Дурацкая идея Сокки

Вокруг сгущалась темень, поздний вечер неторопливо перетекал в ночь. Над Западным Храмом Воздуха, в чистом, будто бы тщательно вымытом небе ярко горели целые россыпи звёзд, холодных и прекрасных. Может быть, в другое время Аанг надолго бы замер, зачарованно любуясь созвездиями, но сегодня он даже не замечал их, слишком погружённый в собственные мысли. Мальчик давно уже прошёл мимо своей комнаты, мимо комнат всех остальных и теперь позволял ногам нести его, куда им заблагорассудится, мрачно глядя прямо перед собой неподвижным взглядом. И раз за разом прокручивая в мыслях сцену, которую увидел несколько минут назад. Катара скользит по земле, раскинув руки, её лицо скорее изумлено, чем испуганно – испугаться она ещё не успела. Катара врезается в Зуко. Зуко протягивает руки, чтобы подхватить Катару. Зуко хватает Катару. Зуко целует Катару. И Катара не отстраняется, не смотрит на него с недоумением, не стоит неподвижно, позволяя себя целовать – она обхватывает руками его плечи и тоже целует в ответ, и... Хоть Аанг и неопытен в таких вещах, он прекрасно видел, что это за поцелуй. Крепкий, порывистый, отчаянный, страстный. Самозабвенный. Поцелуй двух людей, которые явно очень, очень нравятся друг другу... Тут, наверное, больше подошло бы более выразительное слово, но Аанг пока не был готов его использовать. Его губы дёрнулись в ядовитой усмешке. Так вот, значит, как выглядит Катара, которой хочется, чтобы её целовали, да? Ну, наконец-то он это узнал. Не так, конечно, как хотел бы... Аанг криво улыбнулся, неподвижно глядя в ночную тишь. Здесь всегда было очень тихо. Мёртвое место, место, полное мертвецов, Аангу иногда мерещилось их дыхание по ночам; они с Гиацо были здесь, в Западном Храме Воздуха, когда-то давно, в прошлой жизни и, наверное, в другом мире, и тогда здесь всё пело и жило, смеялось, носило воду из колодцев, плело корзины, собирало цветы и плоды, медитировало, занималось покорением воздуха – теперь здесь только пыль и призраки, пыль и призраки обступают их со всех сторон, интересно, замечают ли это другие? Потому что Аанг замечает, замечает очень, очень отчётливо, настолько, что хотел бы вовсе перестать чувствовать, и только когда Катара смеётся – он перестаёт замечать. Катара... Аанг влюбился в неё сразу же, едва открыл глаза в этом новом, насквозь больном и неправильном времени. А как в неё можно было не влюбиться? В её глаза. Похожие на северное утро... В её изумлённо и доверчиво приоткрытые губы, в её немножко детское лицо с пухлыми щеками, в её вздёрнутый носик, в её густые волосы, в её гибкие движения – как, как можно было не влюбиться? В её доброту и отвагу, в её желание всем и каждому помочь, даже в ущерб себе, даже если этих людей она видит первый и последний раз жизни? В её звонкий смех, в её умение всегда и во всём видеть хорошее, в её любопытство, в её игривость и ласковость, в её... Просто – в неё. В неё всю, до самых кончиков пальцев, потому что она... Она удивительная. Аанг никогда в жизни таких не встречал. Похоже, с ним были многие согласны. Юный аватар жёстко стиснул губы, и его тонкое, живое лицо застыло безмолвной гримасой боли. Он, может быть, и ребёнок... В конце концов, ему действительно не так много лет, он младше и Катары, и Сокки, и всех остальных, кроме Тоф, но он, в конце концов, не слепой. Он видел, какими глазами на неё смотрел тот разбойник Джет – да он откровенно с ней флиртовал! И Хару она тоже нравится, он всегда смотрит на неё с нежностью и восхищением, старается оказаться с ней рядом, помочь, поговорить, остаться с ней наедине. Аанг не препятствовал этому, хотя это и было до крайности неприятно – он видел, что Катара относится к Хару исключительно по-дружески, с теплотой, но без малейшего намёка на двойное дно их отношений. Зуко – это другое дело. Зуко. Губы Аанга злобно дёрнулись. Зуко, обезьяньи перья! Чёрт! Ну почему так несправедливо, почему Зуко?! Он бы понял даже