Погода была прекрасная, принцесса была ужасная... Или все было наоборот?

Просыпаться было больно. Больно настолько, что открыв поблекшие от долгого сна глаза, с губ Чимина сорвался болезненный вздох, а глазные нервы, натянувшись, отправили импульс в мозг, заставляя плотно сомкнуть веки, преграждая тем самым попадание света. — Тэхен! — Молодой принц зовет совсем негромко, просто потому, что на большее у него не хватает сил, да и сорванное от криков горло скребет слизистую с такой силой, что трудно даже дышать, не то, что говорить. — Где ты, Тэ? Только очнувшееся сознание, активно блокировало воспоминания и не позволяло молодому человеку вспомнить то, что произошло не так давно. У Чимина было ощущение, что ему снилось что-то страшное, но раз он проснулся, то бояться ему больше нечего. Однако в душе, после пробуждения, отчетливо задержалось ощущение чего-то неправильного: он знает, что его кровать должна быть мягче, подушек больше, а свет, проникающий из окон, должен оставляет на полу цветные узоры, проникая сквозь витражи. Но этого всего не было. Вместо удобной кровати он лежал на чем-то твердом и колючем, подушку ему заменяла скомканная в районе головы простыня, да и укутан он был в отнюдь не мягкое и теплое одеяло, а в шерстяное, пахнущее пылью покрывало. Проникновению в комнату, солнечного света препятствовал толстый слой пыли, налипший на маленькое, узенькое окошко, расположившееся в самом углу, из-за чего в помещении было довольно темно и неуютно. Чимин еще некоторое время разглядывал небольшую комнатку, похожую на охотничью хижину и недоумевал, что он здесь делает, и почему вокруг него никого нет. Его уставшее сознание не давало ему складывать мысли в логическую цепочку и не позволяло начать паниковать, поэтому он продолжал без особого интереса и с каким-то отрешенным выражением лица рассматривать обстановку в комнате пока его не отвлек звук приближающихся шагов. — Ты наконец-то проснулся. — Не без радости заметил человек, облокотившись на косяк единственного выхода из комнаты через который пробивался яркий солнечный свет. — Как ты себя чувствуешь? Ответа не последовало и спустя секундное молчание, отлепившись от косяка, в комнату зашел Намджун. Его черный плащ сменился на коричневую, немного потрепанную временем и частой ноской, кожаную куртку, да и весь его стиль заметно изменился. Поэтому сейчас, из элегантного джентльмена, которым он представал в глазах молодого принца несколькими днями ранее, он превратился в уставшего мужчину с серьезным выражением лица. — Намджун. — Прошептал Чимин, и, стараясь соблюсти хоть маломальские правила приличия, привитые ему с пеленок, попытался поднять на локти. Его попытку оказать уважение вошедшему быстро остановили, прибив его плечи обратно к кровати, надавив на них широкими ладонями успевшего подойти к кровати Намджуна. — Что здесь происходит, где я? И где Тэхен и тот солдат, который сопровождал нас? Вопрос вырывается из него абсолютно не осознано, и только задав его, он, начинает вспоминать, как ему было страшно, как полыхал красным пламенем его дом, и как растекалась по полу чужая алая кровь убитых слуг и солдат с обеих сторон, чьи трупы были забыты в длинных коридорах дворца. Почему-то только сейчас он почувствовал, как горят его ступни изодранные от долгого бега по лесной глуши, и как к ним прилегает какая-то ткань, имитируя повязку и препятствуя возможному заражению. В голове молодого принца быстро мелькали картинки прямиком из Ада, а в след этим воспоминаниям по его щекам, испещренным тонкими линиями красных царапин, потекли слезы. Все чувства до этого находящиеся в каком-то ненормальном, даже апатичном спокойствии, обострились, причиняя парню неимоверную душевную боль. Молодой принц взревел раненой белугой, но саднящее горло не позволяло ему кричать от переполняющего его отчаяния и Чимину оставалось только надрывно