Чат на двоих

       — Мика, — размытые отголоски словно из ниоткуда.        Тепло… Нет, слишком горячо.        Мерные толчки сердца, тяжелыми ударами отдающиеся в каждую клеточку тела, полностью охваченного жаром.        Темнота постепенно рассеивается, позволяя окутанному густой дымкой сознанию неспешно возвращаться.        — Мика, просыпайся, — чуть громче и уже более настойчиво звучал знакомый голос. — Боже, ты весь горишь!.. — резкое, будто ледяное касание к покрытому испариной лбу, яркий контраст между пылающей влажной кожей и холодной ладонью.        Каждый, даже самый малейший шорох или звук среди звенящей тишины заставляет голову вновь словно раскалываться на части, а и без того неровное дыхание становиться еще учащеннее.        Секунда, две — в разум наконец медленно проникают светлые лучики прояснения, однако сонное забвение в нем сменяется резкой тягостью и в голове, и по всему телу, каждый сантиметр которого будто с каждой минутой начинал гореть изнутри все сильнее, гоняя горячую кровь по венам с бешеной скоростью, отчего сердцебиение срывалось на какой-то неопределенный и сбитый ритм, пульсацией отдающийся к ушам и кончикам пальцев.        — Уже неделя прошла, а ты до сих пор не идешь на поправку, — с каким-то унынием не без усталости проговорил Ферид, наблюдая за медлительно раскрывающим глаза Хакуей. — Уже пять часов вечера, тебе пора принимать таблетки, так что давай-давай, пора просыпаться, — пытаясь поднять тон голоса и придать ему хоть оттенок привычного веселья и обыденной бодрости, выдал Батори, протягивая руку к прикроватной тумбочке и взяв с нее стакан с водой и маленьким драже. — Вот, выпей, — тихо произнес он, сверху пристально наблюдая за вялыми движениями друга, которые, казалось, давались ему с немалой тяжестью.        — Спасибо, — сипло ответил Мика, с трудом поднимая с постели туловище и выполняя указание сидящего рядом приятеля. — А… — спустя минуту после последнего глотка неуверенно начал он, таки прерываясь и опуская взор на опустошенную кружку и напряженно сжимая на ней пальцы.        — Нет, от Юи никаких вестей, — понимая приятеля с полуслова, подхватил Ферид, также отводя взгляд и позволяя совсем не давящему молчанию повиснуть в комнате на некоторое время. — Мика, если хочется, поспи еще немного, — все же вставая с края кровати, хмуро сказал он, неторопливо шагая к выходу из помещения. — Кстати, твои лекарства уже заканчиваются. Я сейчас пойду домой и по дороге куплю их, чтобы завтра занести, а ты отдыхай, хорошо? — с долей сожаления в голосе произнес Батори, оборачиваясь и устремляя взор на подавленного Хакую, который неотрывно вглядывался в одну точку, как будто находясь в каком-то своем узком, отрешенном мирке.        Но слова доносились до погруженного в задумчивость Хакуи словно издалека, размыто и невнятно. Тело будто плавилось изнутри, отзывалось мокрым жаром, еще больше усугубляя душевную тяжесть и уныние на сердце, которое, как на зло, с каждым днем все больше требовало возвращения и присутствия рядом с собой родного человека, заставляя ранее теплые и волнительные чувства перерастать в неясное помрачение и апатию, разъедающую не хуже той тяжелой простуды, терзающей Хакую в данный момент.        — Ладно, — снова вырываясь из забвения, коротко бросил Мика в ответ, и, стараясь расслабиться, откинул голову назад, упираясь затылком о спинку кровати.        «Уже темнеет, а снег все не прекратится», — проскальзывая взглядом к окну и всматриваясь в белую пургу, поймал себя на мысли Хакуя.        Буря, затишье… Снова буря. Мысли путаются, чувства то зашкаливают, заставляя разум невольно, словно фильм, прокручивать обрывочные и трепетные воспоминания, то в секунду полностью исчезают, сменяя тревогу опустошенностью и упоением.        Послышался грохот двери.        Быстрые шаги, судорожные касания чужих рук на своей дрожащей спине — удушливый туман словно пробирается под кожу, заставляет сердце отбивать сумасшедший ритм.        — Господи, Мика! — слова, отрывками доносящиеся до сознания и звоном раздающиеся в нем. — Успокойся, пожалуйста, — содрогающийся голос, который полностью охватила паника, растущий с каждым мгновением страх.        — Я… — утопая в горячих слезах, промямлил блондин, впиваясь пальцами в кожу головы. — Я не могу! — утыкаясь лбом о пол, выкрикнул он.        «Что со мной?»        — Помогите… — неконтролируемая боль, стремительно овладевающая телом и подчиняющая его.        — Успокойся! — голос, такой знакомый, но его слова уже не имеют абсолютно никакого смысла.        Внезапная новая волна жара, пробирающая до самой глубины души, медленно погружающейся в беспросветный мрак, бездонную и пугающую темноту, в которой нет места, казалось, ничему, кроме боли.        Но нет. Та пустота — непроницаемая, убаюкивающая, словно родная колыбель успокаивает и погружает сознание в ледяное забвение, в котором все секундой назад разрывающие рассудок эмоции отходят на второй план, а потом и вовсе исчезают. Та пустота — обитель, в которой нет страданий. В ней извечно царит бесчувственность и оцепенение, в которое мгновенно окунаешься с головой.        Секунда — леденящий сердце покой. Секунда — вновь лихорадочный жар. То борьба между пылающим телом и опускающимся в мир сна рассудком.        И наконец долгожданное и окончательное поглощение тьмой. Тяжелые веки, казалось, сами по себе опускаются, дыхание, минутой ранее сбитое и судорожное, постепенно возвращается в норму, биение сердца с каждым мгновением становится все спокойнее, вскоре возвращаясь к обыкновенному, руки, мышцы расслабляются, а боль медленно покидает тело, оставляя его на распоряжение глубокого и бесчувственного сна.        «С тех пор прошла целая неделя, а я мало того, что не выздоравливаю, так еще и до сих пор не могу избавиться от стыда за свою истерику, — опускаясь в воспоминания о недавних днях, угнетал себя Микаэла, убирая мешающие и слегка мокрые волосы с лица. — Все-таки он не такой плохой друг. Его можно понять, ведь он просто хотел помочь, верно?»        Неспешно погружающаяся в вечерний сумрак комната, повисшая в ней гудящая тишина и бесконечно бьющие в стекло крупные снежинки, вихрем кружащиеся и играющие между собой.        «Раньше я мог любоваться снегом часами напролет… Почему именно сейчас он стал для меня таким серым и тусклым, не вызывающим абсолютно никакой радости? Впрочем, как и все вокруг», — размышлял Хакуя, безразлично глядя то в словно заполненное белой простыней окно, то пробегая взором по пустующему помещению, покой которого нарушался лишь размеренным тиканьем часов и завыванием порывистого ветра, который не прекращался уже которые сутки подряд.