Хару, он и вправду неплохой парень, но Зуко! Чёрт, это ведь до абсурдности нелогично! Всю дорогу она его ненавидела, плевалась в него ядом, смирилась с его присутствием рядом только потому, что он, Аанг, посчитал это правильным, и на это согласились все остальные, а теперь... Перед глазами снова встала всё та же картинка: самозабвенный, пылкий, отчаянный поцелуй. Ну, естественно! Аанг порывисто вскочил на подоконник – и бросился прямо в ночной холод, навстречу ледяным звёздам и луне, глядящей на него печальными и понимающими глазами Юи. Естественно! Зачем ей вообще Аанг?! Мальчишка взмахнул руками – и яростный удар, способный снести с ног мамонта, обрушился в пустоту. В свисте ветра потонул злобный, отчаянный вопль. Он всего-то всегда был с ней рядом! Помогал ей, поддерживал её во всём, спасал ей жизнь, старался ухаживать за ней, дарил ей подарки... Действительно, какое это всё имеет значение?! Новый удар! На несколько мгновений Аанг даже сам оглох от свиста воздуха в ушах, но это его не остановило: ярость и бессильная злость пополам со жгучей обидой продолжали кипеть в его крови. Ведь намного лучше – Зуко! Зуко, который их преследовал, Зуко, который угрожал ей расправой, шантажировал её ожерельем её матери (а он, Аанг, сплёл ей другое взамен!), несколько раз едва её не покалечил, Зуко, которого она, по её же словам, ненавидит! Что это за ненависть, интересно, такая – с самозабвенными поцелуями?! Истошный, болезненный вопль потонул в рёве очередного удара. Каждое слово, вспыхивающее в мозгу Аанга, словно раскалённое железо, отзывалось волнами ледяного ветра, способного снести до основания целый дом, и Аанг кричал, кричал надрывно и громко, выплёскивая кипящую в крови злость, кричал бессмысленно, бессловесно, отчаянно, гневно, болезненно, пока не почувствовал, что – всё. Гнев и боль вышли из его груди вместе с воплем, и... Аанг бессильно повис на воздушных потоках, как тряпичная кукла, которой отыграли спектакль и повесили на гвоздь за сценой. Примерно так он себя и ощущал – абсолютно опустошенно, только грудь тяжело вздымалась и немного мутилось в глазах от навалившейся, как мешок с мукой, усталости. Несколько минут Аанг висел в воздухе, как будто лежал спиной на воде, позволяя воздушным потокам мягко покачивать своё тело. В такие моменты он ощущал себя очень лёгким, почти невесомым и – немного пугающе – чуть-чуть... несуществующим, что ли? Но сейчас ему нужно было раствориться именно в этом ощущении, позволить ему успокоить свои вздыбленные до предела нервы. Несколько глубоких вдохов, холодный ночной воздух, скользящий по гортани... И Аанг устало скользнул обратно в окно. Куда ему идти сейчас? Что делать? Он не знал. Может, снова побредёт через ночь, сам не ведая куда и зачем, и будет бродить так до рассвета, переваривая увиденное. Может, пойдёт в спальню, упадёт в постель и попытается забыть обо всём, погрузившись в глубокий сон... Но что-то Аангу подсказывало: чёрта с два он сейчас уснёт. Однако не успел мальчик сделать несколько шагов от окна, ещё вслепую, не зажигая даже огонька над рукой, как натолкнулся на что-то ногами. На что-то тёплое, живое и очень недовольное вмешательством в своё личное пространство. – Ай! Твинклтос! – Тоф отшатнулась от него, словно дикий зверёк. Аанг машинально зажёг над ладонью огонь, и его тёплые язычки выхватили из мрака её бледное лицо, придавая щекам тёплый медовый оттенок, и отразились в жемчужных радужках глаз. – Вот ненавижу, когда ты так делаешь! – Извини... У Аанга, как и у всех магов воздуха, была очень лёгкая походка, настолько, что Тоф и её всевидящие пятки не могли его отследить. Обычно, когда девочка была рядом, Аанг всегда ступал чуть тяжелее, чем привык, чтобы она чувствовала себя комфортнее, всегда зная, где он находится, но сейчас Аанг не знал, что Тоф здесь, и потому шагал слишком легко, так, что девочка его не почувствовала. Сейчас Аанг сильнее надавил ступнями на землю и с удивлением