Сироп от кашля

Джебом стоит перед двумя сковородками и сосредоточенно пытается не дать сгореть кимчи и, одновременно, не оставить сырым мясо. Он так сконцентрирован на процессе помешивания и подбрасывания, что вообще не следит за разговором за спиной. На их и так тесной кухне стоит жуткий гвалт: всей голодной толпой ребята оккупировали все горизонтальные поверхности и, ожидая пока Джебом закончит кашеварить, что-то громко и весело обсуждают. Перекладывая кимчи на блюдо, он цепляет краем уха тему разговора. — А ты, хён, вообще хотел стать воспитателем в детском саду! Хотелось бы мне посмотреть, как ты сопли вытираешь малышам. — А что такого? Я люблю детей. Судя по хлопку и вскрику, Югём снова отхватил поучительный шлепок от Джинёна. Все смеются над ними, а потом раздаётся тихий голос Марка из самого угла, где тот аккуратно нарезает овощи для кимпаба: — Просто ты никогда не оставался с малышами один на один дольше часа, Джинён, — он чем-то аппетитно хрустит, а потом продолжает под размеренный стук ножа о доску, — у тебя же только старшие сёстры. — Я один на один с малыми детьми последние лет семь, — говорит Джинён, и, судя по звуку, бессовестно обворовывает Марка и тоже принимается что-то грызть. Джебом поворачивается к ним от плиты и, задумчиво размахивая кулинарными щипцами и капая маслом прямо на пол, протягивает: — По-моему, Джексон с нами начал жить много позже, нет? — Эй! Я всё слышу! — Джексон начинает прорываться к нему из гостиной, но тормозит перед тарелками с нарезкой, запихивая в рот всего понемногу. — Ага, то есть себя ты считаешь взрослым, Джебом-хён? — уточняет Джинён, а потом шустро пытается увернуться от летящего в него грязного мокрого полотенца. Полотенце прилетает точно в лицо ржущего Бэмбэма, и он, справедливости ради, прицельно швыряет его дальше в Ёндже, сидящего на подоконнике в обнимку с телефоном. Полотенце продолжает летать под неадекватный смех по всей кухне до тех пор, пока совсем неудачно не переворачивает кувшин с водой на столе. Джексону моментально заливает носки, и он дико верещит, запрыгивая на стул, Югём, как главный виновник потопа, незаметно вдоль стенки “вытекает” из кухни, прихватив с собой яблоко. Джинён закатывает глаза и говорит, прежде чем выйти за тряпкой: — Ну, чем не малые дети? Джебом вспоминает, что, вообще-то, жарил мясо, и кидается к плите. Под крышкой всё в порядке, он льёт еще кунжутного масла, добавляет воды и убавляет огонь. На кухне окна настежь, а в гостиной кондиционер работает на полную, но это совсем не спасает от ненормальной августовской жары. Около плиты находиться и вовсе невыносимо: Джебом чувствует, как по спине течёт пот, передёргивает плечами и стягивает майку. — Почему нельзя было заказать еду на дом, — бурчит и переставляет тарелки, пытаясь вытереть стол от воды, — так жарко, а вы еще заставляете меня у плиты торчать. — Потому что папочкина еда всегда самая вкусная? Джексон стоит босой прямо по центру лужи. Перемешивает целый тазик риса, рассыпая половину по столу, и Джебому очень хочется отвесить ему подзатыльник, отнять ложку и сделать всё самому. Джинён притаскивает швабру, ведро и деловито вытирает пол, сгоняя Джексона с места, а потом заодно быстро протирает и в гостиной. Сразу становится немного свежее. Марк приносит нарезанные морковь и лук, Джебом снова отворачивается к плите, собираясь засыпать овощи в сковороду. Он держит миску на вытянутой руке, пока спешно перемешивает мясо, а Бэмбэм тянется через стол, торопясь урвать пару кусочков, но тут же получает по рукам горячей лопаткой в масле. Югём, успевший вернуться после побега, начинает бессовестно хихикать над ним, но смех резко сменяется гундосым “ой-ой-ой”. Джебом не видит, что происходит, но догадывается — Джинён вершит правосудие. Джебом кидает овощи в сковородку, льёт еще масла и тихонько ругается, когда горячие капли попадают на голый живот. Он увлеченно возится и пропускает момент, когда Джексон встаёт у него за спиной и мягко тычет по воспалённым точкам на спине. — Следы от игл так и не сходят. Джебом дёргается от неожиданности и выливает соуса больше, чем