Дурацкая идея Сокки

«Кажется, это была очень, очень, очень... очень неудачная затея», – обречённо подумал Сокка, остро ощущая, что он только что всё испортил. На самом деле, он часто себя так чувствовал. Когда загонял себе рыболовный крючок под ноготь, или случайно распарывал сеть, или в последний момент упускал рыбу, которая вот уже готова была стать его законным ужином, или нечаянно делая или говоря что-нибудь грубое в адрес Суюки... Каждый раз он обещал себе: больше никогда. Никаких попыток выставить себя героем и лучшим охотником в деревне, никаких попыток выпендриться перед девушкой и уж точно – никаких больше дурацких идей! Но – никогда такого не было и вот опять. Зуко и Катара только что скрылись во тьме Западного Храма Воздуха, и ребята сидели вокруг злосчастной бутылки, словно остолбеневшие, и совершенно не знали, что делать, как реагировать, что говорить. Сокка хотел было рассмеяться и разрядить обстановку какой-нибудь шуткой, но бросил взгляд на Аанга, на его застывшее, растерянное, будто бы оглушённое лицо – и слова сами застряли в горле. Чёрт. Он точно всё испортил. Аангу ведь нравится Катара, а они с Зуко только что... Сокка, конечно, понимал каким-то краешком сознания, когда задумывал всю эту игру в бутылочку, что Зуко с Катарой могут поругаться, но ему казалось, что всё пройдёт как обычно: они пофыркают друг на друга, Катара будет задирать нос, а Зуко выглядеть так, будто хочет кого-нибудь задушить (ну, то есть, как обычно), а тут такой фортель – взяли и поцеловались! И теперь всем неловко – будто увидели что-то слишком личное, слишком интимное, что-то, что вообще не должны были видеть. И на Аанге лица нет. И он, Сокка, всё испортил. Ладно, нужно собраться с духом и что-нибудь сделать. Испортил – значит, нужно исправить. Парень уже расплылся было в весёлой улыбке и приготовился ломать комедию, чтобы всех развеселить, но тут Аанг поднялся со своего места – и слова умерли на губах. – Ладно, ребята... – мальчик ломко улыбнулся. – Я пойду лучше. – Аанг! – Сокка взвился на ноги следом и порывисто схватил друга за плечо. – Куда? Ну чего ты! Так весело было... – Да... – он дёрнул ртом. – Весело. Очень. – Аанг... Мальчик изобразил весёлую улыбку. – Всё в порядке, Сокка. Правда, все очень хорошо. – Сокке захотелось провалиться сквозь землю от этого «хорошо». – Я просто очень устал за сегодня... – Зевоту и демонстративное потягивание у него получилось изобразить лучше. – Пойду отдохну. Спокойной ночи, девочки. – Аанг! Сокка попытался было снова поймать друга за руку, но ни один человек на свете не смог бы поймать мага воздуха, который этого не хочет, поэтому юноше только и осталось, что растерянно наблюдать, как его тонкий силуэт растворяется в полумраке... Чёрт! В следующее мгновение губы юноши злобно стиснулись, в глазах полыхнул гнев – и он яростно накинулся на Тоф: – Видишь, что ты натворила?! – О, Сахарная Царевна вернулась? Тоф нарочито небрежно опёрлась спиной на какую-то каменюку, закинув ногу на ногу, покачивая ступнёй и демонстративно ковыряя мизинцем в зубах, усиленно делая вид, что её абсолютно не волнует, что происходит вокруг. – Нет, я не Сахарная Царевна! – Сокка сбил её лодыжку с колена. – Зачем ты их столкнула? Ты же знаешь, что Аанг чувствует к Катаре! – Слушай, если Твинклтос распустил сопли – это не мои проблемы, понятно? – Тоф встала и нарочито небрежно отряхнула одежду от пыли. – Они сами этого хотели, мои пятки это чувствовали. Я только подтолкнула. – А ты не думала, что твои пятки могут ошибаться?! Вообще-то, – это Сокка поймёт позже, когда немного остынет, сейчас ему слишком нужно обвинить кого-нибудь, чтобы не чувствовать виноватым себя, – Тоф была права. Если бы Зуко и Катара не хотели этого на самом деле, то просто оттолкнули бы друг друга, ещё немного поорали и разошлись по углам, как обычно. Но вместо этого они взяли и поцеловались, и целовались самозабвенно, Сокка даже возмутиться мысленно успел, мол, что этот огненный