Звучит, как цветочная книжная цитата о том, что «всё будет хорошо», но с одной стороны, по-другому, ты так и останешься вне ведомости. – Ты прав. Возможно, я просто не готов этого сделать. Только к тому времени, пока я, наконец, буду готов – может стать слишком поздно. – Поэтому и нужно. Раз уж мы планируем идти до конца. Чувствуя, как чужая ладонь ложится на тыльную сторону собственной, Чонгук на этот жест никак не откликается совсем. Будто бы так должно быть, и никак иначе. Или же, всё в точности наоборот. – Ладно, мне нужно идти, уже поздно, – поднявшись, говорит Чонгук, секундно оглядывая пустынную местность. Даже и сперва не заметил, что уже так стемнело. – Я оставлю тогда у себя, – откликается Чимин, указывая на папку в своих руках и наблюдая за парнем. – Оставь. Он разворачивается раньше, чем говорит, и уходит раньше, чем шепчет «прощай», словно эта встреча была для них последней. И пока Чимин думает об этом, поджимая пересохшие от холода губы, Чонгук исчезает, как будто его и не было здесь. Чья это вина? Главный вопрос, который всегда на ком-то клеймом должен висеть. Виновен ли Чимин? Возможно. Виновен ли Чонгук? Нет, ни в чём абсолютно. Ему просто нужно отпустить этот день. Только, как скоро это произойдёт? Вряд ли Чонгук задумывается об этом же.

***

Первая ночь, когда так сильно торопишься домой. Первая ночь, когда звёздное небо такое ясное. И надежда, что однажды будет всё вокруг таким, как это небо. Наверное, ещё действительно никогда в жизни Чонгук не хотел так сильно вернуться домой. Чувство, что ты нужен там. Чувство, что единственное место, где тебя ждут и где вся дневная рабочая рутина не сможет достать. Хотя, по факту, ничего такого нет, да и вряд ли будет. Это как идти по указывающей полосе блестящих подкупных крупиц, которые ведут прямиком в ловушку. Как добровольно сделать туда шаг, прекрасно зная о последствиях. И Чонгук практически бежит в холодные, но нежные объятия чёрной мантии неизвестности. Дверь в квартиру открывается довольно быстро. Чонгук брал с собой ключи и помнил об этом, но не воспользовался. – Не разбудил? Вопрос прозвучал довольно глупо на фоне того, как Тэхён устало растирал свои глаза и морщился от резко ударившего яркого света. – Всё в порядке. Я не заметил, как уснул. – Не удивительно, уже достаточно поздно, – подмечает в очередной раз, скорее, для себя Чонгук, сняв верхнюю одежду и проходя вглубь. – Вот лекарства. Завтра утром разберёмся с приёмами, ладно? Парень мечется по области кухни, подыскивая себе хоть что-нибудь перекусить, потому что есть хотелось адски. Тэхён замечает его немного нервное поведение и непонятную беготню из стороны в сторону, как будто он куда-то опаздывает. Вряд ли это можно перебросить на утомление и излишний прилив активности, что было бы ещё страннее. Нет. Это волнение. – Из-за чего ты переживаешь? – Что? Чонгук разворачивается слишком резко на вопрос, настолько, что почти сталкивается со стулом на пути. – Тебя беспокоит что-то, я же прав? – негромко и осторожно спрашивает Тэхён, подходя и усаживаясь неподалёку. – С чего ты это взял? – оборонительный вопрос, препятствующий. – Ты выглядишь так... – отвечает Тэхён и опускает взгляд. – Я чересчур очевиден, да? – посмеивается сам над собой Чонгук и смотрит на Тэхёна. Подойдя ближе, он опускается прямо на пол, размещаясь напротив. – Меня беспокоишь ты, если честно. На как бы непринуждённые слова Тэхён с лёгким испугом в глазах оборачивается на него и замирает. Не только он. Чонгук смотрит на него точно также. Тишина впитывает в себя всё пространство. Кажется, что слышен только сбившийся ритм собственного сердца. – Тэхён, меньше всего на свете я хочу на тебя давить и заставлять чувствовать тебя плохо. Но мне необходимо знать многое, чтобы помочь тебе, пойми меня, – парень начинает говорить, а внутри случается опустошающий обвал. – Мне тоже, – твёрдо перебивает Тэхён. – Какой ценой я здесь? Тяжёлый вздох, и всё не встаёт на свои места. Волшебным образом, как хотелось бы, чтобы происходило. – Об этом и пойдёт разговор... Чонгук мнётся каких-то несколько секунд, решая, сказать правду или солгать. И снова.

