Пересилить
27 июня 2019 г., 10:04
— Господин, может не стоит его будить? — Спрашивал ласковый женский голос, на который уже наложилась старческая хрипота. Старушка водила небольшой, испещренной морщинами рукой по спутанным блондинистым волосам, перемазанным засохшей землей. — Горе истощило его и будет лучше, если его величество поспит чуть дольше.
— Горе и потери истощили многих. — Парировал Юнги, складывая в недовольном жесте руки и смотря на спасенных из королевства Джиардино людей, обступивших кровать принца со всех сторон с несправедливой суровостью. — Если мы не приведем его в порядок и не залечим раны, ваш принц умрет от заражения крови или простейшей простуды. Не думаю, что он хотя бы раз ощущал на себе силу жара, вызванного болезнью, так что он может просто не выдержать.
Юнги делает шаг вперед к кровати, на которую поданные сожженного королевства, пока они с Намджунам обсуждали свои дальнейшие действия, перетащили единственного оставшегося в живых члена королевской семьи. Эти люди, собравшиеся в маленькой, пропахшей затхлостью и пылью комнате, обступили кровать молодого принца таким плотным кольцом, что мужчина не мог даже разглядеть за их спинами ни Чимина, ни ту женщину, с которой у него завязался спор.
— Мы не сделаем вашему принцу ничего плохого. Госпожа, если вы боитесь за него, можете присутствовать рядом с ним, пока вам не станет спокойнее, но нам нужно вытащить его из этого состояния. — Голос Намджуна заставил всех присутствующих обратить на него свое пристальное внимание. До этого мужчина лишь наблюдал из-за спины за четными попытками своего брата переубедить старую женщину, и заставить ее разбудить Чимина, однако, видя, что тот не справляется, решил вмешаться в спор, длившийся уже некоторое время. — Мой друг прав, тело принца может не справиться с болезнью, если она его настигнет, поэтому нам надо как следует обработать его раны. А потом, если он захочет, то сможет спать столько, сколько ему понадобиться для восстановления, но сейчас, пожалуйста, разбудите его.
Женщина, также спрятанная за плотным кольцом из людей, молчала где-то с минуту, обдумывая свое решение. Намджун видел, как его брат начинает нервничать, постукивая носком своих сапог по прогнившим половицам, но при этом, как и всегда сохраняя на своем лице ледяное спокойствие. Спустя некоторое время послышался тихий скрип старой кровати и не менее скрипучий голос.
— Господа, пожалуйста, оставьте нас с этими молодыми людьми наедине. — В ее голосе не было приказных ноток, но все без исключения, даже бежавшие из королевства герцоги, послушались ее. Спустя минуту в комнате воцарилась тишина, а Намджун и Юнги смогли лицезреть женщину, с которой все это время вели разговор. Ею оказалась самая настоящая старуха, маленькая, и сгорбленная, ее ноги уже давно не могли передвигаться без помощи обычной деревянной трости, на которую та опиралась, стоя перед ними двумя. Лицо покрывало множество глубоких морщин, которые казались на тон светлее ее загорелой кожи. Однако во всем ее засыхающем образе выделялись глаза цвета свежескошенной травы. Несмотря на старость, они сияли силой и непоколебимой волей, которая, не позволила ей погибнуть в отличие от многих своих знакомых. — Мое имя Сумире, господин, я была повитухой у королевы и принимала на этот свет, как первого, так и второго принца.
— Мое имя Намджун, а это мой брат Юнги, я рад, что удалось спастись хоть кому-то, кого знает этот ребенок, возможно, ему будет легче, если рядом с ним будете вы. — Более радостно заметил Намджун, но, увидев на лице старухи печальное выражение лица, несколько усомнился в своем утверждении. — Или я не прав?
— Я лишь принимала роды у королевы и провела с принцем несколько месяцев, после, его передали на полное попечение кормилицы, а я удалилась жить своей собственной жизнью, этот ребенок не знает меня так, как знаю его я. — Женщина тяжело вздохнула. — Не думаю, что смогу подарить принцу спокойствие, но я постараюсь сделать так, чтобы со временем его душа пришла к равновесию.
— Надеюсь, вы с этим справитесь. — Намджун замолчал, на секунду задумавшись о чем-то понятном только ему, а затем подтвердил свои намерения вслух. — Хорошо, раз так, то я полностью полагаюсь на вас в этом вопросе госпожа Сумире.