проходимец делает с его невинной сестрёнкой?! Но сейчас он не признал бы правоту Тоф, даже если бы она сказала, что дважды два – четыре, а вода мокрая. – Послушай, Тоф... Сокка вздрогнул, заслышав мягкий, спокойный голос Суюки... И почти растёкся в лужицу – настолько умиротворяюще этот голос действовал на него, словно глоток сладкого, горячего чая. И в то же время... Чёрт! Сокка едва не хлопнул себя по лбу: он ведь хотел устроить для неё романтическую игру, а теперь она вынуждена слушать их разборки! Суюки говорила спокойно и мягко, не поднимаясь с места, и её спокойствие, в отличие от Тоф, не казалось потрескивающим льдом. – Даже если ты права, и они действительно желали этого... – Девушка чуть поворошила затухшие угли в костре и подняла взгляд на друзей. В отблесках пламени её удивительные, невыразимые глаза казались двумя огненными опалами. – ...ты не должна была так поступать. Поцелуй и объяснение в чувствах – интимная вещь, только для двоих. Даже желая объясниться, Зуко и Катара могли совершенно не желать делать это на виду у всех. Из горла Тоф вырвалось рычание. Возмущённый взмах кулаками – и земля под ногами у друзей задрожала. – Ну извини, что я не такая проницательная, как ты! Я просто повеселиться хотела, понятно?! – Девочка злобно пнула камень, и земля задрожала ещё сильнее. – Нечего на меня накидываться! – Тоф, я не это хотела ска... – Ой, да иди ты! И с этими словами маленькая БейФонг решительно удалилась, нарочно громко и злобно топая ногами. Суюки перевела растерянный, немного опечаленный взгляд на Сокку. – Ну вот... Я её обидела, да? Сокка одним порывистым движением оказался с ней рядом и изо всех сил стиснул в объятиях. Он не мог видеть, как искажается печалью её красивое – самое красивое в мире! – лицо, как грустно опускаются уголки губ, и ресницы закрывают от него самые чарующие на свете глаза... Не мог и всё. Ему тут же хотелось перевернуть весь мир, лишь бы она снова улыбалась, и потому он тут же принялся пылко убеждать Суюки: – Нет, нет, что ты! Она просто... вспылила, вот и всё. Не обращай внимания, когда она кричит – она вообще-то отходчивая. Вот если она молчит – тогда да, тогда нужно пугаться, – юноша немного нервно рассмеялся. – Правда? – робко подняла голову Суюки. – Конечно! Вот однажды, когда она только-только к нам присоединилась, они с Катарой сильно поругались, потом на неё ещё Аанг накинулся... – Аанг? – девушка изумлённо вскинула брови. – Ага. Ты не смотри, что он такой мирный, если тронуть Аппу – в нём просыпается зверь! Я тебе как-нибудь расскажу, что с нами в пустыне было, когда Аппа... Ну, в общем, Тоф со всеми разругалась, и однажды просто взяла мешок с вещами и ушла. Суюки изумлённо округлила глаза. – Ушла? Совсем? – Да, представляешь? Мы потом практически случайно опять встретились, иначе не представляю, как бы мы её искали... Хотя я, конечно, придумал бы! – Сокка задрал нос: не выставлять же себя перед Суюки каким-то слабаком! – Ну, в общем, если она кричит – это ничего. Ещё извиняться придёт завтра, вот увидишь. С Катарой сколько раз уже так было. – Ты уверен? Я... – Суюки обеспокоенно прикусила губу, и Сокка поймал себя на том, что просто не может оторвать от неё взгляд. Чёрт, какие же у неё всё-таки красивые губы. Такие пухлые... Сокка никогда не видел такого прежде. Таких губ, таких изумительных глаз, такой улыбки. Такой... Суюки. – Я правда не хочу с ней ссориться. Ни с кем из вас. Я только-только влилась в команду, а тут... – Нет, нет, нет! Всё хорошо, правда! Ты самая лучшая! – Парень улыбнулся во весь рот – и мысленно превратился в лужицу, когда Суюки лучисто и искренне, ещё немного недоверчиво, улыбнулась в ответ, но тут же поник, вспомнив, что сам вообще-то ничуть не лучше проказливой Тоф. – А вот я... Я, наверное, всё испортил. Теперь уже Суюки порывисто обняла молодого человека. Нежно обхватила ладонями его лицо, коснувшись скул тёплыми, чуть-чуть шершавыми пальцами, и мягко повернула к себе, заставляя взглянуть