Их глаза.
26 декабря 2018 г., 16:48
Изящная шея, чуть выступающие ключицы, плечи, в которых до сих пор отдаленно чувствуется некая слабость, — все медленно покрывается черной тканью.
Приглушенные лучи света, словно плотный шелк, переливающийся синими и серо-голубыми оттенками, мягко окрашивают отражение в зеркале темными красками. Взгляд непроницаемый, безразличный… Что могут скрывать эти глаза, в вечернем свете приобретающие еще большее очарование и глубину? Околдовывая каждого, кого пожелают, они ни на миг не теряют свой холод и равнодушие ко всему окружающему. По крайней мере, таковыми они были раньше.
Что же теперь?
«Теперь у меня есть слабость».
Самое уязвимое и так тщательно скрываемое место в сердце, полностью заполненное лишь одним человеком.
«От прежнего меня совсем ничего не осталось, нечего отрицать», — ткань черного джемпера подчеркивает каждый изгиб стройного, но с недавнего времени приобретающего нездоровую худобу тела, отражающегося на зеркальной поверхности.
Что же теперь? Задай этот вопрос тысячу, хоть миллион раз, но ты не способен уловить даже нотки верного ответа, раздающегося из вязкой глубины.
Но… Существуют ли вообще верные ответы на подобные вопросы?
«Что же теперь?.. Смогу ли я вернуться к старой, почему-то такой далекой от нынешнего меня жизни?» — а в отражении он видит лишь оболочку, покрывающую опустевшую душу.
Тишина нарушается только звуком скольжения ручки по маленькому листку, который через пару минут окажется в кармане зимней куртки, будучи забытым до некоторых пор. Мимолетный звук резко застегнутой молнии, негромкий хлопок двери, металлический звон ключей в связке, глухо отдающийся на лестничной площадке едва слышимым эхо — наконец за такой промежуток времени Мика сможет полной грудью вдохнуть любимый зимний воздух, которого до безумия не хватало в душной квартире, словно заключающей Хакую уже не первую неделю.
Улицы вновь окунаются в сумерки, погружающие центр города в неясную суматоху и движение, не прекращающееся ни на минуту. Окружающий мир постепенно поглощает атмосфера приближающихся рождественских и новогодних праздников, так полюбившихся многим в зимнюю пору: уже как несколько дней и без того суетливые люди большого города стали говорить о наступающем времени волшебства. Громадные развлекательные центры украшались изнутри не менее большими и пушистыми елками, увешанными разнообразными игрушками и шарами, которые переливались в белом и желтом свете, блистая и отражая его мелкими лучиками. Практически все витрины маленьких магазинчиков и лавок, которыми были буквально усыпаны улицы, уже были заполнены нежно мерцающими гирляндами и миниатюрными новогодними светильниками и вывесками, сосчитать которые с каждым днем становилось все сложнее и сложнее.
Запахи смешиваются. Вдох — и ты чувствуешь знакомый аромат свежей выпечки, которую вот-вот раскупят нетерпеливые покупатели, толпящиеся в очереди за любимым изделием маленькой пекарни, пользующейся довольно большим спросом. Снова вдох — один аромат сбивает другой; теперь в нос ударяет морозный воздух, температура которого с медленным наступлением ночи все больше падает, наполняя легкие чем-то жгучим, но в то же время и отрезвляющим, очищающим сознание, отнимающим все тягости, ранее царствующие в нем.
Мика безумно любил зиму, но предстоящие праздники он любил еще больше. Как бы то ни было, он прекрасно чувствовал тот домашний уют, окутывающий его в эти дни. Хоть Хакуя и проводил их или в одиночку, или в компании с одним единственным другом, Феридом, но это ни капли не отнимало у него ту самую редкую теплоту на душе, появляющуюся в такие моменты, не ощущая ни одиночества, ни тоски.
Однако… В минувшие года Хакуя никогда бы не мог поймать себя даже на краткой мысли, что те самые, настолько родные и прекрасные для души мгновения, он захочет разделить с кем-то, заставить почувствовать ту же самую теплоту, которая грела его сердце.