воззрился на Тоф: что она тут забыла? Девочка сидела у стены в пустынной комнате, вытянув одну ногу и крепко обняв колено другой. Губы искусаны, между бровей хмурая морщинка, пальцы нервно постукивают по земле, выглядит хмурой и насупленной... Аанг вздохнул и осторожно дотронулся до её плеча, опустившись рядом с подругой на колени. – Тоф? Что-то случилось? Что ты тут делаешь? – Ничего! – Девочка дёрнулась, скидывая его тёплую ладонь. – Что ты ко мне прицепился?! – Я не прицепился! – Аанг вскинул руки, будто капитулируя... И почему-то звонко рассмеялся. Тоф всегда так мило пыталась сделать вид, что её ничто не трогает – как зверёк, который сначала фыркает и отворачивается от миски, а как только хозяин отвернётся – уплетает за обе щёки, а потом ещё сидит с таким видом, будто просто тут мимо пробегал, на деле поджидая, пока ему дадут добавки. Улыбаясь, мальчик мягко закончил: – Просто хочу позаботиться о тебе, вот и всё. Мне кажется, ты расстроена. – Я не... – Тоф раздражённо мотнула головой. – А чего я-то? Это ты у нас тут главный специалист по распусканию соплей! Я, может, тебя пошла искать. Это было легко: я шла на звук рыданий. – Эй, полегче! – возмутился Аанг. – Я, вообще-то, просто хочу помочь. Не хочешь говорить – да пожалуйста, уйду, и сиди тут в темноте! Однако Аанг не ушёл. Несколько секунд они молчали и дулись друг на друга, Аанг даже отвернулся, давая понять, насколько обижен, но вскоре с тяжёлым вздохом повернулся обратно и плюхнулся на землю рядом с Тоф. Возмущение схлынуло, вместо него пришло понимание: девочка просто пытается защититься. Мальчик легонько толкнул её плечом, мол, ну, говори уже, что случилось? Последний раз спрашиваю. – Да это всё Сокка и Суюки... – буркнула Тоф. – Налетели на меня оба, как коршуны, из-за... Осеклась. Аанг растянул губы в улыбке, но глаза его не улыбались. – Из-за поцелуя Зуко и Катары, – закончил очень спокойным и ровным голосом. – Ну... Да. А ты чего на меня не орёшь? – вдруг с вызовом фыркнула девочка. – Я же виновата. Давай, кричи. Аанг видел, как напряжены её плечи, как чуть опущена голова, будто у маленького зверька, готового защищаться, знающего, что будут бить... Даже захотелось погладить её немножко по волосам, приглаживая, успокаивая: тише, Тоф, никто тебя не ударит. Может быть, подвернись девочка ему под руку раньше, в тот момент, когда кипело и кричало всё внутри бессильной злостью и обидой, он бы действительно мог на неё накричать (сейчас Аангу стыдно стало от одной только подобной мысли), но теперь, когда вся боль вышла из его тела криком и бесцельными ударами, ему не хотелось даже повышать голос. Поэтому мальчик только печально вздохнул и повесил голову. – А зачем кричать? – Чуть повёл худощавыми плечами. – Ты не виновата. Если бы они не хотели целоваться – они бы не стали. Я просто... – Мальчик стиснул губы в тонкую полоску, и лицо его исказилось болью, будто сильно заныло что-то глубоко-глубоко внутри, в самом естестве... В сердце, быть может. – Не понимаю. Правда, не понимаю, почему так. Мне нравится Катара. Очень. С самого начала нравилась, а она... Иногда мне казалось, что она что-то чувствует ко мне тоже... Было несколько случаев. Залитое нежной краской лицо, смущённо опущенные глаза, в которых, как в озере в полуденный час, отражаются отблески от факела, последнего источника света в гробнице древнейших магов земли Омы и Шу, и робкий, неуверенный голос: «Может... Мы с тобой поцелуемся?..». Звонкий смех и порывистый поцелуй в щёку. Радостно сияющие глаза, тонкие пальцы, бережно сжимающие сплетённое им ожерелье, а потом... Аанг, конечно, плохо разбирается в отношениях с девочками, но она явно хотела ему понравиться с этим ожерельем на тонкой шее. Порывистые движения, разметавшиеся кудрявые волосы, глаза, сверкающие, как расплавленные сапфиры, в полумраке пещеры, уверенные движения гибкого тела в такт, её тепло и тяжесть, когда Катара откинулась на его руку, смеясь, тяжело