надо: — Да блядь! Не лезь под руку, — он не глядя пытается хлопнуть его куда придётся, но промахивается. Джексон в притворном ужасе округляет глаза и верещит: — Тут же дети! Следите за словами, грубиян! Джебом поворачивает голову, чтобы ответить ему, но видит только как Джинён с укоризненным взглядом затыкает уши Югёму. Сцена выглядит ужасно нелепо и комично, так что невозможно удержаться от смеха. В сковороде всё начинает сильно кипеть и убегать, Джебом еще раз грязно ругается и убавляет огонь, пытаясь уменьшить масштабы катастрофы. Но соус продолжает кипеть и пачкать плиту, и приходится совсем всё выключать. Он чувствует, как Джексон укладывается на него сзади, закидывает одну руку на плечо, а другой тянется к сковороде, и прямо так, пальцами, старается выловить кусочки говядины. Естественно, обжигается и пищит. Джебом, кажется, глохнет на одно ухо. Трёт его, но что-то внутри так и продолжает звенеть. — Что же ты такой громкий, — он берёт палочки из подставки, и протягивает пару кусков из сковороды, подставив ладонь, — пробуй, только аккуратно. Не остро? Джексон тянется и на пробу касается кончиком языка, жмурится и старательно дует, а потом смело хватает мясо руками, пачкаясь тёмным соусом. Откусывает и невнятно говорит: — Не оштло, но, по-моему, жешткое еще. И ошень горячо, ай, — пихает Джебому второй кусок в рот и произносит, уже прожевав, — сам попробуй. Мясо и правда жестковатое, а еще, кажется, слишком много соли. Он доливает воды и снова ставит тушиться, периодически помешивая. Джексон всё продолжает висеть на нем мешком, и это не очень удобно, на самом деле. Он пытается делать вид, что помогает, но только мешает своей вознёй: опрокидывает баночки специй, пачкает прихватку и, в конце концов, роняет на пол нож. Нож втыкается остриём в линолеум совсем рядом с их ступнями. Джексон говорит “Упс” и прекращает, наконец, трогать всё, что плохо лежит, сцепляя руки вокруг Джебома и тыкаясь носом куда-то в плечо. — Так непривычно, — раздаётся из-за спины. — Э? — вместе, Джексон и Джебом, оборачиваются к Джинёну, стоящему в проходе. — Джексон выглядит спокойным и умиротворённым, а ты, Джебом, даже не брыкаешься, как обычно. Хотя тебе должно быть жарко и неудобно. — Угу, — поддакивает Марк из своего угла, — а еще ты кормишь его прямо из сковороды. — А я по рукам отхватил за пару кусочков моркови, — капризно тянет Бэмбэм, — везде несправедливость. — Точно-точно. — Беспредел. — Двойные стандарты. — Это потому что он меня любит, — выдает внезапно Джексон после паузы и показывает им всем язык. Джинён на том конце кухни захлёбывается непонятно откуда взявшимся пивом, а Джебом случайно высыпает половину пакетика кунжута. И как-то особенно ярко в этот момент осознает, что его трогают. Он словно резко просыпается и начинает с бешеной скоростью фиксировать реальность: горячий-горячий Джексон действительно висит на нём, а его ладонь лежит поверх предплечья Джебома и жутко мешает. А еще Джексон раз за разом проводит большим пальцем немного выше локтя. На пальце заусенец и он царапает кожу. Это крайне щекотно. Раньше бы это отвлекало или даже раздражало, но сейчас Джебом и не заметил, что что-то не так. Он чувствует себя комфортно, уютно, привычно, возможно, даже радостно. Потому что всё это для него стало обычным и повседневным. И это сразу выбивает из колеи и очень пугает, если быть честным. “Молодые люди часто путают дружбу и любовь по неопытности. Возможно, вы просто сами не понимаете, что те чувства, которые испытываете, уже не совсем дружба”, — кажется, как-то так сказал доктор? — Я люблю всех одинаково, — глухо говорит, наконец, Джебом. Он отходит в сторону и вытаскивает широкое блюдо из посудного шкафчика. Пряча глаза, долго перекладывает готовое мясо, а потом передаёт Джексону, чтобы тот нёс на стол в гостиной. Застывает у раковины, глядя на суету вокруг и задумчиво облизывает ложку. — И правда, — тянет Джебом в никуда, — пересолил, — и иронично добавляет, — влюбился, наверное. Он стоит так еще немного в опустевшей кухне и ясно понимает: жизнь, как он её понимал до этого, только что стала совсем другой.