flashback

– Мы не должны действовать такими радикальными методами! Особенно сейчас! – А что ещё нам остаётся делать? Ждать, пока вместо профилактик мы повезём его в морг? – Я сказала: нет! Без моего согласия вы не сделаете этого. Не тратьте ни своё, ни моё время. – Ты должна понять, что всё равно всё сведётся в нашу сторону. – Только когда я окажусь на том свете. Громкие тона, топот твёрдой подошвы по полу и мелкие мельтешения через плотно закрытую дверь, на удивление, удаётся расслышать. Этот разговор ещё продолжается и продолжается, пока всё-таки не достигает точки кипения, когда на аргументы уже не хватает слов от прилива эмоций. Хорошей ли была идея на полную забастовку и голодовку или же нет, пока ещё сложно сказать. Удаётся только заставлять всех спорить по этому поводу на пустом месте. Что ж, уже что-то. Тэхён начинает чувствовать, как силы постепенно уходят, а нормально высыпаться становится просто невозможно. Снятся странные сны. Очень странные. И, несмотря на это, сдаваться он не намерен. Хотя и чего хочет этим добиться, толком не знает. Сил не хватает уже вообще ни на что. Ему не так часто удавалось покидать стены палаты в целом, а сейчас так совсем. В большинстве случаев, его выводят только в кабинет к «особому врачу, который хочет лишь помочь тебе». Задаваемые им вопросы и слова разговора, советы уже заучились практически наизусть, и иногда, когда в очередной раз не получается заснуть, они сами собой возникают в голове. Какой в них смысл? Если всё равно нечего говорить, нечего ответить. Раньше дважды в день отводили в общую комнату, где по крайней мере, можно было поговорить с другими людьми. Естественные потребности, что поделать. Сейчас же, уже как две недели такого нет. С этих пор. Распланированность и очевидность будней со временем начинает сводить с ума. Отсутствие целей, смысла – да всего, начинает сводить с ума. Так глупо и абсурдно, наверное, ловить мысли о смерти, находясь в отделении психиатрии. Причём возникли они совершенно недавно, но теперь не отпускают совсем. Ни на день, ни на минуту. Чем меньше говоришь, тем больше начинаешь думать. И не всегда это оборачивается хорошо. Типичный вечер типичного дня. Тэхён сидел на полу, задрав голову, заглядывая в решётчатое окно, которое находилось довольно высоко. Было интересно, что же по ту сторону комнаты, на улице. Он знал, что находится не в обычном месте и знал, по каким причинам. Не понимал лишь, почему до сих пор дышит, почему его сердце до сих пор бьётся, а глаза видят этот лунный свет. Кажется, сегодня полнолуние. Среди длинного, бесконечного, поля гуляет силуэт. Два силуэта. Один держит за руку другой. Под чёрным звёздным небом всё открывается таким безгранным, бездонным. Пути прямо, пути назад – куда угодно дозволено путешествие. Почти прозрачные маленькие цветы с белёсой обводкой и покалывающие пестринки травы, что ажиотажно ласкают босые ноги. На потоке ветра играется целая стая птиц, исполняя свои напевы признаний и нежности. Прямо над головой. Стоит только протянуть им руку и, кажется, что они позволят летать вместе с ними, могут забрать с собой. Напоминает сказку о Маленьком Принце на маленькой планете. Только эта сказка не об одиночестве. В тот момент, когда сжимаешь руку крепче, перед глазами стелится всё больше, растёт всё выше. Порывы воздуха развивают волосы, шепчут о прекрасном и забирают с собой только ценное, чутко хранимое, относя в безопасность и гармонию. И пускай. Больше ничего и не требуется. Потому что самое ценное не отберёт никто, можно подумать. Ведь это самое ценное никогда не отпустит руку, можно быть уверенным. Эта сказка не об одиночестве. Эта сказка о потере. В какой момент яркий заботящийся свет ослепляет? В какой момент вянут цветы, образовывая лишь вязкую глину, затягивающую вглубь? В какой момент рушится небосвод, роняя все звёзды наземь? И в какой именно момент не удаётся защитить, вместо этого, позволять звёздам изрезать всё тело? Одна звезда попадает в сердце. И прямо сейчас она в твоих руках. И кровь капает с острия и пальцев вовсе не собственная. Чужое