Fake Love

flashback

Всё детство и отрочество главным примером подражания, лучшим, самым заботливым и добрым, человеком, готовым разбиться вдребезги ради своей семьи, для Чонгука был его отец. Он был именно тем мужчиной, которого совсем ещё маленький мальчишка всегда мечтал однажды увидеть в отражение, когда будет старше. Часто разглядывая себя в этом большом зеркале родительской комнаты, Чонгук становился на носочки, важно задрав вверх голову, продолжал представлять себя взрослым, таким, каким его все хотели видеть. Ребёнок с большим, просто огромным сердцем, свойственно наивен, вечно заряженный позитивом, который не скупился делиться им со всеми вокруг. Возле него постоянно вертелась куча других соседских ребят, честно сказать, неосознанно считавшим его их центром. Он был красивым, с аккуратными нежными чертами лица, пухлыми розовыми щеками, чуть кудрявыми угольными волосами, большими космически светящимися глазами и невероятно яркой улыбкой. Такие люди как солнце среди других миллионов далёких звёзд. Идеальный сын, идеальный друг. Всем идеальный ребёнок. Матери соседских детей-омег часто заходили в гости, как бы шутя приговаривали о том, что Чонгук был бы и идеальной второй половинкой для них, когда оба станут старше. Его же мама улыбалась, безобидно отвечая, что она будет счастлива за любой его выбор. Но это были лишь привычные разговоры, в которых не очень-то хотелось принимать участие. Как иногда и в прогулках. Больше Чонгук любил проводить время дома. А ещё больше хотелось проводить его именно с папой. Сегодня Чонгуку исполняется шесть лет. Собирается большая компания за одним столом – родственники с самых разных городов. Их семья не славилась крупными доходами и роскошной жизнью, все они были самыми обычными и такими простыми. Их приятно слушать и находиться в их компании. Он слышал от них много историй, которые на его детское восприятие ложились весьма странными и непонятными предложениями. Однако всё же хорошо, что все собирались здесь. Но Чонгук никак не может глазами уловить человека, которого он ждёт на этом празднике сильнее всего. – Мам, а когда... Когда приедет папа? – Скоро, солнышко. Папа работает, но ни за что не пропустит твой день рождения, ты же знаешь. Согласно кивая и радостно улыбаясь, Чонгук убегает в комнату к гостям, с разбегу прыгая на диван. Взгляд время от времени выжидающе падает на улицу за окном, не прибыла ли знакомая белая машина, на которой папу всегда подвозил до дома его друг. Иногда у него бывали сильные загруженности на работе, но приехать домой позже пяти часов вечера – никогда. И Чонгук знал это, верил и не перестанет верить. Их квартира находилась на первом этаже, поэтому без ведома матери проскользнуть к выходу ему не составляло труда. А под эти обеспокоенные крики, мальчишка вылетает на улицу и кидается в объятия отца, который по факту цепляется только за его ноги, потому что пока достать выше не может. С этого можно лишь бесконечно умиляться. День рождения считался особенным днём не только потому, что это день рождения, а ещё и потому, что они всегда куда-то ездили. Чонгуку больше нравилось ездить в их машине, а не в чужих, что происходило довольно часто. Он тоже мечтает когда-нибудь сесть за руль. Как папа. Выезжали они только вдвоём и в точно определённое место. Например, в прошлый раз – это был театр. Впервые в жизни видеть выступление вживую. Чонгуку понравилось так сильно, что ещё несколько дней он думал, что стоит попросить родителей записать его в театральную секцию. Да и до сих пор закрадываются эти мысли. Ровно до сегодняшнего дня. Именно сегодня отец привозит его в клуб боевых искусств. Тогда юного Чонгука и увлекает, по-настоящему увлекает, тхэквондо. – Ты должен уметь постоять за себя и за своих близких. Нужно уметь это делать словами, но и иметь запасным планом