дыша и глядя прямо ему в глаза... Может, Аанг, конечно, глупый и ничего не понимает, но так не ведут себя просто с друзьями. А с другой стороны... С другой стороны – другие мальчики, парни, молодые люди. Джет, на которого Катара смотрела с таким смущением и робостью, Хару, с которым уходила гулять... Зуко. – А потом она всегда отстранялась, и, когда я пытался что-то сделать, ну, знаешь, как-то... Прояснить наши отношения, потому что... Обезьяньи перья, потому что это невыносимо, я хочу знать точно, что между нами происходит! Она всегда отстранялась. Перед затмением, перед вторжением в столицу... – Аанг грустно улыбнулся, и щёки его слегка порозовели. – Я её поцеловал. Её губы были тёплыми и недвижными под его неумелым, но пламенным поцелуем. Она даже не обняла его тогда. Так, как обнимала Зуко, например. – Я думал, это что-то изменит между нами... Ну, знаешь, это же... поцелуй! Может, я этому слишком большое значение придаю? Значение поцелуев изменилось за последний век? – Аанг немного нервно рассмеялся, прекрасно понимая, что шутка несмешная. – Я думал, после вторжения... Мы или будем вместе – или поговорим уже, наконец, и всё проясним. Я несколько раз пытался завести разговор, но Катара... – Аанг с некоторым раздражением дёрнул плечом. – Убегала. Иногда буквально. «Ой, мне пора, я там забыла...», «Ой, я забыла постирать рубашку Сокки!» – и бегом. – Трусиха... – негромко пробормотала Тоф. – Я не понимал, что происходит... – Мальчик с горечью улыбнулся. – Но теперь, кажется, понимаю. Тоф молчала на протяжении всей его немного сбивчивой (Аанг часто останавливался и задумывался, тяжело глядя в темноту, говорить было трудно, как вручную, не покорением, толкать камни) речи, но молчание это каким-то удивительным образом не было равнодушным. Девочка никак не давала Аангу понять, что сочувствует: не похлопывала по плечу, не улыбалась, её лицо вообще оставалось неподвижным, настолько, что ещё немного – и показалось бы, что Аанг говорит с каким-то призраком, духом, явившимся ему во тьме Храма Воздуха, если бы не ощущение участливого и искреннего внимания, которое словно волной исходило от маленькой покорительницы земли. И, когда мальчик закончил, Тоф подождала ещё несколько секунд на тот случай, если ему захочется что-то добавить, и легонько похлопала его по плечу. – Слушай... – Её голос чуть-чуть заметно дрогнул. Аанг удивлённо поднял голову: не померещилось ли? – Прости меня. Правда, прости. Я не знала обо всём этом, честное слово. Аанг неожиданно негромко, но звонко и с искренним облегчением рассмеялся. Глаза его, только что тёмные и пустые, как затхлая комната, в которой сотню лет никто не жил, просияли ласковым теплом. – Всё в порядке, – ответил он искренне, – правда, всё хорошо. – Слушай. – Тоф решительно повернулась к нему всем телом, будто твёрдо вознамерившись о чём-то с ним поговорить. – Я сейчас кое-что скажу. Тебе будет неприятно, но ты должен это услышать. Аанг обречённо кивнул, уже понимая, к чему всё идёт. Тоф чуть помедлила, собираясь с духом... Обычно ей было легко говорить неприятные вещи людям в лицо: часто она считала, что они это заслужили, ещё чаще вообще не понимала, что такого в том, что она говорит, ведь это обыкновенная правда, но сейчас её пятки ощущали, как неровно бьётся сердце Твинклтоса, и от этого почему-то что-то ныло в груди у неё самой. И чего всем так нравится эта Катара? Ну, да, она вроде как добрая, и храбрая, и, наверно, красивая (по крайней мере, фигурка у неё что надо, это Тоф не признать не могла), но, эй! В море полно другой рыбы! – Катаре нравится Зуко, – решительно проговорила девочка. – Я не знаю, почему, как по мне, он тот ещё тип, но Катаре он почему-то нравится – видимо, у неё странные вкусы, но каждый раз, когда он рядом, её сердце танцует танец сверчков весной, да и у него тоже. Я поначалу думала, что это она так злится на него... Но потом поняла. Она бы не злилась так упорно, если бы ничего