в глаза. – Сокка, нет. Правда. Ты же не знал, что так будет, и что Тоф решит так... их разыграть. – Я мог предугадать... Суюки мягко рассмеялась и легонько, нежно коснулась его щеки. – Ты не обязан всё время всё предугадывать. Ты ни в чём не виноват. Честно-честно. Вообще-то Сокке вполне хватило и первой её фразы, но, чёрт, она утешала его так трогательно и так нежно, так ласково обхватывала ладонями его лицо, и ощущать на щеках её тёплые пальцы было так приятно... Может, ещё немножко посыпать пепел на голову? Ну, нет, не надо её обманывать. Лучше просто крепко-крепко, благодарно её обнять, жадно зарыться в густые волосы, неуловимо и пряно пахнущие осенними листьями и костром, горячо выдохнуть куда-то в белоснежную шею... Чёрт, как же хорошо. Он снова может её обнимать, сколько ему захочется, может видеть её рядом, может радовать её всякими милыми романтичными глупостями, которые нравятся девушкам (на самом деле, Сокке и самому нравилось их делать – его окрыляла мысль, как улыбнётся Суюки), может смотреть, как играет солнце на её волосах... И она рядом. Живая и здоровая. И в безопасности – а если нет, то он, Сокка, всегда сможет её защитить. Ну, то есть, она и сама сможет себя защитить, просто... Сокка прижался лицом к шее Суюки, сильнее стискивая руки вокруг её тонкого тела. Внешне Суюки казалась по-девичьи хрупкой и нежной, но на деле – Сокка ощущал это, стоило только сжать руки покрепче – вся была свита из крепких мускулов, обращающихся в сталь, в оружие по первому её желанию. – Я так рад, что ты теперь с нами... – негромко пробормотал юноша – и по телу его прокатилась волна мурашек, когда по его заросшему затылку (он давно его не брил) благодарно скользнули тонкие, тёплые пальцы. – Правда. Я очень рад. – Я тоже рада, Сокка. У неё как-то получалось говорить простые фразы таким мягким и искренним тоном, что Сокка ощущал себя самым счастливым парнем на свете. Отстранившись, он серьёзно взглянул в улыбающееся лицо Суюки и сильно стиснул пальцы на её плечах. – Я... Мне... Мне очень жаль, что ты попала... туда. Очень жаль. Правда. И жаль, что я не пришёл раньше, чтобы тебя спасти. – Ты ведь даже не знал. Всё в порядке. – Я должен был догадаться! – горячо возразил юноша. «Это ведь ты – Сокка, верно? Моя любимая узница часто упоминала твоё имя, – донёсся из воспоминаний спокойный, небрежный голос принцессы огня, и даже сейчас, спустя время, глядя в глаза абсолютно точно живой и здоровой Суюки, ему захотелось немедленно перерезать глотку этой стерве. – Она надеялась, что ты придёшь и спасёшь её, однако ты так и не пришёл, и она забыла о тебе». – Я искал информацию о тюрьмах Народа Огня! – Наверное, это было глупо – оправдываться сейчас, ведь Суюки уже здесь, с ним, в безопасности, они сбежали, и он действительно её спас, но, во имя Туи и Ла, это мучило его так долго, что теперь Сокка просто не мог удержать рвущийся наружу поток слов. – Я думал, где ты можешь быть, у меня даже карты есть этих тюрем, я постоянно всем говорил, что мы должны пойти искать тебя в них, но отец и Катара меня останавливали и говорили, что это слишком опасно, и мы даже не знаем, где ты, и... – Сокка судорожно сглотнул. – Я понимал, что они правы, но просто не мог сидеть на месте, и я постоянно боялся, что ты... Тёплые ладони неожиданно обхватили его лицо – и влажные, тёплые, нежные губы Суюки прижались к его губам. В одно мгновение в голове у Сокки, Сокки, человека, которого ежесекундно преследовало жужжание сотни мыслей, сделалось восхитительно пусто, и все кошмары, что терзали его по ночам с самого падения Ба Синг Се, всё чувство вины, которое вообще не давало ему спать, все жуткие образы того, что могли сделать там с его возлюбленной, лидером элитного воинского подразделения и просто красивой девушкой – всё исчезло. Осталась только Суюки в его руках – тёплая и живая, нежно обнимающая его за шею, и целующая, целующая, целующая его... Издав какой-то невнятный звук одновременно муки и