Открытая дверь центрального супермаркета — шум внутри еще громче, чем снаружи, а люди, казалось, уже завтра планировали начать празднование, потому что, только войдя в просторное помещение магазина, Хакуя в ту же секунду заметил то немалое количество людей, спешащих поскорее купить все необходимое, жадно хватая все, что находилось на прилавках, будто на следующий день абсолютно ничего не останется.
Смех, раздающийся из толпы, звонкие звуки слегка бьющихся друг об друга стеклянных бутылок, сверкающая в белом освещении разноцветная мишура, яркими пятнами бросающаяся в глаза посреди светлого помещения, — все гудело в преддверии чего-то сказочного; лишь пара недовольных сумасшедшей спешкой лиц, изредка мелькали между рядами с товарами, окатывая угрюмыми взглядами улыбающихся покупателей, ведь праздничное беспокойство стихнет совсем-совсем нескоро.
Черная плитка на стенах алкогольного отдела контрастировала с белоснежным стеллажом, на котором в несколько рядов были аккуратно выставлены бутылки разнообразных цветов: различное вино красовалось на виду у покупателей, дорогое и не очень шампанское, у многих людей считающееся неотъемлемой частью новогоднего стола, крепкий коньяк, от вида которого у Мики пробежали мелкие мурашки по спине из-за всплывающих в памяти отчасти неловких, но приятных воспоминаний, связанных с веселыми посиделками в компании Ферида. Некоторые виды напоминали Хакуе о довольно неудачных походах в бары, переполненные распутными девицами и парнями, находящимися под приличной дозой алкоголя, а иногда и не только его; оставляя неприятный осадок на душе, они непроизвольно мелькали словно перед самыми глазами, на несколько минут будто вырывая Мику из реальности.
Секунда, две — взор вновь становится ясным. Чей-то слегка раздражающий даже по малейшим своим ноткам голос довольно громко раздается прямо за спиной, заставляя Мику, нахмуривая брови, обернуться. Только взглянув за свою спину, он сразу же заметил позади себя находящегося явно в радостном расположении духа парня, который через пару мгновений снял капюшон, небрежно поправляя сильно растрепанные розовые волосы, а затем и слегка съехавшие с переносицы очки.
— Да подожди чуть-чуть! — с немного нетрезвой улыбкой выкрикнул он, слегка прижимая телефон ближе к уху, видимо, для того, чтобы лучше расслышать собеседника в шумящей толпе магазина. — Не, это мы уже пили, мне надоело, — продолжал молодой человек, внезапно оглядываясь и в секунду поймав на себе устремленный взгляд Хакуи. — Ла-адно, скоро буду. Только без меня не пей и… Смотри ничего не натвори, пока меня нет, — произнес напоследок он, не отрывая глаз от Мики, затем непонимающе поднимая брови.
«Да уж, сам праздник даже не начался, а некоторые уже вовсю пьют», — на миг пронеслось в голове у Микаэлы, после чего он резко развернулся к витрине с вином.
Ладонью немного поворачивая некоторые бутылки, проводя пальцами по стеклу, блондина почему-то одолевало странное ощущение, будто его спину сверлят взглядом.
«Плохое предчувствие», — мысленно пробормотал он, краем глаза таки пытаясь незаметно оглянуться.
— Советую вот это, — вдруг раздался низкий шепот прямо около уха Хакуи, отчего он внезапно вздрогнул, чувствуя какое-то неясное давление в воздухе.
— Ч-что? — заикаясь, неожиданно для самого себя выдал Мика, всем телом четко ощущая, что нарастающее напряжение словно сковало его, не давая пошевелиться.
— Я говорю, советую Вам взять это вино, — повторился незнакомец, немного отдаляясь от лица Хакуи, но не меняя своего странного взгляда: немного хмурого, но словно пытающегося проникнуть куда-то вглубь, и притом наводя подсознательный страх у собеседника.
«Где-то я уже это видел… Как у Ферида?»
Вновь навевает воспоминания.
