Чат на двоих

       Неровное дыхание все никак не успокоится, а приятное изнывание до сих пор мелкой дрожью отдается снизу живота, распространяясь от бедер до самых кончиков пальцев и полыхающий краской ушей.        Едва передвигая ослабевшими ногами, Юичиро плелся к ванной комнате, попутно снимая домашние штаны и нижнее белье.        Щелчок — яркий свет слепит и режет глаза, заставляя полусонного и изнуренного Аманэ в мгновение окончательно очнуться, отчего в виски резко ударила несильная боль.        «Что же я творю?..» — мысленно гложил себя парень, вялыми движениями до конца избавляясь от местами испачканной одежды, после заходя в душевую кабинку.        Горячие, даже слегка обжигающие струи воды, стремительно стекающие с обнаженного тела, за пару секунд полностью окутали Юичиро. Тяжелые капли градом падают на чуть прохладную плитку под ступнями, скользят по покрывшейся мурашками коже, медленно смывают с нее белые пятна, которыми был усыпан живот и часть груди.        «Если так будет продолжаться, я не знаю, что со мной станет. Но я не хочу, чтобы кто-то другой меня…»        «… касался. Интересно, кто-нибудь уже делал это после меня?» — опустошенно всматриваясь в окно, за которым понемногу стихал ранее довольно сильный снегопад, не находил себе места Хакуя, взглядом провожающий Батори, неторопливо шагающего по заснеженной дороге в противоположную от дома Мики сторону.        Сумерки окончательно поглотили шумные улицы, позволяя сидящему на удобном сидении в такси Фериду вдоволь насладиться видом ночного города: сначала его мерцающими огнями высоток и наполненными кипящей жизнью улицами, а затем сменяющим вечернюю суету спокойствием тихого, немноголюдного района.        Немало утомившись сначала в доме у Хакуи, а затем и в, казалось, бесконечном пути до дома, который длился уже около часа, Батори медленно опустил тяжелые веки, ощущая легкий дискомфорт в их области, и устало откинулся на спинку сидения. Неудивительно, что истощение все же настигло его после нескольких мучительных и наполненных переживаниями дней, которые он беспрерывно провел в квартире друга.        «Ни разу не видел его в таком состоянии… И всегда надеялся, что никогда не увижу», — та мысль, что волновала душу Батори уже не первые сутки, вновь всплыла в его голове.        Сколько времени он провел рядом с Микой, а тот, в свою очередь, с каждым днем будто все больше увядал, словно ранее прекрасный цветок, распустивший бархатные лепестки, которыми нельзя было не любоваться без улыбки, засыхал на глазах, осыпал теми уже почерневшими лепестками все вокруг себя, взывал о помощи, чего-то требовал.        «Или кого-то?..» — но истина уже давно известна, зачем задавать бессмысленные вопросы?        Шум от автомобиля и едва слышные звуки играющего радио внезапно нарушились вибрацией телефона Ферида. Он тут же вздрогнул и, нахмурившись, быстро ответил на входящий звонок.        — Ты доехал? — тихий голос друга на другом конце.        — Пока нет, — так же негромко ответил Батори ровным тоном. — Мика, извини, что я сегодня ушел. Может, мне стоило остаться еще на пару дней… — не без беспокойства в голосе продолжил он, нервно то перебирая, то сминая свободной рукой край своего пальто. — Ты… С тобой точно все будет в порядке? — с долей неуверенности и даже страха спросил Ферид, отводя взгляд от сведенных колен на неширокое окно, за которым медленно мелькали то частые уличные фонари, рассеянно освещающие темные дороги и переулки, то немногочисленные прохожие, быстрым шагом направляющиеся кто куда.        — Ха-ха… — выпалил Хакуя, после оставляя лишь тяжелое молчание. — Знаешь, на тебя это так не похоже, — пробормотал он, стараясь придать хоть немного бодрости своему голосу, однако, как и можно было догадаться, для Ферида его явно фальшивые попытки вести себя нормально после всего случившегося были очевидны.        — Я серьезно, Мика, — вслушиваясь в учащенное дыхание друга на том конце, поскольку не заметить его было невозможно, выдал Батори, проскальзывая взором по знакомым улицам, в эту минуту заполненным вечерней тьмой, опустившейся на город в преддверии стремительно приближающейся ночи. — Как ты и сказал, хоть на меня это и не похоже, но я правда волнуюсь за тебя, — только недавно прекратившийся снег снова стал понемногу ударяться о стекло, словно гипнотизируя и без того поверженного немалой усталостью Ферида.        Глаза… Непроизвольно закрываются. Помутнение заполняет рассудок, манит за собой в сонную обитель.        Тело, разум — все слишком переутомилось. И лишь былые дни яркими картинами светятся перед глазами, оживают, снова погружают в пугающие секунды.        — Господи, Мика, что же с тобой творится…        Легкое касание к опаленной жаром руке, которая периодично содрогалась, сминая уже влажную простынь.        — М-н, — неровное дыхание Хакуи, погруженного в беспокойный сон, словно цепкой хваткой сковавший каждую его клеточку.        «Ему снова снится кошмар?.. Как этот Юи мог так сильно повлиять на него?»        Угрызения совести охватывали Батори с ног до головы, заставляя мысли вертеться исключительно около своего друга, находившегося в просто ужасающем состоянии.        «Зачем я вообще привел тогда Аманэ к нему? Это было совершенно не мое дело…»        Казалось, абсолютно несвойственные Фериду чувства в этот момент одолевали его разум.        — Н-нет, — вновь словно проскулил Мика сквозь зубы, жадно хватая ртом воздух.        — А вдруг все снова повторится? Ты должен быть под присмотром, Мика, — постепенно закрывая глаза, перед которыми до сих пор будто огнями мелькали болезненные для души моменты, произнес Батори, опуская голову на холодную ладонь и опираясь на нее.        — Ферид, мы же уже говорили об этом, — твердо начал тот, затихая к последнему слову. — Мне уже лучше, таблетки еще есть. Ночью посмотрю пару фильмов, может даже, созвонюсь с кем, — говорил он, с каждой произнесенной далее фразой заставляя Батори погружаться из одних неприятных воспоминаний в другие, не более хорошие, чем прежде.        — С кем ты там снова собрался созваниваться?! Посмотри на свое здоровье, куда ты пойдешь в таком виде? — пребывая в полном непонимании, выпалил тот в ответ. — Отдыхай! Какие тебе гулянки?! — уже срывался на полукрик Батори, зажмуривая глаза, будто пытаясь прогнать, рассеять всплывающие словно на кинопленке прошедшие минуты, которые не могли приносить и так потрепанной душе еще большие терзания. — Ты понимаешь, что так ты делаешь себе только больнее? Мика, пожалуйста, прислушайся ко мне… Ты не сможешь забыть его таким способом, это не поможет, а сделает, наоборот, лишь хуже.        «Мне безумно больно смотреть на то, как ты убиваешь себя изнутри, Мика. Я не могу».        «Я всеми силами стараюсь, но чувствую, что больше не способен существовать без мыслей о нем. Прости, Ферид. Как другу, я делаю тебе больно, но по-другому у меня не получается хоть на пару часов оставить ту будто разрывающую грудь боль, оставшуюся после его ухода. Я не могу».        Что еще оставалось двум парням в эту секунду?        Обнажить вырывающиеся наружу чувства? Выпустить на волю бесконечный поток болезненных эмоций? Дать возможность разъедающей памяти, издеваясь, пробуждаться и заставлять словно обвитое в сотни черных нитей сердце неровно сжиматься, отдавая по телу тяжелые толчки?        Нет.        