Намджун слегка склонил перед женщиной голову, но получив на свой жест слегка небрежный и дерганый взмах рукой, выпрямился и устремил на старуху вопросительный взгляд.
— Никакая я вам не госпожа, мое положение в обществе не выше обычной прислуги, так что не заставляйте такую старуху как я впадать в краску. — Женщина хрипло и довольно тихо засмеялась, опускаясь обратно на кровать и усаживаясь на самый ее краешек. С ее сухих, потрескавшихся губ, сорвался усталый вздох. — Меня слушаются лишь потому, что старость в нашем королевстве уважают не меньше, чем звучный титул, но госпожой меня никто не называет, просто Сумире или бабушка будет более чем достаточно.
Ее губы растянулись в широкой и доброй улыбке. А глаза совсем пропали с лица, скрывшись за множеством морщин и седыми, густыми бровями.
Весь этот шум, пусть и не такой громкий, как гул от людских разговоров, который доносился с улицы, заставил Чимина проснуться без посторонней помощи. Сморщив маленький носик и недовольно прохрипев его веки разомкнулись, представив взору чужую сгорбленную спину, покрытую темно-бордовым платком и седые волосы, собранные в аккуратную косу и спускающиеся до самой поясницы.
— Кто вы? — Прохрипел Чимин и громко закашлялся, ощущая невыносимую сухость в горле, из-за чего на глазах выступили прозрачные слезинки. Несмотря на то, что он пролежал в беспамятстве почти двое суток, его голосовые связки от многочисленных нагрузок все еще не позволяли ему нормально говорить.
— Мене зовут Сумирэ, сынок. — Ответила женщина, повернувшись к принцу вполоборота. С такого ракурса Чимин мог видеть, что помимо него и старухи, чье имя ему было смутно знакомо, в комнате находились Намджун и Юнги. Мужчины внимательно следили за его реакцией, после очередного пробуждения, готовые, если что, как и в прошлый раз усмирить его, придавив к деревянной кровати. — Не знаю, говорила ли обо мне твоя мать, но я была первой, кто увидел твое прелестное личико, когда ты появился на это свет.
Женщина провела по израненной щеке принца тыльной стороной ладони и ласково улыбнулась. А Чимин в этот самый момент вспомнил, почему ее имя показалось ему таким знакомым. Мама и в правду несколько раз рассказывала ему о ней, о старой и мудрой женщине, которая принимала у нее роды, правда это было в детстве, когда у маленького мальчика впервые в жизни появился вопрос, откуда же берутся дети, но он все равно смог какой-то частью своего сознания запомнить ее имя. А поэтому сейчас она вмиг стала единственной, кому он может доверять. Он почувствовал, как в душе стало немного теплее, а могильный холод, который окружил его тело сразу после пробуждения, немного отступил, хотя это отнюдь не значило, что дыра, образовавшаяся в сердце, душе и сознании заросла хотя бы на миллиметр.
— Мне больно. — Прохрипел Чимин, когда попытался немного пошевелиться. Ломило, кажется каждую косточку в его теле, а мышцы ныли и гудели, как никогда в его жизни.
— Это ничего, мальчик мой, пройдет время, и раны зарастут, станет проще и постепенно, боль пройдет, можешь мне верить, я жила в этом мире многим дольше тебя. — Юнги показалось, что женщина говорит не столько про физическую, сколько про душевную боль, которая, несомненно, терзала юного принца. Однако собственный опыт, заставил его несколько усомниться в словах этой женщины, что вела с Чимином, тихий, почти не слышимый ему и Намджуну разговор.
— Вы не могли бы помочь принцу подняться, и отвести его туда, куда хотели? — Обратилась к Юнги женщина, вставая с кровати и отходя в сторону, чтобы тому хватило места, дабы поднять Чимина с кровати. Никто из находящихся в комнате не питал ложных иллюзий на счет того, что принц сможет передвигаться самостоятельно, никто, в том числе и сам Чимин. Поэтому, как только Юнги приблизился к кровати, лицо его затопила краска. Пусть он и был ужасно уставшим, но последний раз его носили на руках лет в десять, а потому принцу такое положение дел казалось ужасно неловким.