удовольствия, Сокка судорожно стиснул возлюбленную в объятиях, отвечая ей исступлённой лаской. Пальцы жадно нырнули в её удивительные волосы – на вид они казались мягкими, но наощупь – немножко жестковатыми, как медная проволока. Также, наверное, и вся Суюки, женственная и милая снаружи, но истинный воин внутри. Сокка медленно провёл пальцами вниз по её шее, ощущая тёплый, нежный пушок, скользнул второй рукой по спине – сквозь грубоватую ткань тюремной робы можно было ощутить чуть проступающие позвонки – и с хриплым вздохом недовольства оторвался от её губ. Продолжая крепко прижимать её к себе, он прошептал, почему-то не в силах сейчас говорить громко, или, возможно, не желая испортить момент. – Я хочу купить тебе платье. Или другую одежду. Но хочу. Суюки удивлённо подняла бровь. – Зачем? – Не хочу, чтобы ты ходила в этой робе! – нахмурился Сокка... И тут же испугался: – Нет, я не хотел сказать, что ты некрасивая! Ты красивая, ты в чём угодно будешь красивая! Эй, ну не смейся, я просто правда боюсь тебя обидеть! Ты в чём угодно будешь самой красивой девчонкой в мире, просто... Я не хочу, чтобы тебе что-то напоминало о тюрьме. В глазах Суюки светилась огромная нежность. Она всё никак не могла поверить, что этот парень действительно относится к ней... вот так. Поначалу его забота – огромная, почти удушливая, он, казалось, готов устелить землю под её ногами лепестками роз и обить стены комнаты мягкой тканью, лишь бы она не ударилась – её раздражала: эй, стоп, ты что, считаешь меня слабой? Но со временем Суюки поняла, что дело не в ней – Сокка просто такой сам по себе. Безумно заботливый, постоянно тревожащийся обо всём сразу, и в особенности – о людях, которых он любит. А он её... Любит? Стоило посмотреть в его глаза, как сомнений не оставалось в принципе. И это было так странно... Так непривычно – быть любимой молодым мужчиной. В жизни Суюки вообще было очень мало мужчин, и все они были в основном либо чьими-то мужьями, вдовцами... Или детьми и младшими братьями, с которыми Суюки оставалась за плату. Воительницы Киоши вообще редко заводили романы и тем более – выходили замуж: их воинское призвание не оставляло времени ни на что другое, к тому же, из-за войны они жили очень изолированно, по сути, в сугубо женской общине. А раньше девушки, вступая в их ряды, и вовсе приносили обет безбрачия в память о Киоши, никогда не венчавшейся с мужчиной. Так что можно сказать, что Суюки была исключением из правил. Лукаво улыбнувшись, девушка склонила голову набок и весело поинтересовалась: – И в чём же ты хочешь меня увидеть, Сокка? Его лицо буквально вспыхнуло обжигающим румянцем. – О! Я... Я думаю... Эм... Нууу, ты бы отлично смотрелась в каком-нибудь платье, или в шароварах, они бы хорошо смотрелись на твоих, эээ, ну, я хочу сказать... Слушай, я не знаю, об этом нужно с Катарой советоваться, я же парень, не разбираюсь в этих ваших девчачьих штучках! Рассмеявшись, Суюки легонько чмокнула его в щёку и почти промурлыкала: – Мне неинтересно мнение Катары. – Их лица оказались очень близко друг к другу, так близко, что она могла даже увидеть собственное отражение в его расширенных зрачках. – Мне интересно твоё. – Я... – Сокка немного задохнулся. На самом деле, у него в голове вертелся только один ответ: ни в чём. Я хочу тебя увидеть ни в чём. Ты такая красивая, духи, ты самая красивая девушка на свете, если я увижу тебя обнажённой – я могу смело лишать себя зрения, потому что ничего прекраснее этого в мире не существует, чёрт, я правда так сильно этого хочу, и ты такая красивая... Судорожно сглотнув, Сокка притиснул возлюбленную к себе сильнее, жадно зарывшись лицом куда-то в её шею. – Мне всё равно, честно. Я... Я думаю, ты будешь самая красивая в чём угодно. Что-то внутри Суюки таяло, как воск на солнце, каждый раз, когда Сокка говорил ей что-то такое, а он говорил очень часто. Суюки уже поняла, что этот парень не из тех, кто искусно сплетает слова в изысканные комплименты, подобные