к нему не чувствовала. Аанг... Мальчик повесил голову. Так странно... Вроде бы и сам всё понимал, понял в то самое мгновение, когда увидел, как они целуются, но услышать это из чужих уст, из уст человека абсолютно беспристрастного ко всем этим эмоциональным хитросплетениям, оказалось тяжелее, чем он думал. – Аанг... – Тоф легонько, чуть неумело похлопала его по плечу. – Слушай... Да не бери ты в голову! То есть... Девочка нервно прикусила губу. Нет, не надо так легкомысленно, она же не Сокка, чтобы посоветовать на всё забить и рассыпаться в десятках шуток, чтобы повеселить товарища. Голос маленькой покорительницы земли вновь сделался мягче и серьёзнее. Несмотря на ровный тон, в нём отчётливо звучало сочувствие. – То есть, я понимаю, что это неприятно, и... И грустно, наверное... Я глупость сказала про «не бери в голову». Я... – Тоф бессильно вздохнула. – Я не знаю, что сказать. Если тебе станет легче, то я правда абсолютно не понимаю Царевну. По-моему, ты намного лучше, чем Зуко. Аанг изумлённо вскинул голову. Золотистый огонёк, повисший где-то над его плечом (ему неуютно было сидеть в кромешной тьме, и хотелось видеть свою собеседницу), делал полутьму вокруг мягче и теплее, насыщая её тёплыми золотистыми отблесками и тенями, и в их причудливой пляске Аанг видел бледное, точёное лицо маленькой БейФонг. В отсветах пламени фарфорово-белая кожа чуть-чуть отливала медовым, золото путалось в её густых ресницах, отражалось в жемчужной радужке глаз, делая их почти янтарными, и... Аангу померещилось – или она правда чуть-чуть залилась краской? Да нет, померещилось, конечно. Это же Тоф. Кто-нибудь когда-нибудь видел краснеющую Тоф БейФонг? – Ты правда так думаешь? – почему-то чуть тише, чем нужно, выдохнул Аанг. Тоф слегка дёрнула плечами. Чёрт, зачем она это только сказала?! То есть, нет, не то чтобы она вообще так не думает, думает, конечно, это правда, но... «Ааа, чёрт! Может, встать, пнуть его под рёбра, сказать что-нибудь погрубее и свалить, пока не поздно, а?.. Ну, нет, я же не трусиха! Чёрт, ну зачем, заче-е-ем я это ляпнула, зачем...» Тоф готова была провалиться сквозь землю от неожиданно охватившего её, незнакомого – она никогда такого не испытывала, даже с Соккой, когда ещё была в него немножечко... Да не была она в него «немножечко», понятно?! Уф... Тоф судорожно перевела дыхание. Нужно успокоиться. Аангу тут вроде как нужна помощь, и она будет не только трусихой, но и мерзавкой, если сейчас уйдёт или нагрубит. – Ну... Да, вообще-то я так думаю, – немного сипло пробормотала маленькая БейФонг. – То есть... Ты добрый, и весёлый, и... Ты никогда не пытался подпалить мои пятки! – Девочка нервно рассмеялась. – Это, знаешь ли, очень весомый аргумент! Аанг звонко рассмеялся, и с груди его будто свалился ещё один камень. На душе сделалось легче и, хоть вокруг царила мягкая, золотистая мгла одного из самых глухих ночных часов – светлее. Так странно, что Тоф так действует на него... Её простые слова, её неизменная искренность. Аанг знал: Тоф – никогда, ни за что ему не солжёт. Мальчик порывисто передвинулся к ней ближе и приобнял за плечи, привлекая её к себе, так, что тёплое, упругое плечо мягко прижалось к его груди. Мисс Главное-Твоя-Позиция Тоф БейФонг прижалась к нему неожиданно – Аанг даже чуть-чуть вздрогнул и удивлённо покосился на неё – податливо. – Чего это ты, Твинклтос... – немного неловко засмеялась девочка. – Я вроде не мёрзну, у нас тут не Южный Полюс... – Просто захотелось, – беззаботно улыбнулся Аанг. Не снимая руки с тёплых плеч маленькой покорительницы земли, мальчик откинулся назад, прислонившись спиной к стене и, всё ещё улыбаясь, задумчиво взглянул в темноту. Так странно... Совсем недавно он ненавидел весь мир, крича от боли и обиды. Ещё недавно – тосковал, чувствуя себя так, будто на грудь ему взгромоздили десяток тяжёлых камней. А теперь так легко... Немного грустно, конечно, и сердце всё ещё ноет, словно раненное, но