Окно

Это было то самое место на берегу реки, где Ник впервые встретился с Родькой. Он остановился за деревом, наблюдая, как Родька шебуршит палкой в небольшом костре. Тогда, две жизни назад, Родька вышел из-за кустов, нарушив одиночество Ника, и тот, не задумываясь, решил поэкспериментировать с новыми ощущениями и совратил Родьку. А ведь Родька его любил. Издалека… не надеясь ни на что… не требуя ничего… Как же давно это было… - Сегодня я первым пришел, - Родька встал навстречу Нику и сделал два неуверенных шага вперед, - Мотьке понравился медведь. Он даже сказал, что этот лучше оставшегося в Москве… Ник смотрел на красные от жара костра уши Родьки, на мягкие губы, слушал тихий голос, и его душу наполняла нежность. Ник подошел к Родьке, поправил рукой растрепанные светлые волосы, прижал его к себе и тихо прошептал: - Как же так случилось? - Что? – спросил Родька, чуть отстраняясь и заглядывая Нику в глаза. Ник отпустил его и, усевшись на бревно, бросил в костер несколько веточек. - Как так случилось, что ты изменил мою жизнь? Я ведь только теперь начал понимать, что до тебя и не жил вовсе, - вздохнул Ник. - Коля, мы только неделю знакомы, - засмеялся Родька, но, взглянув на серьезное лицо Ника, замолчал. - Мне трудно тебе все объяснить, - продолжил Ник, - да ты и не поверишь, если я тебе все расскажу. Я ведь был совсем другим. Я хотел попробовать в жизни все, не разбираясь плохо это или хорошо. Я не ценил тех, кто меня действительно любит. Я искал только развлечений и острых ощущений. А на самом деле оказалось, что в жизни важны не деньги, не власть, не удовольствия. Важно почувствовать, что ты кому-то нужен. Что рядом с тобой человек, который тебе дорог… - Вот опять окно, Где опять не спят. Может - пьют вино, Может - так сидят. Или просто - рук Не разнимут двое. В каждом доме, друг, Есть окно такое. Не от свеч, от ламп Темнота зажглась: От бессонных глаз! Крик разлук и встреч - Ты, окно в ночи! Может - сотни свеч, Может - три свечи... Нет и нет уму Моему покоя. И в моем дому Завелось такое. Помолись, дружок, За бессонный дом, За окно с огнем! – прочитал Родька и замолчал, положив голову на плечо Ника. Несколько минут длилось молчание, нарушаемое только треском огня. Оно не было тягостным. Сейчас они были одним целым. Их мысли витали в воздухе, как дым от костра, переплетались в удивительные узоры и улетали вверх, оставляя после себя тепло и свет. - А давай переплывем на тот берег, - предложил Ник, прервав молчание, - хочу убедиться, что я хороший учитель. - Хорошо, – Родька с готовностью встал и скинул с себя одежду. Они плыли по темной глади воды, слушая ее тихий плеск и наслаждаясь прохладой. Изредка Ник останавливался, дожидался Родьку и, почувствовав, что тот устал, подставлял ему свое плечо. Добравшись до берега, оба улеглись на мягкую траву и уставились в черное звездное небо. - А ты когда-нибудь… - начал Родька, но запнулся и замолчал. - Что? – Ник повернулся и, оперевшись на руку, стал смотреть на раскрасневшегося Родьку. - Ну,… ты когда-нибудь пробовал это делать с парнем? – спросил Родька и, засмущавшись, закрыл лицо руками. - Родь,… зачем ты спрашиваешь? Если сомневаешься, то я обещаю, что… - начал Ник, но Родька не дал ему договорить. Его руки скользнули по шее Ника и властно притянули его голову. Поцелуй был горячим и страстным. Ник мягко гладил рукой длинную шею Родьки, острые плечи, худую грудь и впалый живот. Когда его рука касалась особенно