физическую готовность. Чонгук тогда не совсем понял смысл сказанных слов. Он занимался потому, что это приносило ему удовольствие. И лишь через несколько лет вспоминая, осознал значение и всю нужность посыла этого совета. С тех пор и начало ступенчато строиться его мировоззрение. Стартовая прямая школьного этапа жизни протекала довольно размеренно, без глобальных происшествий и всего прочего, что обычно могло поджидать в это время многих. Чонгук был хорошистом и в целом старался усердно относиться к учёбе, стремиться к большему. С учителями не возникало никаких проблем, как и с одноклассниками. Его уважали, принимали, да и просто тянулись общаться. Миролюбивая энергетика этого светлого мальчишки распространялась на каждого, кто только делал шаг в его сторону. Идеален не тот человек, чьи черты лица и тела соответствуют всем возведённым стандартам, не тот, кто знает всё и обо всём и даже не тот, кто никогда ни в какой сфере не допускает ошибок, чьи мысли всегда чисты, а разум – превыше всего. Напротив, это тот, кто умеет быть обычным, позволяя себе не попадать под все эти критерии. Чонгук, как и все остальные, мог получить двойку за невыполненное домашнее задание или плохо решённый тест. Мог опоздать на занятие, а то и вовсе прогулять весь день. Мог прийти домой на полчаса позже положенного времени возвращения с прогулок. Мог последовать за друзьями туда, куда родители запрещали ходить. Мог впервые попробовать сигарету. А что могло его ограничивать от самостоятельного познания мира? Да, впрочем, ничего. Но рамки он всё же знал и за их пределы выходить не собирался. Терпеть не мог ярлыки, которые на него постоянно вешают. Он не тот красавчик из параллели, не тот юный парень с красным поясом по тхэквондо, не тот, кто хорош всегда и во всём. Хотя и это доводилось слышать часто, но Чонгук ненавидел все эти «комплименты» в свою сторону. Он не хотел быть вечным центром внимания. Неоспоримо, такой интерес был приятен в какой-то мере, но чем он заходил дальше, тем больше отпугивал. Просто это не самая необходимая вещь, которой бы хотел обладать Чонгук. И чем сильнее стараешься не задумываться и не зацикливаться на столь неважном, тем внимательнее становятся их взгляды, тем острее языки. Возможно, даже это свойственно народу. Да и в принципе никто не осмеливался сказать в глаза всё то, что говорили за спиной, потому не стоили они ничего, чтобы хотя бы как-то затрагивать мысли Чонгука. Последний день из счастливого детства, который навсегда останется лишь как сложенный в глубины памяти отрывок, когда вера в себя ещё не угасла, когда всё шло именно так, как нужно должным образом. День, когда Чонгук впервые взял в руки оружие и его пробила дрожь. Отец научил его стрелять. В этот день. Научил меткости, сосредоточенности и быстрому мышлению. В этот день двенадцатилетний Чонгук понял, с чем хочет связать свою дальнейшую жизнь. Момент – и сквозь разум проносятся годы, прошлое, будущее или настоящее – кто знает. Момент, когда эндорфин перемешивается с адреналином, образуя вместе самую настоящую взрывоопасную смесь, которая взрывается, уносясь по прямой вместе с летящей пулей и попадает точно в цель. Эта привычка выплёскивать скопление эмоций держалась ещё какое-то время и в более старшем возрасте, а потом словно отрезало. Следующий раз, когда Чонгук взял в руки оружие, была практика на учёбе, когда ему удалось поступить и, наконец, забыться. Но это совсем другая история. Возвращаясь с дополнительных занятий в школе, Чонгук, измотанный полученной информацией, был готов лишь только открыть дверь и рухнуть прямиком на пол. И всё, возможно, так и случилось, если бы не в этот злополучный день он не обнаружил первые симптомы проявления болезни у своей мамы. Когда она начала жаловаться, что практически не может дышать, когда всё её тело трясло, а Чонгука