стихам придворных поэтов, но он всегда был абсолютно, можно сказать – безукоризненно искренен, и то, что Суюки читала в его глазах, было ценнее всех стихов на свете. Улыбаясь и чувствуя себя слабой в его руках, как размякшая в тепле ладоней глина, Суюки нежно провела по щеке Сокки подушечками пальцев, с удовольствием наблюдая, как контрастируют её светлая кожа – с его, смуглой. – Ты тоже. На самом деле... – Девушка на мгновение смущённо отвела глаза куда-то вниз и в угол. – Я думаю, что ты самый красивый парень среди вас всех. Глаза Сокки изумлённо расширились. От радости хотелось вскочить на ноги и пару раз подпрыгнуть: она считает его красивым! Она! В смысле... Она! Самая удивительная, самая красивая девушка в мире, какой нет больше нигде и ни у кого! Считает – его – красивым, даже не так – красивее, чем Аанг, красивее, чем Зуко или этот смазливый Хару! Просияв счастливой улыбкой, юноша порывисто стиснул Суюки в объятиях, горячо обжигая поцелуем её щёку. Хотелось засыпать её вопросами: правда? Нет, правда? А ничего, что я не такой мускулистый, как Зуко? А что конкретно тебе нравится? Как считаешь, мне стоит отрастить щетину? Но, не желая показаться неуверенным в себе, Сокка задрал нос: – Ну ещё бы! Я знаю, что я намного лучше их обоих! Иначе я бы не отхватил себе самую классную девчонку на свете! Суюки звонко рассмеялась. От того, какими сияющими и смеющимися глазами она смотрела на него, Сокке хотелось совершенно по-дурацки улыбаться – и вместе с тем так перехватывало дыхание, что даже становилось немного больно в груди, и приятная боль эта усиливалась, когда Суюки ласково поглаживала его по щеке, когда наклоняла голову набок... И спрашивала: – А ты не хочешь ещё немного поиграть в бутылочку с такой классной девчонкой, как я? В бутылочку?! В смысле... С ней?.. Прямо сейчас, вдвоём? В бутылочку? У Сокки жарко перехватило дыхание, и лицо вновь предательски запылало. Это же значит, что они будут целоваться только друг с другом! Сердце у него бешено заколотилось, во рту немного пересохло. На самом деле, он изначально хотел предложить Суюки именно это – вдвоём – но не решился, подумав, что она сочтёт его каким-нибудь извращенцем, которому только одно и надо, а теперь она сама это предлагала, и... – Да! Конечно! – поспешно, будто боясь, что девушка передумает, воскликнул Сокка. – Тогда давай начнём? Девушка негромко рассмеялась его порывистой торопливости и кивнула. Бутылка закружилась под его немного дрожащими от нетерпения пальцами молодого воина – и вскоре остановилась, указывая дном – на Сокку, а горлышком – на Суюки. Значит, инициатива в поцелуе на этот раз принадлежала ей. Суюки медленно подняла взгляд с бутылки на молодого человека с ней рядом... И поняла, что безумно волнуется. Каждый поцелуй с ним был волнителен, хотя Сокка оказался очень щедрым на ласку: он обнимал, целовал её при первой же подвернувшейся возможности, кажется, будь на то его воля – он бы вовсе не выпускал её из рук, и Суюки видела, не могла не видеть, как сильно она ему нравится, но всё же... Вдруг ему что-то не понравится? Или она на самом деле плохо целуется (до Сокки она целовалась только с девушками с острова Киоши, чтобы «потренироваться»), и Сокка врёт ей, чтобы не огорчать? Он ведь очень добрый, её Сокка... Чувствуя, как сильно бьётся о рёбра сердце, Суюки осторожно погладила возлюбленного по щеке, пристально изучая взглядом его тонкое, живое лицо. Такой красивый... Черты его казались девушке намного привлекательнее, чем у того же Зуко – его лицо, хоть и обладало определённой аристократичностью, кажется, навсегда застыло в выражении угрюмого недовольства всем на свете, когда как Сокка часто улыбался, смеялся, по его лицу всегда можно было прочесть всё, что он думает и чувствует, и это нравилось Суюки намного больше. Девушка осторожно провела по его нижней губе кончиком большого пальца, очерчивая тонкий контур. Сердце продолжало пульсировать слишком сильно и горячо. Казалось, сумрак