К этому мгновению ни единая капля чувств не будоражила их сознания. Остались лишь пустота и молчание. Им оставалось только одно — опуская руки, позволить тишине решить все за них.        Короткие гудки и звуки собственного учащенного дыхания — все, что находилось в затуманенном рассудке, который будто отделился от окружающего мира, воспринимая словно эхом доносящиеся отголоски какого-то голоса, как нечто неважное в эту минуту, то, о чем не стоит думать.        — … лодой человек… — снова размытые слова.        «Мне сейчас не до этого».        «Оставьте меня в покое».        — Молодой человек! — вновь раздался чей-то голос, отчетливым ударами будто бьющий по слуху.        — А… Что? — неровный тон выдает всю величину усталости и слишком сильного беспокойства, захватившего Батори.        «Незнакомый мужчина. Где я?» — бегло проскальзывая взглядом по заполненному мраком салону автомобиля, а затем на поверхность стекла окна, мысленно пробормотал Ферид.        «Темно», — чувствуя, как перед глазами все вновь расплывается, только и мог выдать про себя он, всеми силами таки стараясь привести собственные чувства в порядок и собраться с мыслями.        — Уже как пять минут доехали, выходите, мне вообще-то и к другим клиентам нужно торопиться, — недовольно выдал на вид немолодой человек, нервозно постукивая подушечками пальцев по рулю в каком-то своем ритме, неясном никому, кроме него самого.        — Эм… Извините, — бросил Батори, резкими движениями руки пробираясь в свой внутренний карман и быстро доставая оттуда необходимую для оплаты сумму. — Вот, возьмите, — полушепетом проговорил он, спешно открывая дверь машины и в секунду выбираясь из нее.        Внезапное дуновение ледяного ветра неприятно, даже немного болезненно будто обжигало щеки и край подбородка.        «Черт…» — ощущая, как резкие потоки холодного воздуха словно пронзают недостаточно плотную для этого времени года ткань пальто, прошипел Ферид, в сознании проклиная самого себя за собственное безрассудство.

***

       «Ты скоро?» — будто онемевшие от уже невыносимого холода пальцы трясутся, не позволяя попадать по нужным буквам на клавиатуре телефона.        На ярко светящийся экран безмерно валятся снежинки, оставляя после себя мокрые следы и капельки воды, из-за которых написанное сообщение искажается и расплывается в непонятный набор букв.        «Нужно срочно куда-нибудь зайти», — остро ощущая, как по верхней части ног пробегается жжение от мороза, твердил про себя Аманэ, прищурив глаза, всматриваясь на свое же отправленное двумя минутами назад сообщение, светящееся на экране.        Быстро блокируя смартфон и таки решая не дожидаться ответа, Юи судорожно сунул оледеневшие ладони в карман. Через секунду пробегаясь взглядом вокруг себя, он резко остановил взор на яркой витрине аптеки, находящейся совсем неподалеку, и сразу же направил скорый шаг в ее сторону.        Хруст свежего снега, который вновь начал усиливаться, осыпая словно накрытую темным шелковым полотном ночи землю, фонари, освещающие своим желтым светом мрачные безлюдные улицы, редкие светящиеся вывески различных круглосуточных магазинов и супермаркетов, редкие прохожие, живущие в соседних многоэтажках, жизнь в которых постепенно утихала, готовясь к погружению в забвенный сон, каждый переулок, одиноко стоящие скамейки, нечасто расставленные вдоль узенького тротуара — все было настолько родным и близким сердцу Аманэ… Его успокаивало то одиночество, которое царило в этих местах; он любил его.        Знакомая тяжесть двери в помещение аптеки, в которой всегда находилось примерно по два-три человека, резкое белое освещение, в первые секунды режущее глаз, привычное: «Здравствуйте, мне как обычно», — изо дня в день одно сменяет другое. Слово за словом, все тот же унылый взгляд, скрывающий за собой истошные крики, но с недавних пор такой тихий и неуверенный голос.        — Хей, Юи, — безразличный тон.        «Оставьте меня…»        — Куда пропал твой обычный энтузиазм? — незнакомые голоса, отрывками доносящиеся до уголков отрешенного рассудка.        «К чему эти вопросы?»        — Кто украл прежнего Юи? — не то ужасающая насмешка, не то отвратительная Аманэ жалость.        «И правда… Что теперь со мной будет?»        Холодные покрасневшие руки до сих пор сводит, а грудь никак не может перестать ежесекундно содрогаться, заставляя и без того неровный голос еще больше поддаваться дрожи.        — У вас есть рецепт врача? — напряженный голос продавца внезапно нарушил спокойствие и тишину, заполняющую выложенные светло зеленой плиткой стены.        — Нет, — немного громче раздалось в ответ каким-то знакомым нагловатый тоном, в котором в этот момент словно таилось какое-то неясное уныние.        Слегка нахмурившись, Юи взял минутой назад купленную упаковку своего лекарства, после опуская взгляд с лица довольно миловидной работницы, рассчитывающей его, на свои чуть трясущиеся ладони.        «Какой-то неестественно поникший голос… Но такой знакомый?» — взор медленно проскальзывает вправо, в сторону будто черного пятна на фоне светлых стен аптеки.        — Спасибо, до свидания, — тот хитрый, но в это мгновение слишком усталый, будто истощенный взгляд; раньше вечно прищуренные в подозрительной ухмылке глаза, сменившие с того времени свое презрение на странную опустошенность, вялые движения рук, узнаваемая из тысячи легкая улыбка…        «Ф-Ферид?..»        Все тяготящие разум мысли мгновенно исчезают, не оставляя после себя ни единого следа. Руки слабеют, а тело словно охватывает сковывающее изумление, будто пронзающее разум и заставляющее ноги двигаться самим по себе.        Шаг назад. Еще шаг.        Судорожно сжав в ладони только что купленную упаковку и полностью открывая секундой назад чуть прикрытые веки, Аманэ внезапно для самого себя попятился в сторону двери, ведущей к выходу, и, резко разворачиваясь, кинулся к ней.        Снова касание чуть потеплевших рук к холодной дверной ручке, снова ледяной воздух, мгновенно заполняющий легкие изнутри и заставляющий дрожь в теле вновь вернуться.        «Он… Что он здесь делает?!»        — Ты знаешь такого учителя, — пристальный взгляд, будто проникающий под самую кожу. — Преподаватель по имени Кроули Юсфорд…        «Нет… Не сейчас».        Тревожные мысли вновь пробираются в ослабевшее тело, постепенно заполняют сознание.        — Все так, как ты думаешь, — вкус бархатистого вина, пробивающегося и словно обжигающего что-то внутри. — Выпьешь?        «Если бы не тот разговор…»        Снова то неприятное ощущение, властвующее над душой, размытые отголоски воспоминаний, которые Юи желал стереть из своей памяти, однако о каких теплых чувствах напоминают эти минуты…        «…Ничего этого бы не произошло».        Что это? Паника, страх?        Желание. Непреодолимая жажда к прошлому.        Влечение. Ничем не приглушаемое влечение узнать о том, что Микаэла чувствует в этот момент, чем занимается, о чем думает. Влечение вернуться к тем мгновениям, воскресить их.        «Сможет ли он рассказать мне?»        Беглый взгляд по сторонам, а вокруг лишь тьма, окутывающая каждую засыпанную рыхлым снегом улицу — видно только, как блестят те самые снежинки в фонарном свете.        «Нельзя… О чем я только думаю?»        Внезапное столкновение, равновесие теряется, словно вырывая Аманэ из помутняющего рассудок состояния и приводя его в чувства.        — О, Юи, — знакомый голос становится все громче, заставляя мерзкий звон ушах постепенно затихать. — Извини, я немного опоздал. Я не нашел тебя у твоего дома, поэтому подумал, что ты можешь быть где-то рядом, и вот он ты, — немного недовольный тон голоса Кимизуки возвращает сознание в реальность, отрезвляет его.        — А… — рассеянно выдал Юи, слегка отшатнувшись на шаг назад. — Ничего страшного… Пошли скорее отсюда, — нервно сглатывая, проговорил он, цепляясь за край куртки приятеля и стараясь быстро развернуть его в противоположную от аптеки, у выхода которой уже показался темный силуэт Ферида, сторону.        — Эм, ладно, — непонимающе оглядываясь по сторонам, ответил Шихо, после потянувшись рукой к талии Аманэ, но в последнюю секунду приостанавливаясь. — Кстати, зачем ты назначил встречу? Наконец принял решение? — непривычный тон голоса, будто с долей опаски или неуверенности, обычно не присущей этому парню.        — Ха-ха.        Опуская взгляд себе на ноги, Юичиро вдруг остановился, вглядываясь в поблескивающий снег, через минуту таки переводя взор на недоумевающего друга.        «Как выглядят мои глаза со стороны? Можно ли смотреть на них без жалости?»        Один лишь взгляд, по которому любой, даже чужой человек способен понять, в чем причина молчания, повисшего в морозном воздухе.        Он смотрит глазами, но в них можно разглядеть только отчужденность и печаль. Каждый поймет — в таких глазах, будто в холодном зеркале, отражается искалеченная душа, впервые познавшая подобного рода боль; та, которой больше не чужды заполняющие сердце теплотой чувства. Жаль, что эту теплоту и свет затмила сломленность и опустошенность.        — Ну и вид у тебя, конечно, — тихие слова, скованно произнесенные приглушенным голосом. — Я не знаю, кто он и что произошло в ваших отношениях, — начал Кимизуки, плотнее укутываясь в зимний шарф и приспуская в него подбородок. — но та безысходность, которая так и окутывает тебя… С каждым днем она будет становится все мрачнее и хуже, понимаешь?        Шихо знает, что Аманэ не нужны все эти полные сочувствия слова поддержки — слишком уж хорошо он знает своего друга.        Зимний вечер. Ветер все так же порывисто качает макушки оголенных деревьев, покрытых морозным инеем. Зной проникает под теплую одежду, заставляет туловище неровно дрожать. Взгляд Юичиро, направленный на нахмурившего брови приятеля, на которого местами падал неяркий оранжевый свет, разбавляющий собой ночной мрак. Слух улавливает последнюю фразу, что прозвучала в тот момент:        — Либо выбирайся из этой меланхолии, либо ныряй в нее с головой. Возможно, так ты сможешь разобраться во всем, что происходит на твоей душе.        Негромкий шорох — Кимизуки спешно накинул капюшон, немного поправил очки и, более не проронив ни слова, молча удалился.        «Кажется… Я понимаю, что он хотел до меня донести», — пару шагов вперед.        «Означает ли это, что мне стоит вернуться к началу?» — с каждым из них, слабость все сильнее колотит тело изнутри.        — Да уж, короткий у вас выдался разговор, — будто тенью появляясь из ниоткуда, пролепетал тот самый голос, ноты которого так напоминали о том, к чему так стремилась душа — о прошлом.        «Ч-что?!» — чувствуя на своем плече небрежное касание чужой ладони, мысленно вскрикнул Юи, резко оборачиваясь и пытаясь сфокусировать взгляд на чем-то одном.        Черное пальто, сливающееся с мрачным полотном ночи — взор скользит выше. Встреча с хмурым взглядом, устремленным словно в самое сердце — глаза останавливаются, тело замирает.        «Как много он успел услышать?!» — с мысли сбивает брошенная с чужих губ, уголки которых слегка приподнялись, фраза.        — Пройдемся?