накрывала неумолимая паника. Он до сих пор помнит всё это чересчур чётко, чересчур детально. Как судорожно набирал номер отца, потому что сообщить ему в первую очередь – единственное, что пришло в голову на тот момент. И эти слова... – Ну, вызови скорую. В чём проблема? Раздавшиеся где-то вдалеке гудки. И раздражительный тон этого голоса наживую прошёл лезвием прямо вдоль. Чонгуку тринадцать. Впервые он осознал, что такое ответственность. Что такое сомнения и терзания. Что такое страх. Диагноз: порок сердца. И слабый организм матери, который просто не сможет выносить всё это долго. Слова врачей. Чонгук впервые понял, что такое не плакать, когда так хочется. Перед ним самый близкий ему человек, который сейчас нуждается в поддержке гораздо сильнее. Он не посмеет дать слабину. Только не сейчас. И никогда. А потом всё верно стало катиться ниже и ниже. Отец перестал появляться дома совсем и отвечать на звонки. А Чонгук был вынужден пропускать школу, чтобы быть рядом с мамой, которой просто нельзя было позволять нервничать. Денег перестало хватать. От безысходности приходилось продавать вещи из дома, чтобы хоть на что-то можно было кушать. Что уж тут говорить о быстро заканчивающихся лекарствах. Чонгук бегал по всем магазинам в поисках подработки в качестве помощника. В значительной степени помогла, чем смогла, тётя. Всё равно этого было недостаточно. Какие обычно творятся мысли в голове у тринадцатилетнего подростка? У Чонгука – о содержание семьи. Или же, всё, что от неё осталось. Они оба были на грани. А ещё он так хотел посмотреть в бессовестные глаза отца. В самом начале ещё жила маленькая надежда на то, что у него были весомые причины бросить их вот так, без каких-либо объяснений. Теперь же нет. Возрастающей ненависти оказалось в разы больше. И вот однажды его желание сбылось. Какого это видеть человека, который во всех аспектах ранее представал идеальным, самым лучшим, на которого только и следовало, что равняться, и который теперь превратился в чёртового наркомана, который ради новой дозы готов был любого на части разобрать собственными руками. Он вынес весь дом, ради денег. Силой забирал их у Чонгука, которые тот зарабатывал на нужные лекарства. А он смотрел на отца и ломался. По частям, по крупицам, каждой косточкой отдельно. Не мог произнести ни слова. Оцепенение, которое захватило его, не отпускало. Так первая их ночь на зимней холодной улице с мамой, когда они спали на лавочке детской площадки позади их дома. Чонгук поглаживал её по волосам, пока она лежала и пыталась заснуть у него на коленях. Он накрывал её ещё и своей курткой, а сам промерзал до такой степени, что почти было невозможно двигаться. Но не смел засыпать или, чего хуже, жаловаться. Вторая такая ночь, третья... Потом отец снова пропадает, затем всё по кругу. И Чонгук не выдерживает. У него нет больше сил держаться, нет больше сил. Он ненавидит этого человека всеми своими фибрами, ненавидит весь этот чёртов мир, ненавидит себя. Так яростно. Ему хочется кричать в безгранное чёрное небо, с которого сыпется снег, оседая и тая прямо на лице. Он больше так не может. И это чувство разрывает всё внутри в клочья, но наружу не выбирается, добивая ещё сильнее. Скажите, что к ранним годам невозможно целиком понять, что значит жить. Скажите это ещё раз, оглянитесь вокруг себя и начните ценить всё, что имеете. Но не смейте больше произносить эти слова кому-то. Страшно остаться одному, наедине с самим собой. Потому что понимание, что всё скопленное внутри просто при малейшем отвлечение сгложет целиком. Чонгук забивает голову чем угодно, пытается подрабатывать сразу в нескольких точках, как угодно отвлекаться, делать что угодно, лишь бы не отдавать себя себе же. Потому что понимает, что единственный, кто способен убить его – это он сам. Возвращаясь поздно вечером