— Надеюсь, на этот раз ты мне хотя бы чуть-чуть поможешь. — Еле слышно спрашивает Юнги, даже не опуская на Чимина чернильных глаз, когда наклоняется над его кроватью и подхватывает принца под коленями и поясницей, начиная поднимать его над землей вместе с накинутым на него одеялом.
Чимин издает какой-то глухой звук, который видимо должен был быть пронзительным визгом, когда Юнги резко распрямляется, из-за чего принц теряет опору в виде кровати. Мужчина перехватывает свою нелегкую ношу, так, чтобы не уронить и делает первые шаги в сторону выхода из комнаты.
— Не двигайся, а то будет только больнее. — Предупреждает мужчина, когда видит, как Чимин рефлекторно пытается ухватить его за шею.
— Но вы же сами сказали мне помочь вам. — Недовольно шепчет Чимин и опять кашляет. Рукой, которая придерживает принца под спину, Юнги чувствует, как по его ребрам разносится неестественная дрожь и тяжелый хрип.
— Ты уже помог, когда более-менее напрягся, а не валялся на полу куклой, которой перерезали все нитки, так что это лучше чем ничего. — Чимин, ничего не отвечает на слова мужчины, но Юнги чувствует, как парень напрягается еще сильнее, и от дискомфорта прикусывает нижнюю губу.
— Ох, подождите! — Вдруг восклицает старуха и стаскивает со своих сгорбленных плеч тот самый красный, расшитый необычными узорами платок. Она подходит к Чимину сзади и накрывает его голову, плечи и лицо плотной тканью. И Юнги и Чимин в этот момент отмечают, что платок пахнет какими-то цветами и травами, что напрямую говорило о том, чем именно занимается Сумире. — Не следует, чтобы молодого принца видели в таком состоянии простые люди, это может сломить их дух.
— Но ведь совсем недавно здесь было множество людей? — Недоумевая, спрашивает Намджун, идя чуть впереди всех, чтобы придерживать двери, которые вели на улицу.
Из проема слышны громкие голоса мужчин, женщин и детей, что сбивает принца с толку, такого шквала несдержанных разговоров он не слышал никогда в своей жизни, даже во время праздников и мероприятий его окружала исключительно знать, которая не позволяла себе такой эмоциональности в присутствии королевской семьи. Поэтому для Чимина было необычно и странно медленно, но уверенно, в такт шагам несшего его на руках Юнги погружаться в такой шквал всевозможных восклицаний.
— То были дети, которых я принимала на свет, и никто из них не будет болтать о том, в каком состоянии находится наследный принц Джиардино. — Женщина шла позади всех, Чимин отчетливо слышал, как бьется о деревянный пол ее резная трость.
— Это ничего не значит, все равно весь лагерь уже в курсе, что нам удалось спасти принца из последнего королевства, пострадавшего от Имперских набегов. — Чимин, чья голова была прижата к груди Юнги, чувствовал его голос всем телом, как будто он окружал его со всех сторон.
— Думаю, ты прав, все-таки он второй венценосный, кого нам удалось спасти. — Задумчиво протянул Намджун, выпуская, наконец, Юнги с нелегкой ношей на руках на улицу, затопленную солнечным светом и громкими голосами, которые так пугали и одновременно интересовали Чимина.
Некоторое время они шли молча, передвигаясь достаточно медленно, чтобы старуха поспевала за ними. Однако, неожиданно в опору, которой для Чимина сейчас служил Юнги, врезались, из-за чего испуганный принц все-таки вцепился в шею мужчины, несшего его. В то же время сам Юнги, пятясь назад, пытался удержать на руках свою ношу и одновременно с этим сохранить равновесие.
Чимин думал, что они точно упадут, но все закончилось также неожиданно, как и началось. Мужчина снова перехватил его поудобнее, уверил Сумире, что с ним все нормально и она может идти дальше и не ждать их, а затем заговорил на том самом языке, на котором воскликнул, когда принц ударил его ногой. Принц не знал этого языка, но по интонации, с которой говорил Юнги, он смог определить, что тот чему-то был крайне не доволен, хотя и проявлял, по мнению Чимина, просто железную сдержанность, не позволяя себе повысить голоса. В ответ ему на том же самом языке лепетал мальчишеский голос, было не сложно догадаться, о чем именно они говорят. Чимину вдруг стало очень интересно, как именно выглядит этот мальчишка, врезавшийся в них и, пока никто не обращал на него внимания, чуть сдвинул накрывающий его платок.