чувствительного места, Родька вздрагивал и громко втягивал носом воздух. - Коля,… - Родька дернулся и чуть отстранился, - я больше не могу. Сейчас… - Я знаю, - улыбнулся ему Ник и осторожно сжал его налившийся член. И снова этот тяжелый и сладкий стон окутал сознание Ника горячей пеленой. Он прижался пахом к ноге Родьки и замер, чувствуя тяжелые толчки внизу живота. - А хочешь, я тебе еще стихи прочту? – спросил Родька, усаживаясь рядом с Ником. Они уже вернулись к давно прогоревшему костру и собирались возвращаться в лагерь, но, не сговариваясь, остались на берегу и теперь, сидя на бревне, смотрели, как из-за горизонта поднимается солнце, окрашивая небо в красный цвет. - Давай, - согласился Ник, сжимая в своих ладонях Родькину руку. - Дружить со мной нельзя, любить меня – не можно! Прекрасные глаза, глядите осторожно! Баркасу должно плыть, а мельнице – вертеться. Тебе ль остановить кружащееся сердце? Порукою тетрадь – не выйдешь господином! Пристало ли вздыхать над действом комедийным? Любовный крест тяжел – и мы его не тронем. Вчерашний день прошел – и мы его схороним, – прочитал Родька. - Это чьи стихи? – спросил Ник, глядя на краснеющую от рассветного солнца воду. - Марина Цветаева. А про Окно это Борис Пастернак, - ответил Родька шепотом, - только их у нас запретили. - Не понимаю, - пожал плечами Ник, – какая разница, как автор относится к политике, если он пишет прекрасные стихи? Как вообще поэзия может быть связана с революцией и идеологией? Я бы почитал стихи этих поэтов. - У меня есть… - Родька замолчал и зачем-то оглянулся по сторонам, - В общем, у меня есть друзья. Мы собираемся у кого-нибудь на квартире и читаем стихи. Я записываю понравившиеся в тетрадь. А еще… у меня есть один сборник…Альманах «Тарусские страницы». Там много стихов, но его запретили и изъяли. - Да ты просто диссидент, - засмеялся Ник, - попахивает антисоветчиной. - Ты же сам говорил, что хорошие стихи не могут быть диссидентскими, - насторожился Родька. - Я пошутил, - Ник стал серьезным, - я никому не скажу ни про тетрадь, ни про стихи. И я очень хочу их прочитать… Из-за подготовки ко Дню Нептуна и конкурсу пионерских талантов «Зарницу» решили провести на несколько дней раньше. Это тоже предложил Ник, стараясь внести в этот вариант прошлого как можно больше изменений. Старшим отрядам выдали военную форму, и они несколько дней готовились к игре, стирая, отглаживая ее и пришивая воротнички. Родьку Ник видел только в столовой и на линейках. Книги, которые он дал Нику в прошлый раз, тот проглотил за несколько дней. Рождественский Нику понравился своей прямотой, а Асеев покорил его романтизмом и искренностью. Пересеклись они только на самой игре. «Солдаты» Ника пошли в наступление. Но за ними неожиданно увязались напавшие с тыла мушкетеры Родьки. На спинах детей развивались голубые занавески с нашитыми на них белыми крестами, головы украшали широкополые черные шляпы из картона, а в руках мушкетеров были тонкие березовые прутики. Ник чуть отстал, увидев Родьку, который бежал за своими мушкетерами, размахивая тонкой палкой. Он подбадривал детей криками: - Один за всех! – и те ему дружно отвечали: - И все за одного! - Вы же индейцами хотели быть, - сказал Ник, идя вровень с Родькой. - Я им начал рассказывать про мушкетеров после того разговора на совещании, и они захотели быть именно ими, - сказал Родька, переходя на шаг. - Сегодня вечером увидимся? - спросил Ник, останавливаясь и