домой, буквально задыхаясь от веющего воздуха, Чонгук, открыв дверь квартиры, улавливает громкие голоса. Роняя на пол все вещи, он пробегает по комнатам дальше и застаёт отца, какого-то мужчину и свою маму. Крики, ругань не утихают. Женщина стойко пытается то ли призвать его к совести, то ли ещё что-то. Она не оставляет попыток выйти на простой разговор. Но когда Чонгук замечает, как поднимается и замахивается рука отца... Всё обрывается и рассыпается в прах. Он не совсем понимает и отвечает за свои действия, с разбегу налетая и сбивая его с ног. – Пошёл прочь из нашего дома! Ты не можешь здесь находиться! Уходи! Почти срывая голос, Чонгук кричит, не обращая внимания ни на кого и ни на что. Есть только эти уже неживые для него глаза с расширенными зрачками и желание, чтобы он исчез, забрав с собой любое напоминание о себе. Чтобы его не существовало вовсе. – Мне нужны деньги, Чонгук. Дай мне их, и мы спокойно разойдёмся, – хрипит отец, еле поднимаясь на ноги. – Тебе нужны деньги? – истерически усмехается Чонгук. – А мне нужен папа. Как видишь, мы не всегда получаем то, что хотим. А теперь убирайся отсюда. Я не пожалею себя, если ты вдруг сейчас решишь сопротивляться. – Ты, глупый ребёнок, вообще сюда не впутывайся, понял меня? – вмешивается ещё и второй мужчина. Он пихает Чонгука в плечо, призывая его уйти, но тот непреклонен и, кажется, окончательно перестаёт давать себе отчёт о том, что творит. Бьёт по лицу сильно, так, что руку почти сводит. В глазах разгорается нещадный огонь. Он заслоняет собой маму, следя сразу за двоими. Дальше помнится смутно. Они уходят, а Чонгук несколько часов не выпускает из крепких объятий маму и клянётся, клянётся, клянётся, что ни за что не позволит никому даже голос на неё повысить. Клянётся самому себе, что не опустит руки, что они со всем справятся. Через пару недель ему удаётся заработать более-менее достаточное количество денег. Он решает немедленно съехать с этой квартиры в другую. Находит, договаривается и, наконец-то, спустя столько времени, эту ночь они спят спокойно, не вздрагивая от малейшего шороха. Эта квартира съёмная, совсем небольшая и не обжитая, но даже это не играет никакой роли сейчас. Чонгук найдёт способы, как им выжить. Всё у них будет.

flashback end

– Боже мой, хён. Чонгук громко выдыхает, буквально влетев в кабинет Сокджина и, к счастью, застав его на месте. Тот моментально вскакивает и двигается навстречу, влетая прямо в распахнутые руки парня. Да, он определённо переживал за него и скучал. – Стой, а как же..? – чуть отстраняясь, хмурит брови старший, намекая на прослушку, о которой упоминалось в письме, из-за которой и оборвалась их связь на время. – Всё в порядке, я отцепил эту штуку. Начало раздражать, что они буквально меня целиком держат под контролем. Хотя бы это себе присвоил. Но уже и устал считать пропущенные вызовы от майора Намджуна... Поджав губы, он делает виноватый вид и жмёт плечами, а Джин улыбается. Да, именно по такому Чонгуку он так сильно и скучал. – Что там с Тэхёном? – А, он здесь со мной. Я попросил твоего помощника провести осмотр. – Уже всё за меня решил, – смеётся Джин и качает головой, облокачиваясь на поверхность своего стола. – Всё правильно сделал. А так вообще, какова твоя независимая оценка его состояния? – Постепенно пытается привыкнуть ко мне. И к, так называемой, свободе, которой его неожиданно наделили. Трудно, но он справляется, – отвечает Чонгук, скрещивая на груди руки. Ему так не хватало этих простых разговоров, просто делиться чем-то и также выслушать, хотя прошло не так уж и много времени. Ничего не меняет. Это просто было необходимо. Что-то из разряда «неотъемлемого». – Вчера вечером мы немного поговорили, а сегодня утром мне ещё перевели деньги. Хён, этого наконец-то достаточно на операцию. Я... я просто... Я счастлив. – Сегодня