присутствие ощущается чётче. Чужое. Чьи глаза сейчас отворачиваются в сторону рассвета, чья рука испуганно отпускает и исчезает. Тот, кому удалось сбежать в рассвет. И тот, кто обречён на вечное скитание во мгле, ступать по колено в кровь и искать хотя бы минутное пристанище. Ведь что такое минута по сравнению с вечностью? Чего она стоит? Эта сказка о потере. О потере самого себя. Тэхён с ужасом открывает глаза. Нужно ещё время. Немного времени, чтобы осознать, что он снова в палате, находится на лечении. Осознать, что за окном по-прежнему эгоистично правит ночь, а едкие слёзы нужно только смахнуть с глаз. Его не вылечить. Никому, ничему – никогда. Дотрагиваясь руками до холодной твёрдой поверхности пола, он рефлекторно отдёргивает её. Всё ещё кажется. А ладонь жжёт. Действительно прожигает насквозь. Ненароком возвращаются мысли о том, как различить реальность? Реальность от мира непростительного. Туда, куда панически страшно попасть снова. Наверное, стоило бы позвать дежурного врача, чтобы дали успокоительного и, наконец, удалось крепко заснуть без преследующих по пятам навязчивых снов. Но Тэхён молча поднимается на дрожащих ногах, пытаясь восстановить дыхание и добраться хотя бы до постели. Он знает посыл этого сна. Всегда знал и никак не мог отпустить. Никогда не отпустит. Видел разные его репродукции, но сюжет всегда один и тот же. Как и конец остаётся неизменным. И пока получается более-менее привести себя в норму, отдышаться, одно накатывается на другое. Где-то за стеной, в коридоре, раздаётся приглушённый хлопок, слишком похожий на выстрел. Тэхён узнает этот звук. Точно узнает. Перед глазами всё плывёт. Потому что в следующую секунду дверь открывается в его палату. Тэхён не может даже предположить, куда его практически волокут, кто все эти люди и чего следует ждать. Возможно, наступит конец, а возможно – начало. И та, и другая перспективы уже кажутся ужасными. Сложно сказать точно, но, кажется, сейчас его вывели на улицу. Чувствуется свежесть и земляной запах. Накрывает какое-то необъяснимое чувство блаженности. Будто бы действительно есть надежда на лучшее. Только что такое это «лучшее»? И снова помещение. От топота раздаётся громкое эхо, разносящееся далеко. От чего можно сделать вывод, что людей сейчас здесь много. Они двигаются быстро, как будто куда-то сильно торопятся, больно сжимают руки. Нет смысла сопротивляться. Что физически, что морально. Да и нет желания. Тэхён пускает всё на самотёк. Пускай это приведёт к тому, к чему приведёт. Проходит совсем немного времени, как его уже заталкивают в какое-то пустое помещение, заставляя повернуться и встать к ним лицом. Тэхён голову не поднимает, не хочет разглядывать ни чьих лиц. Боится увидеть в них смуглые знакомые черты. Чересчур знакомые. – Ну, что, Тэхён? Будем говорить добровольно или тебе стоит немного помочь с этим? Голос незнакомый, но явно ничего хорошего под своими словами не подразумевает. Вот и худшие опасения. В проёме столпилось несколько человек в форме, другой же, одетый совершенно по-другому, и говорит с ним. Но... о чём говорить ему? – Что вы хотите, чтобы я сказал? Из-за нервов Тэхён говорит жутко наигранно, фальшиво, словно и не он это вовсе. На что только замечает ухмылку на чужом лице. А взглянуть в эти глаза он не решается. – О ни в чём неповинных, которые изощрённо были убиты твоими руками. Не делай такой жалобный вид. Ты можешь обмануть всех, продолжать водить их всех вокруг да около, но не меня, Тэхён. Я всё знаю. Все улики указывают на тебя, у тебя нет другого выхода, кроме как рассказать подробности. И тогда, возможно, срок будет чуть сглажен. – О ком вы? Сделать больно себе. Ещё больнее. Этого мало. – Ты убийца, Тэхён. Самый впечатляющий из всех, которых я видел. Ты убийца. – Я знаю. – Тогда говори. Но больше Тэхён не смеет произносить ни малейшего звука. Раздаётся оглушающий писк, он падает на пол, ноги больше не способны держать тело. А тело больше не способно держаться. После последнего удара в глазах настаёт полная пустота. – Всё прошло отлично. Чон, отнеси его обратно. – Слушаюсь.