придерживая Родьку за рукав рубашки. - Увидимся, - эхом ответил ему Родька, краснея. - Ты мне обещал кое-что. Помнишь? – Ник сделал загадочное лицо. - Я принесу, - кивнул Родька, – только обещай, никому… - Могила, - сказал Ник и вдруг сдернул с плеча Родьки нашивку, и громко крикнул, - ты убит! - Эй! – взвизгнул тот. – Так не честно! Но Ник уже рванул вперед, победно горланя и размахивая над головой Родькиной нашивкой. На пятиминутке по итогам военно-спортивной игры Лева поздравил победителей, которыми оказался пятый отряд, и торжественно вручил их вожатому пакет с шоколадными конфетами. Ник предложил провести чемпионат лагеря по пионерболу, потом обсудили номера к конкурсу талантов и перешли к подготовке Дня Нептуна. - Предлагаю Нептуном назначить Иваныча, – сказал Ник, поднимаясь со стула, - Лена будет русалочкой. Второй отряд будет дельфинами. Ну а я со своими сыграю пиратов. - А как же малыши? – расстроился Родька, - мы тоже хотим участвовать. - Можно в представление вставить еще персонажей. Из греческой мифологии, - предложила Ленка. - Ага, - фыркнул Сашка, – Диониса и фавнов. - Кроме алкоголика Диониса, какие еще герои мифологии есть? – нахмурился Лева. - Есть Орфей и разные духи лесов и полей, - подсказал Иваныч. - Вот… - Ник поднял палец вверх, - немного изменим сюжет. Нептун выйдет из воды вместе со своей свитой, и его встретит Орфей с духами земли. Надеюсь, комитет по культурно-массовой работе простит нам небольшое отступление от сценария? Ника поддержали все. Таким образом, Орфеем стал Родька, а духами земли малыши из разных отрядов. Вечером, сидя на пирсе, Родька вынул из-за пазухи потрепанную тетрадь и альманах, обернутый в пожелтевшую газету. Он опасливо крутил головой по сторонам, чем вызвал смех Ника. - Да не бойся ты, - Ник убрал «сокровища» за пазуху, - никому тут это не интересно, кроме меня, - и, погладив Родьку по колену, тихо добавил, - пойдем посмотрим, что там в ангаре на лодочной станции? Родька шумно дышал, подставляя грудь и шею под жаркие поцелуи Ника. - Еще… - шептал он, сдвигая руку Ника в нужном направлении, - я сейчас просто взорвусь, - он страстно покусывал мочку уха Ника и выгибался, стараясь прижаться к нему всем телом. Сырую тишину ангара разорвал тягучий стон. Ник, тяжело дыша, благодарно поцеловал Родьку в губы и, вытерев его мокрый живот носовым платком, поднял с черных досок настила рубашки и две тетради. - Так не хочется в корпус идти, - вздохнул Родька, выходя на улицу. - А мы пойдем длинной дорогой, - предложил Ник, - и войдем в задние ворота. За разговорами дорога оказалась не такой уж и длинной. Они открыли тяжелую калитку и вошли в лагерь со стороны лазарета. Перед тем как выйти на освещенную лагерную аллею, Ник прижал Родьку спиной к дереву и стал нежно целовать его губы. - Отпусти, - тихо смеялся Родька, вяло пытаясь вырваться из рук Ника, – вдруг кто увидит. - Так нет тут никого, - тяжело сопя, говорил Ник, стараясь пролезть рукой под ремень Родькиных шорт. - А лазарет? – Родьке удалось вырваться, и он вышел на аллею, по дороге застегивая пуговицы на рубашке и заправляя ее под ремень. Остановившись возле своего корпуса, Родька поднял голову к небу, глубоко вздохнул и прочитал: - Ты первое большое чувство. Ты может радость, может быть беда. От поцелуев твоих вкуса, Я не хочу отвыкнуть никогда. Я задыхаюсь розовым туманом, Я утопаю в голубой пыли, Живу одним тобой, и не боюсь обмана. Пока глядят в глаза мои, глаза твои.