вокруг словно сгустился, отрезая их от всего мира, позволяя побыть только вдвоём. Обычно чуткая и настороженная, будто дикая кошка, сейчас Суюки не слышала ничего, кроме собственного слишком тяжёлого дыхания. Сокка был так близко... Его тёплые ладони лежали на её талии – Суюки даже не заметила, когда он успел её обнять – изредка чуть-чуть поглаживая пальцами её тело сквозь грубую ткань, и даже так его прикосновения казались обжигающими. Медленно, будто боясь спугнуть что-то зыбкое, как пламя свечи, между ними двумя, Суюки наклонилась к лицу молодого человека, согрела его губы тёплым дыханием – и легонько, нежно прижалась к ним своими. Даже закрыв глаза, она чувствовала, что Сокка улыбается. Его руки сжались сильнее вокруг её талии, горячая ладонь скользнула по спине – Суюки чуть-чуть выгнулась в позвоночнике, будто кошка, охотно подставляя губы под поцелуй: Сокка порывисто перехватил инициативу, притиснул девушку к себе крепче и с жадным наслаждением прижался к её губам. Одно горячее дыхание смешивалось с другим, по телу Суюки бежала крупная, жаркая дрожь. Почти не отдавая себе отчёта в том, что делает, она прижалась к Сокке ещё крепче – чуть напряжённым животом, бёдрами, мягкой грудью... Сокка едва заметно вздрогнул, почувствовав жар её тела, и, тяжело дыша, отстранился. Глаза его затуманенно блестели в полумгле. – У... Ух ты... – пробормотал он хрипло. – Ты классно целуешься. Суюки неслышно рассмеялась и ласково ткнулась кончиком носа ему в щёку, будто домашний зверёк. – Ты шутишь? Это ты меня целовал. – Но ты же начала! И... И мне понравилось. Наверное, боевые подруги Суюки не поверили бы, увидев её такой. Прижимающейся к Сокке, со смущённо пылающими щеками, с опьянённым и влажным, потемневшим взглядом, с сильно и жарко бьющимся сердцем – и доверчивой, немного робкой улыбкой на обожжённых поцелуем губах. – Правда? – Девушка на секунду смущённо отвела взгляд. – Спасибо... Я не целовалась до тебя раньше с парнями. Сокка изумлённо отстранился. – Постой... Ты серьёзно? – Ну да. А что такое? – Ну, просто ты... Ты... – Сокка показал на неё ладонями, как бы признавая своё полное фиаско в нелёгком деле описания всех достоинств Суюки. – Ты такая... Красивая! И храбрая, и весёлая, я думал, за тобой там парни толпами бегают! Суюки звонко рассмеялась и, не удержавшись, с нежностью взъерошила ему хвостик. – Может, и бегали бы... – лукавая улыбка пробежала по ярким губам. – Но на острове Киоши вообще не очень много парней моего возраста, в основном дети или старики. – А мужчины – на войне? – Да. И их в принципе никогда не было много на острове... Это же в первую очередь женская община. Если ты сейчас спросишь, как мы, слабые и ничтожные девочки, справляемся без сильного мужского плеча – я тебя стукну! Сокка дёрнулся и обернулся. – Катара? Ой, прости, мне показалось, Катара вернулась. Рассмеявшись, Суюки легонько стукнула его кулаком в плечо. Дурак он иногда всё-таки, хоть и очень хороший. Снова замелькали стеклянные грани, обласканные золотистыми бликами от огня... Теперь инициативу выпало проявлять Сокке – и тот мгновенно с радостью стиснул возлюбленную в объятиях, жадно зарывшись лицом в её волосы. – Мне нравится, как ты пахнешь, – пробормотал негромко, блаженно жмурясь. – Костром. Чуть-чуть. По коже Суюки бежали горячие мурашки от его дыхания, путающегося в волосах, и странное, незнакомое прежде тепло медленно распространялось по телу. Тёплые, всегда бесконечно осторожные, чуткие и трепетные пальцы Сокки легонько пробежались снизу вверх по её рукам, руки скользнули дальше, обвивая талию – и неожиданно, наверное, для них обоих (Сокка сам не ожидал от себя такой смелости: он каждый раз параноидально беспокоился, не позволяет ли он себе слишком многое, и нравится ли Суюки, потому что, если ей не нравится – то всё бессмысленно) притягивая девушку к нему на колени. Суюки негромко удивлённо охнула – тело её, гибкое и проворное, подчинилось без каких-либо возражений, легко