flashback end

– Я хочу помочь. Но ты должен понимать и то, в какой сложной ситуации мы оба сейчас находимся. Это может зайти и дальше. Тэхён, мне необходимо знать хоть что-то. За что я борюсь? – Чонгук смягчает голос, насколько это только возможно. Глаза парня не могут сфокусироваться на чём-то одном, летая по всем углам комнаты, это заметно. И вполне объяснимо. – Я доверился тебе с самого начала и ещё не успел усомниться. Просто... прошу, поверь мне сейчас. – Я не... Я не убийца, Чонгук... Это... не я, это всё... В голове теряются некоторые моменты, случавшиеся, случившиеся в данное время, прямо сейчас. Чонгук не помнит, когда перетянул Тэхёна к себе на колени, позволяя уткнуться в плечо и промочить слезами кофту. Потому что у того начинается настоящая немая истерика. От него не слышно практически ни звука, только редкие разы шмыганья и совсем тихих частых всхлипов, когда становилось трудно дышать. Прижимая к себе подрагивающее тело, Чонгук водит носом по чужой макушке, распознавая запах своего шампуня. Он всегда чувствовал эту преграду между ними, и она была вполне объяснима, в большей степени, служившая, как защитная реакция. Но именно она не давала увидеть большего, понять и осознать. Сейчас она не исчезает до конца, зато позволяет открыться какой-то своей части. Ощущать Тэхёна так близко моментом на подсознательном уровне – нечто совершенно другое и несравнимое ни с чем другим. Тактильная близость не такая. Хотя и желаемая значительнее. Чонгук думает, кого он пытается обмануть больше: Тэхёна, самого себя или их обоих? С одной стороны, все его слова являются истиной – все карты на столе, скрывать нечего, – а с другой – всё это сплошная ложь. Ещё чуть-чуть и он сам начнёт путаться в этих гранях. Уже начинает. – Несколько раз меня возили в полицейский участок, – разрывает последние нити тишины подавленный, вымотанный, осевший в самые низы отчаяния голос Тэхёна. Он отпускает чужую кофту, за которую уцепился мёртвой хваткой где-то в районе груди, и позволяет себе расслабиться в сильно сжимающих его руках. – Проводили допросы, требовали с меня признаний в содеянном. Но... я даже не знал, признания в чём им требовалось. – Ты не знаешь, почему в таком случае ты находился именно в лечебнице? А не там, где должны находиться люди с теми же обвинениями, которые висят на тебе? В словах осторожничает, не желая снова задеть так сильно по ещё открытой ране. На Чонгука накатывает неимоверное тепло и безмятежность, появление которого кажется сейчас совсем не к месту. Он так хочет стереть этот разговор, будто бы не было ни его, ни всего в нём когда-то происходящего. И просто, сидя так, на слабо освещённой кухне, провести остаток своих лет, дней или сколько там отведено. Просто в безопасности, просто там, где он должен быть. – Месть. – Что? – ответ Чонгука поражает. Он пытается заглянуть в глаза Тэхёна, понять посыл и хотя бы то, что он чувствует, но не выходит. – Месть? – У меня тоже есть неприятное прошлое, Чонгук. У всех оно есть. – Ты так сильно прав. Тэхён немного приподнимается, смотрит на подрагивающие губы и на снова быстро переменяющуюся мимику лица: с нервозности до непоколебимости, с робости до уверенности, с серьёзности до тоски, с тоски до сдавшегося падения. Но Тэхён не видит последнего. Никогда не видел того, чего на самом деле нет. Иллюзия. Такая же, о которой ему когда-то самому проповедовал Чонгук. Он всё ещё лежит у Чонгука на коленях, приластившись к крепкой груди, иногда потираясь щекой о чужое плечо, и позволяет этому небольшому промежутку времени уплыть, просто подарив его им обоим. Словно неотложная необходимость, которую нельзя ощутить, потрогать, да и зачастую в целом заметить её присутствие. Но без неё невозможно. – Я переживаю за всех тех, кто пошёл за мной, – возобновляет насущный разговор Чонгук, потому что больше не может об этом молчать. – Я понимаю, что они сами захотели помочь мне, и я бесконечно ценю всё то, что они сделали для меня. Мне не страшно упасть самому. Страшнее забрать дорогих людей с собой. А после твоих слов я ещё больше чувствую и почти уверен, что утяну за собой их всех. – Прости. Тебе не следовало во всё это ввязываться из-за меня. Это я виноват. Выдержав паузу, Тэхён опускает голову, сильно закусывая губу, пока не чувствует, как щеки касаются тёплые пальцы, заставляя