Батори… На первый взгляд, в его глазах можно разглядеть некое подобие дружелюбия и великодушия, но только-только ты захочешь увидеть больше, заглянуть под своеобразную эту маску, ты в тот же миг замечаешь, чем переполнены эти глаза. Властность и своенравность, похоть и лживость — те самые качества, которые смягчались лишь при одном человеке в виде исключения. Но… Что-то, будто пронизывающее насквозь каждую клеточку твоего тела, — главная его изюминка.
«Нет, не как у Ферида».
Глаза того парня, определенно, были наполнены чем-то совершенно другим.
«Злость?.. Нет, — не над каждым человеком Мика гадал так долго. Уже привыкнув к повседневному поведению своего друга, он, хоть и не разгадав ту заветную загадку, таящуюся внутри Батори, до конца, таки смог перенять от него некоторые привычки и отчасти даже проницательность, которой тот обладал. — Может, раздражение? Нет, совсем не то… Что я вообще сделал этому парню?!» — догадка за догадкой, мысли словно испаряются, оставляя после себя лишь смутное тревожное ощущение.
«Это презрение».
Не успев и одуматься, Хакуя почувствовал холод около себя, только через несколько секунд замечая спину незнакомца, который медленно шагал куда-то в сторону касс.
«И что это было?» — только и мелькнуло в опустевшем рассудке Мики, который, таки взяв ту «рекомендованную» парнем бутылку, направился в противоположную сторону.
***
— Ч-что с тобой?! Смутные отрывки совсем утерянных в памяти воспоминаний разрывают голову изнутри. — Мне… Здесь недалеко, — язык заплетается, отказывается слушаться, как и все тело, по которому неуправляемыми потоками разливалась усталость. Разум словно гудит. На грудь что-то давит, заставляя ее судорожно и неровно то подниматься, то вмиг опускаться, выдавая глухой выдох, нарушающий тяжелую тишину. — Ты… Пронзительный звон в ушах. Невероятно далекий желтый свет настенной лампочки постепенно затухает, но через пару секунд вновь ударяет в глаза, ослепляя их. — Да-да, — эхом раздается собственный голос, — здесь. — Понял, — знакомый тон. «Кто-то удерживает меня. Видимо, его обладатель». — Куда мы идем? Я же сказал тебе, где живу. Рассудок будто окунается во что-то мрачное и липкое. Виски снова пронзает жгучая боль, медленно разливающаяся к кончикам пальцев и ушей. — Спасибо за информацию, но мы идем ко мне, — улыбка… Ферид? «Когда это было? Боже… Зачем я столько выпил?» Перед глазами размыто мелькают черные и бежевые краски. Щеки горят, жар проникает под кожу, заставляя чувства Юичиро еще больше обостряться. «Какой-то бред в голову лезет…» — прислоняясь лицом к чему-то прохладному, протянул про себя он, после ощущая, что с губ срывается неразборчивое мычание. Горячее и частое дыхание опаляет стекло, из-за чего на нем появляется запотевшее бледно белое пятно. До легкого жжения холодная плоская поверхность упирается во влажную щеку. Если бы не помутневший от порядочной дозы алкоголя рассудок, Юи, в этот момент будто прикованный к покрытому немного жестким ковром полу, смог бы разглядеть, насколько красивый вид открывался из широкого на всю стену окна. Мерцающие огни большого города, ни на минуту не прерывающийся поток машин, бесконечная суета и движение по людным улицам, очертания высотных домов, которые словно светились изнутри, — центр беспечно продолжал плыть по течению повседневной жизни, которая с каждым днем окрашивалась все в новые переливающиеся и смешивающиеся между собой краски предпраздничных дней. Однако именно здесь и в эту секунду вся прелесть покрытого вечерней мглой города, ярко светящегося меж нее, не имела абсолютно никакого смысла в прикрытых тяжелыми веками глазах Аманэ. Перед ними все сливалось в одно большое черное, разбавленное неясными огнями пятно. Пытаясь хоть немного расслабиться и сбавить словно спиралью сжимающее изнутри напряжение, он продолжал что-то мямлить себе под нос, до сих пор моментами улавливая стоящие перед глазами картины из прошлого, которые почему-то совершенно затерялись и перемешались с запутанными мыслями, тяжело переполняющими разум. «А-а-а… Шихо-о! Где ты затерялся?! — завопил про себя Юи, слегка поворачивая затекшую шею и пытаясь хоть немного сдвинуться с места, но, к великому разочарованию, все его попытки оказались тщетными. — Вот черт…»***