***

       — Что? Закончилось?! — тряся над ладонью стеклянную баночку, совсем до недавнего времени дополна наполненную маленькими таблетками снотворного, восклицал Аманэ.        «Вряд ли сегодня усну без них», — усаживаясь за рабочий стол и включая не слишком яркую настольную лампу, желтым светом разбавляющую вечерний мрак, мысленно вздыхал он, неторопливо доставая с ближайшей полки потрепанную книгу, которую он перечитывал далеко не в первый раз.        Страница, другая…        «В твоей книжке были подробно описаны все позы, которые тебе нравятся, и эта одна из них, верно?»        «Мика…»        Еще пару страниц.        «С каких пор они напоминают мне лишь ту ночь и ничего более? Почему ты не можешь выйти у меня из головы?»        Мика. Одно имя, а сколько чувств, начинающих полыхать только от мысли о нем.        Страница за страницей, но на каждой будто ни одного слова. На них лишь набросками зарисованы воспоминания, которые хотелось бы навсегда стереть из, словно издевающейся, памяти.        «Избавиться? Как?» — расфокусированным взглядом всматриваясь в какую-то точку, вновь угнетал он себя, внезапно вспоминая совершенно недавние события, которые, в свою очередь, и могли бы стать одним из решения досаждающих душу чувств.        Все также смеркалось. Все те же стены, потолок. Все тот же уже надоедающий вид из окна и бессмысленная обыденность, словно заставляющая каждый следующий день становится все более серым и пустым.        «Я просто не могу», — прокручивая у себя в голове последний разговор с Микой, казалось, уже в тысячный раз, терзал себя изнутри Юичиро, сводя брови и с каждой минутой все сильнее и напряженнее нажимая пальцами на клавиши игровой приставки.        — Что?! Неужели это тот тип, который на практику в наш универ приходил?! — снимая наушники, вскрикнул Шихо, резко оборачиваясь на друга. — Юи! Посмотри, это же он, да? — сбиваясь на смех, продолжал он, хватаясь за розовые волосы и небрежно поправляя их.        — М-м? — не отрываясь от видеоигры и быстро скользя по экрану взглядом, следя за быстрыми действиями игры, недовольно отозвался Аманэ, особо не вслушиваясь в слова приятеля.        — Иди сюда, дебил, — бросая в сторону дивана, на котором расположился Юи, попавшийся под руку маркер.        Недовольно поднимаясь с теплого места и оставляя устройство там же, Юичиро вяло поплелся к столу, за которым сидел его друг.        — Помнишь же того блондинчика, вы еще с ним не очень хорошо ладили? — щелкая мышкой и разворачивая фотографию на полный экран, проговорил Кимизуки, прищуривая глаза. — Он, между прочим, занимает четвертое место в рейтинге, — выдал он, немного усмехаясь и даже не замечая, что Аманэ внезапно пошатнулся и, будто потеряв дар речи, пробормотал себе что-то под нос.        — Н-ну помню и что? Не ожидал, что он из т-таких, — запинаясь, с практически незаметным оттенком беспокойства произнес Юи, прикрывая лицо ладонью, чтобы хоть отчасти скрыть стремительно заливающиеся краской щеки. — А вообще, как ты наткнулся на этот сайт? Ты знаешь, что здесь парни оставляют анкеты с целью знакомства с другими парнями? Однополая любовь и… — нервным тоном продолжал он, будучи через секунду прерванным.        — Ты же тоже гей? — с выражением полной серьезности, скорее, даже утверждая, негромко сказал Шихо, поворачивая голову в сторону пораженного приятеля, который в мгновение застыл на месте, явно не понимая, когда тот успел узнать про него подобного рода правду.        — Ну да, и? — стараясь выговаривать каждую букву как можно тверже, с долей вызова ответил Аманэ, мельком бросая пару взглядов на изображение лица Хакуи, которое в долю секунды заставило сердце вновь пропустить удар, а душу снова начать болезненно ныть.        — Вообще-то я тоже, придурок, — снова переводя взор на экран компьютера, выдал Кимизуки, закрывая фотографию знакомого и возвращаясь к бессмысленному пролистыванию виртуальных страниц, не отражая на лице, казалось, ни оттенка какой-либо эмоции.        — А-а… — колеблясь, протянул Юичиро, понижая тон голоса и облокачиваясь локтями о высокую спинку стула. — Как ты узнал обо мне? — задался он вопросом, чувствуя, что атмосфера постепенно становится все более напряженной, а мысли о том, что этот разговор до добра уж точно не доведет, и вовсе не покидали его голову.        — Ну-у, как-то раз ты напился и… — не спеша, начал было тот, однако в ту же минуту его судорожно перебил Аманэ.        — Все, я понял! Можешь не продолжать, — еще хуже прежнего краснея, выкрикнул он.        — Надо же быть таким идиотом, чтобы столько пить, прекрасно зная о своей непереносимости к алкоголю, — процедил в ответ Шихо. — Не бойся, ты ничего такого не натворил, просто предложил мне стать твоим секс-партнером, — даже не сменяя безразличное выражение, сказал он, сводя брови.        — Ха-а?! — непонимающе воскликнул пораженный такими словами Аманэ, панически хватаясь за волосы и до сих пор не до конца принимая, что такое на самом деле могло случиться.        — Кстати, — тихо, но таки не изменяя своему привычному наглому тону, проговорил Кимизуки, — твое предложение еще в силе? — бормоча, сказал он, на секунду замирая в ожидании реакции на свое внезапное предложение.        «Чт… Что он только что сказал?!» — изумленно прокричал про себя Юи, и, следуя примеру друга, застыл в неподвижном положении, до сих пор не до конца осознавая и чужие слова, которые с каждым мгновением приводили его в шок все больше и больше.        — Эм… Ха-ха, — все же начал он, срываясь на совершенно неуместный в этот момент смех. — Это какая-то шутка, или ты говоришь серьезно? — растягивая каждое слово, неуверенно пытался уточнить Аманэ, медленно пятясь назад.        — Да, я сейчас серьезно, — устремляя даже немного угрожающий взгляд на приятеля, твердо ответил тот, вслед за Юичиро поднимаясь с мягкого стула и направляя шаг в его сторону, немало пугая таким жестом самого друга, по виду которого можно было заметить, насколько сильно он ошарашен происходящим.        — Хах, — снова выдал нервный смешок Юи, вытягивая перед собой руки и упираясь ладонями в чужую грудь, будто отталкивая ее от себя.        — Ладно, я понял, — ослабляя давление в своем же голосе и поднимая подбородок кверху, пролепетал Шихо, растягивая на лице едва заметную улыбку, больше схожую с какой-то странной ухмылкой. — Я, наверное, пойду домой. А ты подумай над этим вопросом и напиши мне, когда решишь. Долго ждать я не собираюсь, — бросил он, выходя за пределы темной комнаты. — Можешь не провожать.        — Да когда уже все это закончится?! — прошипел Юичиро, резко закрывая книгу и накрывая ладонью холодный лоб.        «Мне стоит согласиться?..» — проскальзывая пальцами в запутанные волосы и прикрывая веки, вновь погружался в раздумья Аманэ, внутри которого бушевало немалое противоречие.        С одной стороны — любовь к Мике, будто сковывающая студента и не допускающая появления места в его голове кому-то другому, помимо самого Хакуи. С другой — старания наконец оставить в прошлом все чувства и желание выбросить из разума навязчивые воспоминания о нем.        Скользкие движения бедер. Влажные дорожки от ключиц к груди, еще покалывающая боль на усыпанных метками и укусами плечах. Плавное, до невыносимости нежное касание, вызывающее внезапную судорогу по всему телу.        — Ах, Юи… Ты уже такой твердый, а ведь я еще почти ничего не делал, — тихий, но настолько томный голос, пробирающий мурашками по всему телу.        Осколки блаженных воспоминаний, словно туманом постепенно заполняющие разум и вновь погружающие его в волнующие душу моменты.        — Взгляни на меня, — тон еще ниже, дрожь не унимается.        Теплое прикосновение, мучительно скользящее от мокрой шеи к напряженной груди, а затем медлительно спускающееся к низу живота, отчего будто неконтролируемое тело само извивается под натиском ласк.        — А-ах, только не там… — возможно ли без помутнения рассудка вспоминать столь смущающие стоны, которые принадлежат тебе же?        — Почему же? — еще более настойчивое касание, завораживающий голос.        Первое аккуратное проникновение, резкой болью отдающиеся в пояснице.        — Юи… — словно в попытках смягчить неприятные ощущения, Хакуя вновь прижимается к чужой груди, вылизывая каждый ее сантиметр.        Рваные движения губ и языка, до головокружения медленные поцелуи, усыпающие тело мокрыми следами, которые, казалось, горели от каждого ласкового прикосновения.        