мы готовим, а завтра миссис Чон переведут в ту клинику. Операция планируется на послезавтра. Не волнуйся, я прослежу, чтобы всё прошло так, как нужно. Я обещаю, что всё будет в лучшем виде. Даже не сомневается. Чонгук кивает, шепчет тихое «спасибо». Он верит Джину, наверно, даже больше, чем самому себе. – Я только что к ней заходил, – начинает говорить Чонгук, опустив взгляд и улыбаясь. – Я давно не видел, как она улыбается. Я сказал ей про операцию, что в скором времени всё будет хорошо, чтобы она не переживала. Она улыбалась, Джин-хён. Энергетика, которая сейчас исходит от него, которая почти буквально раздаётся ярким светом по округе, её невозможно передать. Она ощущается и она невероятно мощная. И она называется верой. Верой в будущее. Чонгук смог поверить в своё будущее. – Останется только решить проблему с Тэхёном. Там так всё сложно, я вообще не понимаю, как сложить это воедино хотя бы примерно. Но, надеюсь, что Чимин поможет мне разобраться. – Не успел я отвернуться, а в твоей жизни уже появляется какой-то Чимин, – наигранно качает головой Джин, развернувшись, берёт со своего стола стаканчик с чаем и передаёт его младшему. – Ну, рассказывай. И Чонгук рассказывает всё. Начиная от того, при каких весьма странных и нелепых обстоятельствах они с Чимином пересеклись и познакомились. И как теперь они вместе работают над делом Тэхёна. Мельком упоминается и этот день и состоявшийся разговор с Хосоком. Хосок. В голове Чонгука мелькают мысли о его умершей сестре. Они ведь никогда не говорили об этом. Единожды он затрагивал тему в целом о том, что в семье является не единственным ребёнком, однажды, но это было так давно и так малозначимо, что забылось очень быстро. В деле писалось, что она утонула. Точнее говоря, была утоплена. Перед этим на верхней одежде, найденной на берегу, сняты отпечатки пальцев. На шее признаки удушья. Умерла от остановки сердца. Чонгук может понять его чувства. Даже если он когда-то и поднял на Тэхёна руку. Теперь он понимает. Им нужно поговорить, однозначно. Более подробно младший говорит о выезде к дому Кён Сунмин. О том, кто она такая и что произошло. Их семья жила в одном доме: она сама, её дочь и муж дочери. Недееспособность её ребёнка вывели ещё в раннем возрасте. Что именно произошло, в записях своего дневника она не упоминала, но периодами с этим возникали трудности. Фактически на Сунмин держалась вся финансовая поддержка. А потом её не стало. Она пыталась помочь Тэхёну, а он почти начал раскрываться ей. А затем без видимых на то причин её увольняют. Начальство списывает это на тот случай, о котором рассказывал Тэхён. Все поголовно утверждают, что именно он был тем, кто ввёл препарат, находившийся в шприце, в кровь Сунмин, что и служило причиной скорой смерти. Да, шприц с этим препаратом действительно был в ту ночь в той комнате. Но кому здесь верить – вопрос уже другой категории. Чонгук рассказывает абсолютно всё. – Я разговаривал с Намджуном, и это он дал мне адрес Сунмин, – немного задумчиво произносит Джин после недолгой паузы. – Он же, вероятнее всего, знал, что она умерла, но ничего не сказал. Что-то я совершенно не понимаю его позиции. – Что ж, если тем самым он захотел надавить на меня, то у него получилось, – задумчиво прикусывает губу Чонгук и встряхивает головой, чтобы не увязнуть снова. – Ладно, хён, пойду заберу Тэхёна. Хотя бы выведу его немного на улицу. – Конечно, иди. И напиши мне вечером уже, в конце концов, что с тобой всё в порядке, – возмущается Сокджин, отбирая чай обратно и возвращаясь за своё рабочее место. – И да, если что-то начнёшь замечать в состояние Тэхёна, что-то подозрительное, тоже говори мне. А то ещё не хватало. Соглашаясь, Чонгук уходит. Притормозив в коридоре, он достаёт телефон и решает не дожидаться. Сразу переводит деньги на счёт клиники за операцию.

