Погода была прекрасная, принцесса была ужасная... Или все было наоборот?

Чимин хорошо знал свой организм, вернее, благодаря изматывающим тренировкам с Юнги, ему пришлось определить свой придел и высчитать, сколько именно ему необходимо времени на то, чтобы восполнить силы, потраченные сверх этого установленного предела. Именно поэтому, когда он проснулся, его совершенно не испугала некоторая дезориентация во времени и в окружающем его пространстве. Такое бывало и раньше, правда, в отличие от прошлых его пробуждений, это несколько отличался тем, что под мягким одеялом его тело было обнажено. Так он просыпался впервые, поэтому сознание непроизвольно начала терзать притупленная недавним пробуждением паника. — Ты наконец-то проснулся. — Из глубины комнаты послышался голос Юнги, пробуждающий в Чимине краткие обрывки воспоминаний, предшествующих его погружению в мир грез. — Ты проспал около четырех дней, вернее, сейчас уже идет четвертый день с тех пор, как ты вырубился. Чимин немного повозился по кровати, разминая затекшие мышцы, и приподнялся на локтях, выискивая обладателя голоса. Это не потребовало много времени, так как Юнги сидел прямо напротив кровати, расположившись в большом и по виду, очень удобном кресле, стоявшем у противоположной стены. Его руки, сложенные на груди мерно вздымались в такт дыханию, а темные глаза, как обычно внимательно наблюдали за всем происходящим. — Доброе утро. — Прохрипел Чимин, предварительно оценив, что сквозь открытое окно, проникало яркое утреннее солнце. — Ты, что, все это время здесь просидел? Чимин окончательно сел на кровати, устроившись на ней поудобнее, из-за чего одеяло соскользнуло с его тела, оголяя грудь и подтянутый живот. Сладко зевнув и чувствуя, как сознание возвращается к нему, избавляясь от дымки столь продолжительного сна, Чимин вновь устремил свой взгляд на Юнги. — А почему бы и нет? — Вопросом на вопрос ответил мужчина и, вторя действиям Чимина, потянулся и сладко зевнул, разнеся по комнате свой грубоватый голос. — Со всем, что касалось сражения, мы уже закончили, а политика и лечение раненых это не мое. Мужчина поднялся с кресла и, прошелся вдоль комнаты, подходя вплотную к широкому окну. Из него открывался довольно невзрачный вид на городские стены и на пару солдат, оставленных стоять на стреме у самой двери. — Звучит как позиция ленивого человека, который спихнул на других разгребать весь устроенный собой бардак. — Такая ассоциация, неожиданно возникшая в голове у Чимина, на удивление позабавила обоих, из-за чего по комнате разнесся несколько бесцветный, но искренний смех, один глубокий и тихий, а другой звонкий и довольно громкий. В сознании промелькнула мысль, что сочетание их голосов звучит на удивление приятно. — Раз уж ты обвиняешь меня в пренебрежении обязанностями, то не забудь отметить, что последние несколько дней ты провел в спячке, абсолютно не заботясь о том, чтобы оказать кому-либо из пострадавших помощь или поучаствовать в собраниях, которые устраивает Намджун. — Возможно, Чимину, следовало бы оскорбиться, но сказанные Юнги слова не вызвали ожидаемой реакции, а напротив, заставили молодого принца растянуть губы в насмешливой улыбке, находя в словах Юнги нечто самоироничное. — Не буду этого отрицать. — Чимин окинул взглядом широкие плечи Юнги. Мужчина все еще стоял к нему спиной и что-то высматривал на улице, слегка склонив голову. Молодой принц никогда особо не разглядывал своего учителя, если это только не касалось совместных тренировок, в которых твоя победа напрямую зависела от оценки сил противника, или же сражения на поле боя, где потерять чужую спину из виду значило погибнуть, поэтому сейчас, когда они были в безопасности и, по мнению Чимина вели довольно содержательную беседу, разглядывать чужую спину, а затем и ноги, обтянутые в кожаные штаны и заправленные в высокие сапоги, было довольно смущающим, но одновременно весьма познавательным занятием. Например, во время разглядывания чужой шеи, его внимание привлекла россыпь темных пятнышек, спрятавшихся у самой кромки черных волос. Чимину казалось, что если эти чёрные точки соединить одной линией, то в результате можно будет получить весьма причудливый узор. Он расходился бы по всей шее бывшего короля чёрными змейками, изгибающими свои чернильные тельца вокруг позвонков и следуя вдоль мышц все ниже и ниже, скрываясь впоследствии за воротом неизменно черных рубах. Чимин, так увлекся, разглядывая черные пятнышки, так они поглотили все его внимание, что даже когда где-то внизу раздался как обычно бодрый голос Намджуна, заставивший спину Юнги непроизвольно напрячься чуть сильнее, а затем и тяжелые шаги по деревянному полу, которые, очевидно, принадлежали обладателю голоса, даже тогда он не смог отвести