С течением времени шумная толпа, пребывающая в довольно-таки большом и просторном супермаркете, стала постепенно рассеиваться. Ряды продуктов на прилавках, увешанных различными праздничными вывесками миниатюрного размера, немногочисленными украшениями, перебор которых совсем не ощущался, и желтыми ценниками со скидками, заметно поредели. «Ну, конечно. Такое чувство, что здесь целый табун прошелся, — мысленно недовольствовался Хакуя, каким-то одиноким взглядом осматривая не очень высокие стеллажи и до сих пор удерживая в левой руке горлышко бутылки вина, которую он, почему-то даже не задумываясь, взял после совета незнакомца. — Немного странный парень, если честно», — думал Мика, ясно ощущая, что напряжение, оставшееся после недолгого, но слегка пугающего разговора с бывшим собеседником, по эту секунду тревожит что-то внутри. Вскользь пробегаясь глазами вокруг себя, он резко развернул шаг, таки решая наконец направиться к кассе, у которой осталось совсем немного человек, по сравнению с былой очередью, от которой, казалось, ломились все проходы. «Такое уж оно — время праздников, ничего не поделаешь», — только и успела пролететь незатейливая мысль в пока не озадаченной голове Мики, в которой за столь долгий промежуток времени ощущалась некая легкость, однако, пара мгновений — и глухой толчок слабо, но ощутимо ударил его в грудную клетку. — Ой… Ха-ха, — раздался приятный голос прямо перед носом. — Извините, я не хотел. Около Мики, переминаясь с ноги на ногу, со слегка взволнованным выражением лица стоял невысокий парень, которому на вид было около двадцати пяти, может, меньше. Что не мог не отметить Хакуя, незнакомец выглядел опрятно, но назвать его безумным красавцем он точно не мог. «Какой-то неуверенный или что-то в этом роде, не пойму. Чего встал-то на месте?» — с долей недовольства подумал было Мика, будучи через несколько секунд прерванным все тем же голосом. — Эм… А можно кое-что спросить… у Вас? — слегка повышая тон, проговорил тот, поднимая на более высокого, нежели он сам, блондина растерянные зеленые глаза. В голове Хакуи вмиг будто что-то щелкнуло. «Очень… Похожи», — на этот раз оглядывая парня с ног до головы, негласно процедил Микаэла. Зимний бежевый, с приглушенным оттенком персика, удлиненный пуховик, расстегнутый практически до конца, обыкновенные черные джинсы, впрочем, как и сама обувь, светлые совсем невьющиеся волосы, цветом отдаленно напоминающие пшеницу, легкая улыбка, играющая на лице. «Ничего необычного, просто ухоженный парень, немного сомневающийся в себе», — только подумал Хакуя, но все же не смог удержать себя и вновь остановил взор на больших зеленых глазах. Снова что-то кольнуло. И на это раз, в самое сердце. Чувство смешанное, но не сказать, что приятное; скорее ломающее что-то неопределенное внутри. «По виду и поведению — совсем противоположность Юи, но глаза…» — незаметно для самого себя погружаясь в воспоминания о прошлом, не чувствуя собственного дыхания, мысленно протянул Хакуя, невольно восстанавливая забавные картины, непосредственно связанные с самим Аманэ: вот он, не уловив на себе взгляда со стороны Микаэлы, пытается кого-то передразнить, обращаясь к какому-то одногруппнику и кривя перед ним до легкой неловкости рожицы, а Хакуя может лишь улыбаться, ненароком наблюдая и улавливая каждое его движение; вот с невероятно озадаченным выражением пытается вникнуть в новую тему, которую уже как второй час Мика старается вбить ему в