Мальчишка был совсем низенький, поэтому принц мог беспрепятственно разглядывать узкие и такие же черные, как и у несшего его мужчины глаза, каштановые волосы, спускающиеся, кажется, до самых лопаток и длинный розовый шрам, рассекающий кассой линией приятные черты мальчишеского лица. Внутри Чимина что-то сжалось, образовывая пружину не давая оторвать от его лица пристального взгляда. От разглядывания его отвлекло вдруг повисшее между этими двумя молчание, незнакомые звуки перестали литься и разговор закончился, а когда принц оторвал взгляд от шрама, то увидел, что на него заинтересованно смотрит пара черных глаз, обладателя которых он разглядывал с таким остервенением, позабыв на мгновение о правилах приличия.
Он ожидал, что мальчик разозлиться или обидится на его столь пристальный взгляд, но вместо этого он, помолчав еще с пару секунд, весело ему улыбнулся, обнажая ряд белых зубов с небольшой щербинкой между двумя передними, и слегка наклонился, чтобы лучше разглядеть его спрятанное под платком лицо. Затем он опять заговорил на непонятном ему языке, обращаясь к Юнги. Непонятный разговор продлился еще пару секунд, и затем мальчишка убежал по своим делам, весело смеясь и что-то громко восклицая, из-за чего многие люди обратили на него свое внимание.
— О чем вы говорили с этим мальчиком? — Не выдержал Чимин, подавая голос, пока они шли к стоявшим чуть поодаль Намджуну и Сумире, которая отошла от них, поняв, что Чимину ничего не угрожает. Наблюдая за ними из-под платка, принц понял, что они тоже о чем-то разговаривают.
— Не о чем таком, я просто его отругал, и попросил, чтобы он был осторожнее и смотрел вперед, пока бежит. — Чимин немного удивился, так как ему казалось, что Юнги не ответит ему. Поэтому, получив ответ, он немного осмелел.
— А что это был за язык, мне раньше не доводилось его слушать, хотя папа всегда заставлял меня учить просто уйму языков. — При упоминании отца, Чимин резко замолчал, внутри все сжалось в тугой клубок, а спустя секунду этот клубок взорвался, вырываясь из него несдержанным всхлипом и парой соленых капель сорвавшихся с ресниц. До этого ему удавалось игнорировать эту удушающую боль, ведь истерика отобрала у него много сил, а новая знакомая, которая знала его с рождения, оттянула этот момент, когда потеря любимых и дорогих для него людей опустилась на него тяжелым осознанием одиночества и скорби.
-Это был мой родной… — Юнги не договаривает, когда чувствует грудью, как плечи молодого принца начинают содрогаться, сопровождая беззвучные рыдания. — Эй, ты что, опять плачешь?
Юнги немного пугается такой резкой смены настроения, но вспоминает о том, что Чимин минутой ранее упомянул отца. Парень уткнулся носом в его черную рубашку и вцепился в нее пальцами, до треска сжимая податливую ткань.
— Я могу позвать Сумире или Намджуна, с ними тебе будет легче. — Тяжело вздыхает Юнги, предвидя новые проблемы. Он уже хочет крикнуть и обратить на себя внимание увлеченных разговором людей, когда чувствует, как принц мотает головой, отказываясь от его предложения.
— Нет, не надо, я и так доставляю им уйму проблем, пожалуйста, не зовите их. — Шепчет Чимин, вжимаясь в мужчину еще сильнее, и пытается побороть сорвавшееся от рыданий дыхание.
— А мне ты неприятностей доставлять не боишься? — Юнги резко замолкает, когда понимает, что произнес эти слова вслух и хочет уже извиниться за свою бестактность, но его перебивают.