от них своего взгляда. — Эй, Юнги, ну как наша спящая красавица поживает? — Намджун никогда особо не стеснялся быть чуть шумнее, чем принято в высшем обществе. Вот и сейчас, не медля не секунды, он со всей силы распахнул дверь, она жалобно заскрипела под его напором, а он уверенно шагнув в нагретую двумя живыми телами комнату, разнес свой вопрос во все уголки небольшого помещения. — Кажется, вопрос отпал сам собой. Цепкий взгляд Намджуна прошелся по несколько дезориентированному принцу. Появление старшего стало для Чимина столь «неожиданным», что он вновь чувствовал себя так, словно только что проснулся. Вероятно, выглядел он весьма потерянным, так как, Намджун, удовлетворив что-то внутри себя, перевел аналогичный взгляд на Юнги, который упрямо игнорировал его появление и продолжал стоять ко всем спиной. — А ты знаешь, что он от тебя вообще не отходил. — Решил сдать своего друга старший Ким. — Мне даже пришлось на эти пару дней стать его нянькой и таскать сюда еду, чтобы этот парень не помер с голоду. Он все беспокоился, что рана может открыть, если ты проснешься и попытаешься куда-нибудь уйти. Чимин как-то неуверенно поморгал, словно пытаясь обработать сказанные Кимом слова, а затем скосил свой взгляд на Юнги. Мужчина, чье тело словно куталось в солнечный свет, так и остался, невозмутимо стоять на месте, словно это не про него сейчас шла речь. — Спасибо. — Только и смог выдавить из себя молодой принц, пребывая в некотором смущении от такого проявления заботы со стороны столь черствого человека. Чимин бы обманул и себя и всех вокруг, сказав, что этот жест со стороны Юнги не отдался где-то глубоко внутри него жгучим теплом, приятно грея те места, которые он запер, вместе с воспоминаниями о прошлом. — Правда, спасибо. Возможно, он хотел услышать какой-то ответ, но его, как и ожидалось, не последовало. — Не обижайся Чимин, ты же знаешь он у нас немногословный, а то у тебя вон как лицо погрустнело. — Кажется, сегодня Намджун решил, что расскажет все и обо всех, поэтому его поток слов все продолжал изливаться, заставляя лицо Чимина приобретать все более насыщенные оттенки красного. — А до этого ты так засветился, будто бы новенький котелок. Юнги, ты только посмотри на эту прелесть, у него же щеки становятся цвета спелого яблока, вон как засмущался из-за тебя, а ты стоишь как каменное изваяние и даже не взглянешь, грех такое пропустить. Молодой принц неловко завозился на кровати и, метнув в сторону Намджуна крайне недовольный взгляд, затем перевел его в сторону мужчины. Под влиянием слов Намджуна, Юнги действительно повернулся в его сторону и теперь внимательно смотрел на лицо молодого принца. Это отнюдь не способствовало успокоению, а только наоборот, заставляло и без того горячие щеки, пылать еще сильнее. В Чимине начало зарождаться навязчивое желание, как в детстве спрятаться под одеяло и надеется на то, что его никто не найдет. Однако, вместо этого он вновь перевел на Джуна испепеляющий взгляд и вскочив с кровати, понесся в сторону мужчины. Одна его рука, которая не была занята удерживанием на бедрах одеяла, уверенно уперлась старшему в грудь и принялась толкать его в сторону двери, которую он до этого так беспардонно распахнул. — Иди уже отсюда, нарушитель моего покоя! — Недовольно сопел Чимин, обиженно дуя губы, когда в ответ на его требования раздался громкий смех. В ответ на такое хамство в ход пошли уже ноги, и только тогда, под давлением непрекращающихся ударов, которые, впрочем, не были особо болезненными и несли исключительно поучительный характер, Намджун начал потихоньку пятиться назад. Спустя минуту мужчина был благополучно выдворен за пределы комнаты, а деревянная дверь беспрепятственно захлопнута прямо перед его счастливым лицом. За ней все также раздавался громкий хохот, который вскоре начал удаляться, пока и вовсе не покинул пределы дома. — Кажется, он приходил просто поиздеваться над нами. — Со вздохом заключил Чимин и с опаской развернулся к Юнги, надеясь, что тот уже вернул все свое цепкое внимание к пейзажу за окном. Однако его надежды себя не оправдали. Юнги в упор смотрел на него, изучающее разглядывая все, за что цеплялся пронзительный взгляд. Особенно увлеченно бывший король разглядывал россыпь шрамов, покрывавших тело молодого принца. Пару раз он останавливался на том или ином из них, и чуть дольше изучал глубокие порезы, с течением времени превратившиеся в светлые рубцы. Чимин невольно проследил за взглядом Юнги и остановился на самом глубоком и уродливом своем рубце, который получил от самого мужчины на одной из первых их тренировок. Тогда он несколько дней провалялся в лихорадке, а когда его сознание прояснялось, до него доносились отголоски возмущенных криков и порицаний в сторону Юнги, которые