хрипеть, выдавливая из легких весь имеющийся воздух и складываться пополам под колючим покрывалом. У него началась истерика, и дыхание уверенно продолжало срываться, не давая принцу нормально дышать, из-за чего из его горла выходили какие-то непонятные, пугающие звуки, словно его душили. — Чимин, дыши, ты должен успокоиться! — Настойчиво требовал от него Намджун, срывая с парня одеяло и пытаясь разогнуть его, чтобы позволить легким вдыхать больше воздуха. — Юнги, помоги мне, он сильнее, чем выглядит! Буквально через секунду в пропахшую затхлостью комнату влетел все еще облаченный в темную мантию мужчина и, последовав приказу Кима, ухватился за оголенные лодыжки Чимина, со всей силы дергая его ноги на себя, заставляя парня распрямиться. Шелковая ткань ночной рубахи, в которой он до сих пор находился, скомкалась и задралась до середины бедра, открывая вид на белую кожу, покрытую многочисленными царапинами, оставленными густым, непроходимым лесом, через который он прорывался в надежде убежать от преследующей его смерти. Вымазанный чужой кровью подол его рубашки и вымоченный в его собственном поте, оставлял на коже красные разводы. Принца стоило бы переодеть, так как была опасность того, что он может подхватить какую-нибудь инфекцию, но для начала его следовало успокоить, что давалось с трудом даже двум физически подготовленным мужчинам. Отчаяние принца было настолько велико, что сейчас он мог потягаться даже с теми солдатами, которые отобрали жизнь у Тэхена и Чонгука. С каждой секундой его голос становился все громче, он прорезался и Чимин кричал сквозь страшную боль, которую перебивала острая пустота в районе сердца, от ощущений которой хотелось бежать, куда глаза глядят. — Отпустите меня! — Чимин пытался вырваться из крепкой хватки и, каким-то невероятным способом ему это начинало удаваться. То ли отчаяние придавало ему столько сил, то ли его просто жалели, поэтому не сжимали тонкие запястья и лодыжки со всей силы, но в какой-то момент он смог высвободить из захвата Юнги одну из своих ног и со всей силы пнуть того в незащищенное лицо. Названный брат Намджуна потерял равновесие и полетел на пыльный пол, вскрикивая какие-то непонятные Чимину слова и одновременно привлекая к себе внимание Кима, который всего на секунду совсем расслабил хватку на запястьях Чимина. Этого мгновения, когда он перестал чувствовать на своих запястьях давление, было более чем достаточно. Взбрыкнувшись достаточно сильно, принц оттолкнул от себя и второго мужчину, моментально вскакивая на ноги. В его груди появляется стойкое, иррациональное желание броситься назад к замку, в глупой надежде на то, что кому-то из его семьи все же удалось уцелеть в той резне. Однако он успевает сделать лишь несколько шагов по направлению к выходу, когда его ноги прошибает невыносимой болью, которая молнией проносится от ступней и, кажется до самых кончиков волос. У Чимина подгибаются колени, и уже через секунду он оседает на пол, стремясь избавить себя от горящей огнем боли, окутывающей его нежные, не знающие мозолей ступни. — Куда это ты направляешься в таком состоянии? — Первым в себя от неожиданного пинка приходит Юнги. Он довольно быстро оказывается рядом с принцем и, возвышаясь над ним чернильной тенью, разглядывает плачущего Чимина каким-то непонятным парню взглядом. — Твои ноги были похожи на кусок отбивного, когда мы тебя нашли. Ты не сможешь ходить еще как минимум пару недель, а то и месяц, если будешь совершать такие необдуманные, импульсивные поступки. — Я… Я должен идти. — Бессвязно шепчет Чимин так как сорванное горло не способно выдавать более громких звуков. Он поднимает на Юнги поблекший взгляд, но быстро отводит его в сторону, придавленный тяжестью чернильных глаз. — Я должен вернуться за мамой и папой, за Ясоном и Тэ. Я должен… Его прерывает голос Намджуна, который подойдя к принцу сзади и опустившись