намного легче, чем было прежде. На то Тоф и покорительница земли, чтобы сталкивать камни, правда? И чувствовать, как она легко прижимается плечом к его груди почему-то очень даже приятно... Аанг склонил голову, внимательно изучая взглядом тонкое лицо маленькой БейФонг. Какие всё-таки у них в команде красивые девочки. И Суюки, и Катара... И Тоф. Аанг с первого взгляда это заметил. Тонкое лицо, словно выточенное из фарфора, с округлыми щеками и аккуратным, чуть-чуть вздёрнутым носиком (носом эту кроху назвать язык не поворачивался), с тонкими губами – и неожиданно яркой, солнечной, слепящей улыбкой, преображающей её обычно чуть отрешённое лицо в одно мгновение. Почему-то хотелось осторожно провести по её щеке кончиками пальцев. Интересно, они будут мягкими? А потянуть за них, чтобы она улыбнулась, можно? Аанг тихонько засмеялся от этой мысли (Тоф его, наверное, убьёт!), но тут же вновь печально опустил голову. – Наверное... – начал неуверенно. – Нужно поговорить с ней? Чтобы уже точно всё выяснить. «Да что там выяснять уже, если всё понятно?» – не без грусти мысленно хмыкнула Тоф. Дура эта Сахарная Царевна, конечно. Обижает хорошего, доброго, весёлого, влюблённого в неё парня, который совершенно не заслуживает этого, и даже не может собрать волю в кулак, чтобы поговорить с ним напрямую. И что она нашла в этом Зуко? Он скучный и вечно недовольный, Тоф ни разу не видела его хоть мало-мальски весёлым или интересным. Таким, как Аанг. – Наверное, – сказала девочка вслух. – Хотя, мне кажется, уже завтра всё будет понятно. Она ведь убежала за Зуко... Ну, Катара. Наверняка они поговорят и выяснят, что там между ними происходит. – С ним-то она готова поговорить, – мрачно усмехнулся Аанг. Снова повисло молчание, которое могло бы быть тягостным с кем угодно, но только не с Тоф. Некоторое время Аанг задумчиво смотрел куда-то во мглу, и... Ни о чём не думал. В голове царила восхитительная пустота. Грудь согревало плечо маленькой покорительницы земли, её густые, тяжёлые волосы слегка касались его подбородка. – Тоф... – Сам не зная, зачем, Аанг бережно обхватил подбородок девочки кончиками пальцев и приподнял так, чтобы заглянуть ей в лицо. Красивая... Её кожа оказалась тёплой и мягкой. – Спасибо тебе большое. Мне всё ещё грустно, но уже легче. Намного. В воздушном храме, где Аанг жил раньше, был слепой монах. Добродушный, весёлый старик с длинными седыми усами, он, как и Тоф, ничуть не страдал от своей слепоты, заменяя зрение покорением воздуха, «всегда чуял, откуда ветер дует», как он сам говорил с весёлой улыбкой. Аанг чтил и любил его, как и всех своих наставников (а тот монах был одним из сильнейших после Гиацо), но его глаза, заплывшие густым молочным туманом, Аанга немного пугали. Глаза Тоф – казались красивыми. Загадочными, как лунный свет, переливающиеся мягким серебром... Словно ощутив его взгляд, Тоф опустила ресницы, и Аанг поспешно отвернулся, не желая её смущать: наверняка она не очень любит, когда люди обращают внимание на её глаза. – Я рада, – просто ответила девочка. Аанг легко улыбнулся,хотя в уголках его губ по-прежнему таилась печаль. Катара... Добрая, милая, красивая, замечательная Катара... Он правда надеялся, что они будут вместе. Он очень-очень этого желал. – Ладно... – Мальчик легко и решительно вскочил на ноги. – Пойдём, наверное? Я провожу тебя до комнаты. – Эй! – Тоф слегка нахмурилась и скрестила руки. – Я не нуждаюсь в том, чтобы меня... Так, не закатывай глаза! – А вот и буду! – Она такая милая... С губ Аанга сорвался лёгкий, звонкий, искренне весёлый смех. Улыбаясь, мальчик мягко сжал на маленькой ладошке Тоф тонкие, тёплые пальцы и вновь заглянул ей в глаза. – Я просто хочу побыть с тобой ещё немного. Пойдём? Шагая в темноту под трепещущим, будто смеющимся флажком тёплого, весёлого огонька над плечом, Аанг откуда-то знал совершенно точно, даже не глядя на свою маленькую спутницу – она снова краснеет. И это очень мило.