вернуться в прежнее положение и заглянуть в поблёскивающие тёмные глаза. Впервые в жизни его так бросило в дрожь. – Перестань и даже не думай об этом никогда. Потому что здесь никак нет твоей вины. Я не жалею ни о чём, кроме того, что работаю не в одиночку. А со всем остальным мы справимся, слышишь? – Почему я? Почему никто другой? Почему ты выбрал меня? Почему я? Никогда его слова не звучали настолько серьёзно, как звучат сейчас. У себя в голове он по кругу продолжает задавать один и тот же вопрос, не в состоянии остановиться до тех пор, пока не прозвучит на него ответ. А Чонгук продолжает смотреть на него и не имеет даже мысли, как он должен звучать. – Я не знаю. Потому что действительно не знает. Просто не знает и не задумывается. – Ты хочешь, чтобы я рассказал о Кён Сунмин, я прав? – немного переломлено спрашивает Тэхён почти сразу же. – Что? Откуда ты знаешь? – настороженно осекается Чонгук. – Ты принёс её блокнот. Я помню его, она всегда держала ег...о при себе, и когда разговаривала со м...ной, что-то записывала туда, – он запинается между некоторыми словами, а затем, замолкая, вдруг привстаёт, выпрямляется, но какой-никакой периодический зрительный контакт продолжает держать. – Она очень часто была рядом со мной. И когда я пребывал сначала в корпусе «A», и позже – в корпусе «B», на допросы тоже ездила со мной и никогда никому не позволяла причинять мне боль. Как-то раз она ругалась с кем-то из-за этого. Сунмин часто повторяла, что я очень похож на её дочь. Я практически с ней не разговаривал, но я чувствовал, что она видела меня насквозь. Иногда действительно казалось, что знала она меня лучше, чем даже я сам. В какой-то момент я начал отказываться от пищи и перестал говорить совсем. До сих пор не понимаю, почему тогда это делал, но полагал, что так поступаю правильно. Отчитывать её стали всё больше, меня в «особую комнату» водить всё чаще. А потом... в один из дней... Она умерла после. Мне продолжали твердить, что всё из-за меня... – Я никогда не слышал... Что за «особая комната»? Чонгук замечает, как от одного лишь упоминания об этом, парень вздрагивает. Страшно услышать ответ, хотя, возможно, он и так очевиден. – Скажу, что оттуда я не сам выходил, а меня выносили. У Тэхёна абсолютно пустой взгляд, направленный куда-то в неосвещённый угол помещения. Он пытается восстановить тот барьер, за которым скрывал все эти слова с самого начала, непонятно для кого предназначенные. Во второй раз не получается. – Тэхён, что случилось в тот день, когда ты видел Сунмин в последний раз? – Когда меня уже были готовы выносить, – нездорово давит улыбку он, тут же поджимая губы. – Она ворвалась в самый последний момент, начала кричать на него, угрожать, а последнее, что я услышал – это её крик. Я отключился. Ночь всё ещё сияет за окном и где-то внутри неё загорается ещё одна маленькая, но такая важная звёздочка. Звёздочка, которая никогда не упадёт, и однажды разрастётся до размеров солнца, чтобы также осветить путь тому, кто в этом нуждается больше всего. Придёт и это время. Тихий шёпот искренней благодарности приятно пульсирует где-то внутри, уводит за собой, позволяет изолироваться от внешнего мира и просто раствориться в моменте, как в отдельной истории жизни. История, о которой напишут стихи и песни, снимут короткометражный фильм. Все забудут, лишь кто-то один сохранит в глубинах памяти, заучит коротенькие строчки. Открытые концовки слишком скромны, чтобы быть достойными любви и внимания. Лишь точка, противоречащая своим правилам. Их разговор продлится ещё долго, но закончится раньше, чем мир начнёт приобретать естественные краски, раздастся рассвет. Чонгук говорит о своём детстве частично, о своём планируемом будущем частично и планах на завтрашний день. Тэхён лишь смотрит на него, устроившись рядом, всё также сидя на полу, на его улыбку периодами и выслушивает. Просто выслушивает. Он заворожён. Так же, как и в первую их встречу. Ту самую. А Чонгук этой ночью спит спокойно с тем чувством, в котором нуждался, как и все люди, видит странные и забавные сны, как и все. Он бы сравнил это ощущение с только что выкуренной и страстно желаемой сигаретой, когда вместе с завитым дымом выветривается то, чего не должно быть. К слову, он никогда не курил. Может быть, это и есть то правильное начало правильного направления..?