голову после обязательных занятий, и в эту секунду не удерживая себя и бросая пару тройку лишних взглядов на своего ученика, к тому времени вызывающим внутри Хакуи только зарождающуюся симпатию; а вот все тот же Аманэ задумчиво рассматривает что-то за окном в библиотеке, рассказывая о любимых жанрах в литературе и пока не догадываясь, что всего через пару минут его губы сольются с губами его преподавателя, которого с каждой минутой необъятно тянуло к Юи все больше и больше. «Вот это было время…» — приятные воспоминания о Юи, о каждом моменте, связанном с ним, поглощают все глубже, и даже немного режущий глаза белоснежный свет в помещении магазина и чужой голос едва доносятся до затуманенного рассудка. Странное чувство… Оно возвращается, опаляя своей теплотой душу и сердце, заставляя его биться чуть чаще. Но вместе с этой теплотой в груди стало разливаться что-то жгучее, уже менее похожее на нечто приятное. Оно медленно наполняет каждую венку, смешиваясь с кровью и разгоняясь по всему телу и постепенно наполняя его. Каждый сантиметр и уголок сознания в мгновение то окрашивается в теплые оттенки, от которых трепетала каждая клеточка внутри него, то заливается темной, до зудящего и неприятного ощущения прожигающей краской. Два чувства снова смешиваются, борются между собой, сперва понемногу успокаиваясь, но вскоре новыми волнами накатывая на изнуренного Хакую. Можно ли назвать эти два чувства все больше болью и незатухающей в сердце… Любовью? Внутри вновь что-то щелкнуло. Веки невольно распахнулись, а в ушах билось неровное сердцебиение, отдающееся до самых их кончиков и спускающееся к ладоням и слегка подрагивающим коленкам. Перед глазами плывет, взгляд не может сфокусироваться, выдавая лишь смутное изображение крупной белой плитки под ногами. — Хах, извините, — словно вырывая Мику из забвенного состояния или прострации, опуская голову, произнес незнакомец, спешно разворачиваясь и, наверное, решая уйти подальше от человека, с которым беседа, по всей видимости, совсем не задается. Наконец перед взором что-то проясняется. В секунду все стихает, только усиливающийся звон в ушах вдруг смолкает. — Хэй, простите, — выкрикнул Хакуя вслед уходящему. — Что Вы хотели спросить? — замечая, что тот остановил свой ход, произнес он, делая несколько шагов навстречу парню. А перед глазами до сих пор, словно яркой картиной, все стоят глаза цвета изумруда, заполняющие рассудок целиком и полностью. Темные ресницы, обрамляющие их, сменяющие друг друга на свету оттенки зеленого, будто на холсте выведенные очертания эмоций, играющий в, как говорят люди, отражении человеческой души — все манит и тянет за собой в неясный омут. Такое хочется хранить в памяти как неприкосновенное сокровище, лелеять надежду вновь когда-то встретить нечто похожее, однако… Настоящий оригинал, конечно, никогда в жизни невозможно заменить какой бы то ни было, даже самой искусной подделкой. — Я… Да не берите в голову, — выдал парень, аккуратным касанием поправляя немного растрепанную к этому моменту прическу. — Раз уже начали, так стоит закончить то, что хотели сказать, — подходя ближе к нему, натягивая улыбку, проговорил Мика, опуская взгляд и пытаясь снова уловить бегающий взор зеленых глаз. — М-м, — протянул незнакомец в ответ. — Вы одиноки? — сменяя ранее на вид неуверенное выражение лица на более решительное, четко спросил он, слегка прикрывая глаза и внезапно поднимая их вверх. Но гнаться за иллюзией и воображением — единственный, по мнению Мики, и не самый худший выход из этой ситуации. Так почему бы и нет? Ведь то, что утеряно, вряд ли уже возможно вернуть; то, о чем мечтал, что прочувствовал всем телом - невозможно вновь воплотить в жизнь, невозможно вернуть... Юи. — Да, одинок, — в ту же минуту понижая тон голоса и переходя на совсем другое настроение, ответил Хакуя. — Перейдем на «ты»?