Сперва аккуратные и сдержанные, а вскоре невыносимо резкие, глубокие до сумасшествия толчки, и сердца, бьющиеся в том же бешеном ритме, срывающем последние остатки контроля над собственными чувствами.        «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я…»        «Я не могу остановиться».        Но чем ярче были те эмоции и чувства, тем больше страданий они доставляют истощенной душе, лишившейся будто огромной своей части.        «Чувствовал ли ты в ту ночь то же самое, что и я, Мика? — обводя на твердой обложке уже родной книжки неясные узоры, тяготил себя Аманэ, чувствуя, как снизу живота приятно заныло. — Черт…»        Не спеша приспуская резинку домашних шорт, Юи коснулся влажного пятна на боксерах, слегка надавливая на него.        — М-м…        Как стереть все то, что оставило на душе такой огромный и неизгладимый след? Как оставить в прошлом те краткие мгновения счастья, о которых невозможно вспоминать без дрожи в дыхании?        — А-ах, — небрежное касание, подобное тому, что делал Хакуя; такое, каким еще помнит его тело.        «Сможет ли кто-то другой доставить мне такое удовольствие?» — сбивая дыхание с привычного, наполнял комнату тихими пошлыми стонами Юи, судорожно прикрывая рот тыльной стороной ладони и немного прикусывая ее.        «Мне недостаточно… — резкое движение. — Где он?» — быстро поочередно открывая ящики под столом, мысленно скулил студент, через пару секунд таки нащупывая искомое и стремительно выливая немного содержимого на руку.        — М-н… — резкое проникновение холодных пальцев. — То, куда попадал М-Мика… Где это место? — негромко постанывая, проскальзывал Юи чуть глубже, спустя мгновение случайно задевая что-то внутри, отчего по телу пробежалась неконтролируемая волна наслаждения. — Ах, — вновь аккуратно надавливая на комок нервов, хныкал себе в уже покрытую мокрыми укусами руку Аманэ, разводя колени чуть шире и с влажными звуками начиная двигать фалангами внутри себя немного быстрее.        «Я хочу только таких ощущений… Сможет ли кто-то, кроме Мики, проникнуть мне не только в тело, но и в душу?»        Полностью открывать себя нахлынувшим чувствам, жалостливо поддаваться слепым эмоциям, не позволяющим глазам смотреть на мир четко, а телу помнить о слове контроль.        Касаться тех мест, где касался он, в надежде хоть отчасти ощутить то же, что и тогда, стараться восстановить в памяти каждую секунду, проведенную в заключении объятий человека, безвозвратно заполучившего сердце, почувствовать на себе его желанные до сладкой тяжести ласки уже почему-то кажущихся родными рук, о тепле которых необходимо было забыть раз и навсегда.        Смотреть вперед, стремиться к наилучшему, а затем снова возвращаться к началу, отчаянно желая вновь хоть на минутку трепетно прислониться к горячей груди, вдохнуть ее запах, ощутить чужое тяжелое сердцебиение.        Глубокий томный взгляд, пронизывающий будто самые глубокие уголки души, и тихое «Юи…», несдержанным тоном произнесенное в смутном порыве.        «Я хочу, чтобы тело горело только от его поцелуев», — мягкое касание к головке, невыносимая, нарастающая с каждым нетерпеливым движением сладкая волна.        «Хочется чувствовать на своей коже лишь его дыхание», — толчки пальцев все более неровные, рваные.        «Видеть его изнеможденные глаза, взгляду которых неосознанно и покорно подчиняешься», — громкое, частое дыхание сменяется на глубокие стоны, которые уже невозможно было контролировать.        «Никто больше…» — жар спускается все ниже, поясница непроизвольно прогибается, а мышцы сокращаются.        «Я не могу его отпустить», — внезапная мелкая дрожь от кончиков пальцев, пробегающая по покрытому испариной телу, сведенному судорогой.        Последние влажные стоны в ладонь, приятное щекотание, раздающиеся снизу живота.        Сводя мокрые, словно онемевшие ноги вместе, Аманэ уткнулся носом в поднятые колени, чувствуя, как по телу до сих пор разливаются теплые волны наслаждения, будто пульсирующего и переполняющего изнутри.        «Как я мог подумать, что вообще справлюсь без него после осознания тех чувств, которые я испытываю?» — единственное, что мелькало в опустошенном сознании Юичиро, медленно накрывающего голову дрожащими ладонями. «Интересно, каково бы было ощущать, что любовь желанного человека настолько же сильна, как и твоя собственная?»