и естественно, будто уже много лет каждый день она садится к нему на колени – и ошеломленно отстранилась, растерянно глядя на своего парня. – Что ты... – А? Тебе не нравится? Отпустить? Сокка внимательно смотрел на неё немного снизу – удивлённый, пристальный взгляд, внимательные глаза, блестящие в полумраке. Сейчас они походили на – как ни банально – ночной океан. У Сокки были удивительные глаза, как считала Суюки: в зависимости от освещения или настроения молодого воина они могли сверкать, как ледяная сталь, или делаться яркими, как полуденное небо, или темнеть, как сейчас, и тогда смотреть в них становилось немного страшно, как страшно бывает неопытному пловцу зайти в самую глубь тёплого вечернего моря. Несколько секунд Суюки пристально смотрела прямо в это море – а затем прижалась к нему так крепко, как только смогла, жадно и с наслаждением вдохнув солоноватый, до дрожи приятный запах, исходящий от тёплого тела. Голос прозвучал чуть хрипловато: – Ты задолжал мне поцелуй. И долг тут же был возвращён – возвращён порывисто, жадно и крепко, Сокка буквально набросился на её губы, захлёбываясь в удовольствии и немного исступлённом желании целовать, целовать, целовать её, её тёплый и сладкий, мягкий рот, чувствовать её тёплые руки на своём затылке, на плечах, на шее – Суюки хаотично гладила его всюду, куда могла дотянуться, и юноша отвечал ей тем же, и в какой-то момент – он сам не заметил, как это произошло – его руки с жадностью скользнули под одежду Суюки негромко охнула и выгнулась в спине от неожиданности и жарких мурашек, побежавших по её телу от прикосновения горячих ладоней к обнажённой коже. Сокка дышал чаще и тяжелее, в глазах его появился немного лихорадочный блеск. Тело его будто бы стало горячее под ней, под одеждой теперь чётче ощущалось напряжение крепких мускулов. Глядя прямо в ночную синь его глаз немного расширенным, потемневшим взглядом, девушка медленно провела ладонями по его плечам, скользнула по шее – и ощутила на своих губах короткий, горячий выдох. – Суюки... – шёпот на грани слышимости. Горячие пальцы, медленно и осторожно скользящие вверх по её спине, по ложбинке позвоночника, осторожно и нежно очерчивая чуть заметно проступающие позвонки... Суюки судорожно вздохнула и невольно запрокинула голову, прикрывая глаза в истоме удовольствия. – Тебе нравится? Она ответила не сразу – прежде стиснула пальцы на его плечах и непроизвольно, безотчётно двинула бёдрами, вырвав у Сокки тихий и глухой, ошеломлённый вздох. – Да, – голос прозвучал хрипловато. Тёплая ладонь Суюки медленно скользнула по смуглой груди, виднеющейся в вырезе голубой безрукавки. Дышалось то тяжело и жарко, то не дышалось вообще. Ключицы Сокки, виднеющиеся сквозь смуглую кожу, вдруг оказались удивительно привлекательными, подчёркнутые близостью белоснежного костяного ожерелья. Суюки быстро взглянула Сокке в лицо – и медленно, осторожно склонилась к его шее, чтобы оставить на ключице возле самой впадинки между ними влажный, нежный поцелуй. – А тебе? Сокка никогда раньше не слышал её голос таким низким и мягким, и никогда его тело не отзывалось на него такой приятной дрожью, истомой... тяжестью. – Да... очень. Юноша порывисто и жарко поцеловал её в щёку, возле самых губ, снова в губы – долго и сладко, жадно, прихватывая их зубами, чувствуя, как жарко дрожит всё внутри, и как... Ох, чёрт, только бы она не заметила! Суюки, его Суюки прижималась к нему так тесно, и... К его бёдрам тоже... Горло у Сокки судорожно дёрнулось, ладони немного отчаянно стиснулись на талии девушки. Пальцы жарко зудели желанием скользнуть ниже, оглаживая контур её бёдер, на которые Сокка бессовестно пялился при каждом удобном случае. Судорожно сглотнув, юноша жадно прижался поцелуем к губам Суюки снова, и снова, и снова – он будто не мог остановиться, её рот, влажный, жаркий и отзывчивый, оказался сладким, как самое лучшее вино. Спустя несколько – возможно, несколько десятков, Сокка немного потерялся