— Ну уж извините, что я такой проблемный. — Недовольно шипит Чимин, продолжая рыдать, и пытаясь выместить боль на первом попавшемся человеке, которым оказывается Юнги. — Лучше бы я тогда умер вместе со всеми и тогда бы вам не пришлось меня носить на руках, словно я беспомощный и не нужно было бы за мной ухаживать и…и…
Чимин опять начинает рыдать, на что Юнги снова тяжело вздыхает и сворачивает с протоптанной тропинки, уходя чуть дальше от громкого поселения, заходя за границу зеленого леса. Нужное место находится спустя пару минут блужданий, которые сопровождают Юнги негромкими всхлипами и все сильнее намокающей рубашкой. Ноги уже устали и руки затекли, поэтому, когда он садится на огромное, поваленное дерево, из него вырывается вздох облегчения. А Чимин, сразу же усаживается на его колени и теперь, вместо груди, плачет, вжимаясь куда-то в район шеи. Юнги чувствует, как по шее стекает пару капель, раздражая бледную кожу и оседая в ямочке между ключиц.
— Ну же перестань, ты же уже не маленький. Нельзя говорить, что хотел бы умереть. — Юнги слышит жалобные всхлипы, но не ощущает жалости или сочувствия. Не то, чтобы ему совсем не было жалко этого ребенка, но за то время, которые он провел с Намджуном, собирая, кажется по всему миру людей, пострадавших от нападок Империи, что так страстно и неожиданно для других королевств возжелала заполучить себе все, до чего смогут дотянуться, что у него, кажется, иссохли все слезы, которые он бы мог пролить в сочувствии за разбитые судьбы. Они высохли уже очень давно, еще тогда, когда Намджун, который теперь называл его своим братом, спас его, подобно Чимину. Тогда он ничем не отличался от этого парня, что так отчаянно жался к нему, стремясь получить отнятое у него тепло любимых людей. Но будучи так сильно похожим на молодого принца он понимал, что все, что происходит с ним сейчас, сделает его сильным. Боль и отчаяние выплавят из его души такой несгибаемый стержень, что он больше никогда не позволит себе почувствовать горечь потери, естественно, это случиться только в том случае, если эти чувства, переполняющие молодого принца, не сломают его.
Так они просидели еще некоторое время пока Юнги не почувствовал, как плечи, прижатые к его груди не начали меньше содрогаться в рыданиях, а всхлипы и вовсе сошли на нет, оставляя после себя лишь судорожные вздохи.
— Ну как? — Поинтересовался Юнги, когда он поднялся на ноги и начал отходить от поваленного дерева, ступая по вытоптанной тропинке, ведущей обратно в поселение беженцев, собравшихся в нем со всех уголочков этого мира. — Успокоился?
Он говорил спокойно, в его голосе не слышалось небрежности, пренебрежения или отвращения, но и повышенного интереса к своей персоне Чимин не заметил, поэтому ограничился легким кивком головы, которая врезалась в чужую грудь. Такой расклад, как показалось принцу, вполне устроил его переносчика, поэтому до момента, когда они, выйдя из леса, подошли к Намджуну и Сумире, которые обеспокоенно смотрели на прижавшегося к Юнги принца, они передвигались в абсолютной тишине.
Пролитые слезы вновь погружали Чимина в состояние апатии, но при этом, он чувствовал как его сердце, душа и даже израненное и ослабевшее тело наполнялись этим болезненным, но таким необходимым для его жизни принятием. В голове то и дело возникали картинки и слова его близких людей. Они проносились в нем сменяя одно другим и не на секунду не покидали его. Детство, и единственное сохранившееся в его памяти воспоминание из того времени, рассказывали о знакомство с Тэхеном, они еще совсем дети не осознающие своих обязанностей, но уже близкие друг другу. Брат, который был всегда рядом и любил его, наверное, даже больше чем родители, он научил его всему, что было необходимо знать молодому принцу и человеку его положения. Мать и отец, оба строгие, но любящие его и оберегающие, словно самый драгоценный камень, который у них был, дарили ему знания и вкладывали в его сознания высокоморальные мысли.
Все эти воспоминания кружили в нем вихрем, наполняя душу горьким осознанием, что теперь он одинок, но слез больше не было, была лишь грустная улыбка, спрятанная под красной шалью, от которой треснули сухие губы, и пальцы сжимающиеся на черной, словно ночь, рубашке. И тяжелый вздох принятия, который щекотал бледную кожу, на которой все еще сохранилась соленая влага.
Чимин сломанный и надломленный, его сердце разбито на мелкие осколки, а в душе зияет дыра, но это не значит, что он не сможет их починить, даже если они больше никогда не будут столь же прекрасными и вызывающими всеобщее восхищение.