на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Чимином кладет на его трясущиеся плечи руки и сжимает их в ободряющем жесте. — Ты не можешь пойти за ними. — В его голосе было столько сожаления и жалости, что даже Чимин, который никогда не испытывал таких чувств к кому-либо и никогда не слышал такой интонации в разговоре с собой, понял, что все, кого он любил и кем дорожил за всю свою жизнь, никогда больше не появятся рядом с ним. Стоит ли описывать ту степень отчаяния, которую испытал молодой и неопытный принц, когда осознание данного факта врезалось ему в сознание, разбивая вдребезги всякую надежду на спасение дорогих ему людей. Он ревел громко, просто оглушительно, однако это продлилось недолго, и спустя пару минут его голос совсем пропал, сменяясь на беззвучные рыдания, и сорванное дыхание, из-за чего у Чмимина начала кружилась голова, а к горлу подкатывать тошнота. Все это время он был в одиночестве, так как, поняв, что парень сам все понял, Намджун в сопровождении своей неизменной тени, тактично удалились, давая время Чимину на то, чтобы смириться и принять данный факт. Но парень не успокаивался, а его слезы не останавливались. Он все продолжал рыдать. Время от времени к нему заглядывали какие-то незнакомые люди, а затем уходили, но Чимину было на них совершенно все равно. Так прошел целый день, который сменился на ночь. Чимина не интересовал внешний мир, сейчас он был полностью поглощен своим горем. Так что, когда в погруженную тьмой комнату почти бесшумно вошел Юнги, принц его даже не заметил. — Если будешь сидеть на полу, то простудишься, а слезы истощат тебя настолько, что твой организм не сможет справиться с заразой, и ты умрешь. Поэтому вставай. — Чимин никак не отреагировал на слова телохранителя Намджуна и продолжил сидеть на полу, прислонившись спиной к краю деревянной кровати и бессмысленно пялясь словно сквозь незваного гостя. Лишь время от времени он смаргивал слезы, смыкая опухшие, налившиеся свинцом веки. — Ты меня плохо слышишь? Я сказал, вставай. — Юнги подошел к Чимину и, ухватив его за руку, попытался поднять, что получалось, не очень хорошо, так как принц не проявлял никакого желания держать свое тело вертикально. — Черт. А я говорил Намджун, что ничего хорошего из твоего спасения не выйдет. Ты слишком слабый и бесхарактерный, чтобы пережить потерю всего, что у тебя было. Юнги, привыкший к темноте вглядывался в белеющее пятно, развалившееся перед ним, желая увидеть в принце хоть какой-то отклик на свои слова. Но Чимин так и не двигался с места, хотя и слышал все, что говорил ему этот черный человек, которого он даже не видел на фоне ночной тьмы. Сейчас для него существовало только его горе. — Знаешь, что я тебе скажу. Не один ты потерял все, что имел. Империя отбирает дома, радость и жизни у всех лишь ради собственного обогащения. И сейчас очередь терять именно у твоего народа. Я говорю у твоего, потому что ты единственный из королевской семьи, кто остался в живых и если не ради себя или своей семьи, то живи хотя бы ради своего народа, если они для тебя хоть что-то значат. Постояв перед Чимином еще пару секунд, Юнги развернулся и покинул комнату. Куда именно он направился, Чимин не знал, но по мере того, как тихие шаги становились все менее слышны, принц начинал приходить в сознание. Слова Юнги подействовали на уставшее сознание, как ведро ледяной воды, заставляя пробудиться от тягостных, болезненных мыслей, которые кружились в его голове все это время. Как только он освободился от этих мыслей, Чимин почувствовал невероятную усталость, его плечи опустились, а голова начала падать на бок. Слезы и душевная боль так ослабили его, что принц так и заснул сидя на холодном полу. В темноте было слышно лишь тяжелое дыхание Чимина, шорох накинутого на него покрывала и тихая поступь шагов, которые всего пару минут назад оставили его в одиночестве.