во времени – поцелуев юноша нехотя отстранился, тяжело дыша и жадно лаская девушку на своих коленях горящим взглядом. – Ты такая красивая... – прошептал он сипло. – Очень красивая... Можно? Суюки дышала тяжело и часто. Губы чуть горели, припухшие после поцелуев, от удовольствия немного кружилась голова, и во всём теле царило незнакомое прежде, но до одури сладкое, истомное чувство – ей казалось, что она стала глиной, горячим воском в руках Сокки, всё её тело отзывалось на каждое его прикосновение, и хотелось, чтобы их было больше, больше, больше! Кусая губы, с бешено бьющимся сердцем, девушка не нашла в себе сил говорить вслух – лишь кивнула, сама не зная толком, на что соглашается. Да и какая разница? Разве Сокка сделает ей больно? Нет, такого точно никогда не произойдёт. Задыхаясь от волнения, Сокка осторожно скользнул ладонями под её робу – и вверх, вверх, вверх, утягивая за собой тонкую ткань. Он был почти готов к тому, что Суюки отстранится, ударит его по рукам, возмутится, уйдёт, решив, что это уж слишком, но девушка лишь выгнулась гибким, горячим телом, чтобы ему было удобнее, и... Теперь Сокка уж точно не мог ничего от неё скрыть. Слишком откровенно горели глаза, слишком тяжёлым было дыхание, и слишком твёрдым – орган, упирающийся прямо ей, всё ещё сидящей у него на коленях, в бедро. Юноша буквально пожирал её глазами. Девушка едва заметно вздрагивала, её плечи выглядели немного напряжёнными, но она открыто и прямо смотрела прямо ему в лицо, слишком гордая, чтобы показать, что смущается. Гибкая и женственная – и в то же время сильная, под светлой кожей угадываются крепкие, упругие мускулы – плечи, руки... Проступающие кубики на животе... Сокка невольно облизнулся и почти ощутил на губах привкус её кожи там. Взгляд его невольно скользнул, просто не мог не скользнуть, немного выше – на её не очень большую, но округлую и красивую, высокую грудь, скрытую от него полосами ткани... – Эй... – хрипло и нервно хихикнула Суюки. – Мои глаза находятся выше. Если бы не тёплая тяжесть её тела на коленях, Сокка бы даже подпрыгнул, а так – только хрипло, нервно рассмеялся и стиснул девушку в объятиях изо всех сил, утопая в упоительном ощущении её обнажённой, тёплой спины под руками, её груди, её бёдер, её жаркого и упругого тела, и прижался к её губам в долгом поцелуе. – Извини! Я просто... Ты очень, нет, прямо вот о-о-о-о-очень красивая! Он был не в силах говорить громче хриплого, горячечного шёпота. И продолжал алчно ощупывать её блестящими глазами – просто не мог не смотреть, не исследовать взглядом каждый изгиб, каждую впадинку... Не мог не желать почти мучительно её поцеловать. А Суюки хрипловато, немножко нервно смеялась в ответ на его простые, но искренние слова и путалась пальцами в густых волосах, мимолётным лёгким движением выпутав из них верёвочку, чтобы каштановые пряди упали вниз, очерчивая красивое лицо. Теперь зарываться в его волосы стало ещё приятнее. И зарываться, и скользить ладонями по колючему затылку, и по шее, и ещё... – Спасибо, – прошептала Суюки, чувствуя себя немного пьяной, немного безумной, и совсем не немного влюблённой. – Тогда, может... – Губы предательски пересохли, сердце бухало в виски от волнения. – Ты тоже... что-нибудь снимешь, Сокка? Сокке показалось – или она чуть-чуть протянула первую гласную его имени, как-то по-особенному, чуть-чуть дразняще, очертив её губами и языком? И от этого по его спине тут же пробежали обжигающие мурашки, и в голове окончательно помутилось, и всё это немножко казалось одуряющим, горячечным, сладким сном. Его безрукавка как-то очень быстро полетела на пол. Прижимать Суюки к обнажённому телу оказалось даже приятнее, чем Сокка мог себе вообразить. Тяжесть внизу живота от этого усилилась ещё больше, и от всего этого, сумрачного, влажного, жаркого, пахнущего костром и телом Суюки, сладко кружилась голова и немного не верилось, что это действительно происходит. О бутылке в тот вечер уже никто не вспоминал.