***

– Ого, сколько людей на улице. В какой-то момент перестал замечать их существование. Проходя по узким улочкам дворов, Чонгук идёт медленно, незаметно проверяя каждую меняющуюся эмоцию в лице и движениях Тэхёна, что шагал рядом с ним. Дискомфорт чувствовался, поэтому он старался отвлечь их обоих, указывая то в одну сторону, то в другую, находя что-то интересное и комментируя это. Возможно, это и помогало. – А тут я прочитал самый первый детектив в своей жизни, – почти выкрикивает Чонгук и, словно пытающееся сбежать от родителей дитё, подбегает к одной из лавочек, над которой возвышались две густые ели, и запрыгивает на неё. – Любишь детективы? – решает поинтересоваться Тэхён, проследовав за ним. – Обожаю, – на выдохе отвечает парень. – Мне дал эту книгу мой друг, здесь я её прочёл, и так родилась самая крепкая любовь во вселенной, честное слово. Кажется, я до сих пор ему не вернул её... От прилива воспоминаний хочется продолжать и продолжать улыбаться. День сегодня такой – и без видимых на то причин одарить себя улыбкой хочется. Этого у Чонгука не отнять никогда. Что бы не происходило. – Я раньше тоже очень любил читать. Всё подряд, правда, – проговаривает Тэхён, садясь рядом, а Чонгук дыхание затаивает и готов сейчас поставить весь мир на паузу, лишь бы никто и звука лишнего не издал, чтобы, не дай боже, не спугнули. – Это было единственным занятием, благодаря которому я мог мысленно покинуть свою жизнь. Многие ведь зачастую так делают, согласитесь. Гораздо легче прочувствовать и прожить чужую жизнь, где хотя бы примерно известен конец. По крайней мере, пролистнув несколько страничек, можно ухватиться за предложения, которые расскажут об этом. А что в реальности? Да страшно в реальности. С книгами можно отвлечься. – Тоже тяжёлое детство? – ответа не следует долго, потому Чонгук только громко выдыхает. Ну, вот, он сам это сделал. А потом решает довести ситуацию до белого каления окончательно своим: – Мой отец наркоман, который свалил от нас сразу же, как мама заболела. С тринадцати лет я скакал по каждому магазину, кафешке и прочему лишь бы найти, где можно заработать денег. Нужно было на что-то жить и оплачивать то, что мы имели. И всё, моей спокойной жизни положен был конец ещё тогда. И, завершив свою мысль, как только умолкает, Чонгук голов ударить себя по лицу. Да, почему бы не упомянуть самое больное и себе и всем остальным вообще снова? Пора уже начать следить за языком, когда надо. Мысленно ругая и затыкая себе рот, Чонгук понимает, что нужно как-то спасать ситуацию. Потому что Тэхён буквально увядает прямо на глазах. И только он собирается и предпринимает попытку хотя бы извиниться, как его на корню перебивают. – Я родился от изнасилованной омеги. И никогда не воспринимался как сын. – Что? – практически подавившись воздухом от никак неожидаемых слов, Чонгук, наклоняясь вперёд, оборачивается и пытается в чужие глаза посмотреть. – Ты упомянул о своём детстве. И вот... это моё детство, – Тэхён нервно перебирает края куртки, шоркая их друг о друга и, видимо, пытается сказать что-то ещё, но то ли никак не решается, то ли просто не знает как сказать. – ... своего отца я даже не видел никогда, да и не знал о нём ничего. Может, и к лучшему. Чонгук не знает даже как и прокомментировать всё услышанное, хотя и понимает, что обязан это сделать. Его повергает в шок не так само сказанное, как суть того, что Тэхён сказал. Ему сказал об этом. Но и... боже, сложно даже представить, какого ему пришлось. Да, вот она. Вот она, та самая точка соприкосновения, к которой так желалось подобраться. – Пошли, – твёрдо говорит Чонгук, резко на ноги поднимаясь, и протягивает парню свою руку. – Куда? – Тэхён не смотрит как-то недоверчиво, не выдаёт сопротивления. Скорее, просто опасается. – Пойдём. Просто... пойдём. Спустя несколько секунд, Тэхён всё же укладывает свою ладонь в чужую, смотрит на развивающиеся на ветру волосы Чонгука, на него самого и уверенно кивает, поддаваясь этим странным порывам, и следует за ним. Простая истина: если жизнь не даёт что-то добровольно – отберите. Решительно двигаясь в одному ему известном направление, Чонгук рефлекторно сильнее сжимает холодную руку парня. Он заметил, но почему-то не счёл нужным обратить на это должное внимание, приняв за очередные неведомые планы Намджуна, о которых лучше не знать. Он заметил вспышку фотокамеры с одной стороны и проезжающую мимо машину с тонированными стёклами с другой. Очередные фокусы, не стоящие ничего. Отныне ничего.