сыпались на него со стороны Намджуна. Его палец скользнул по шраму, который находился на подтянутом животе, заставляя мышцы содрогнуться от собственного прикосновения. — Это ведь ты мне его оставил, мое первое серьезное ранение. — Задумчиво протянул Чимин, и повторил движение, чуть сильнее надавливая пальцами на рубец. — Ты был первым человеком, который оставил на мне шрам. Уродливый? Чимин отвлекается от разглядывания собственных пальцев, скользящих по коже и устремляет вопросительный взгляд на Юнги, желая получить ответ на заданный вопрос. Он чувствует странное покалывание в груди, которое перекликается с тревогой, заполняющей его тело. Уже некоторое время их отношения стали натянутыми, словно струна, а взгляды встречаются часто и сцепляются надолго. И не важно где они, на поле боя или в лагере на очередном собрании организованном Намджуном, эти минуты молчаливых переглядываний были наполнены для Чимина волнительным томлением. — Красивый. — Чимин уже перестает надеяться на ответ, когда с губ бывшего короля слетают неожиданные слова. — Ты весь прекрасен. Чимин так и замирает с открытым ртом, не зная как реагировать на такое неожиданное признание от человека, характер которого, холоднее стали. Он не двигается, даже когда Юнги делает первый, еле слышимый шаг по направлению к Чимину, чье сердце кажется, готово выпрыгнуть из груди. Только сейчас он понимает, как сильно желал услышать эти слова от бывшего короля, и не только сейчас, а еще тогда, в обеденной зале, где черные ледышки, смотрели сквозь него, заставляя первый раз почувствовать раздражение и обиду на человека. — Почему так неожиданно? — Вдруг задается вопросом Чимин, взяв себя, наконец, в руки. Юнги стоит уже совсем близко к нему, буквально на расстоянии вытянутой руки. — Или раньше я казался тебя противным? Откуда такие слова именно сейчас? Чимин смотрит на него, изящно изогнув брови, его руки сложены на груди в защитном жесте, а под ними колотится сердце. Принц надеется, что внимательный взгляд не увидит, как трепещет жилка на его оголенной шее. Юнги молчит, явно не собираясь отвечать на вопрос, но и своего взгляда все также не отводит, и смотрит так, словно изучает сложную карту или пролистывает страницы книги, написанной на непонятном языке. Для бывшего короля, Чимин загадка, эмоциональный, когда счастлив, холодный и отстраненный, когда выпускаешь его на поле боя. Юнги знает, что этот мальчишка, пока он сам занят, играет с детьми, которые зовут его отцом. Как-то раз он натыкался на них, когда те резвились словно щенки, не замечая никого вокруг, и это был первый раз, когда что-то внутри него затрепетало с неистовой силой, заставляя согнуться пополам и заскулить от наслаждения. В тот раз перед его глазами словно разлили радугу, а сердце забилось где-то на уровне глотки. Это чувство засело в нем надолго, и после этого случая, каждый раз, когда они встречались взглядами, внутри него все начинало гореть и взрываться ярчайшими вспышками, в то время, как лицо оставалось все таким же спокойным. Теперь он все чаще ловил себя на мысли, что неосознанно ищет в толпе людей светлую макушку, и каждый раз, когда находит, изгибает губы в легкой ухмылке, словно по-другому и быть не могло, словно найти Чимина в толпе людей, для него также естественно как дышать. С каждым днем бывший король все сильнее увязал в этом чувстве, он не мог дать ему название, но оно было в нем, терзало и кололо его изнутри, требуя вырваться наружу в любом своем проявлении. Например: во время тренировки оставить шрам на бронзовой коже или сцепиться взглядами и вести немой бой, в ожидании кто же из них сдастся первым. — По-другому я не умею. — Эти слова срываются, казалось бы, совсем невпопад, это не ответ на произнесенный вслух вопрос, но это ответ на все те взгляды, немые выпады и разрывающее нутро томление. Чимин надрывно вздыхает, его пальцы еще крепче сжимают одеяло, а глаза, по мнению Юнги, становятся яркими, словно летнее небо. Они одновременно шагают навстречу друг к другу и также одновременно останавливаются, их тела разделяет пара сантиметров, и Юнги, сквозь неизменно черную рубашку чувствует чужой жар и рваное дыхание на своих сухих губах. У обоих в голове набатом отдается мысль, что это лишнее расстояние нужно сократить до полного его отсутствия. Дверь открывается неожиданно и слишком резко, чтобы они успели разойтись друг от друга на приемлемое расстояние, но вновь вошедшего Намджуна это не заботит, он, словно и вовсе не замечает висящую в воздухе атмосферу и лишь уверенным шагом ступает в сторону опешившего Чимина. Намджун смотрит напряженно и словно несколько взволнованно, он трет взмокшую шеи, а его грудь резко вздымается, вбирая в себя кусочки воздуха. В голове и у Чимина, и у Юнги скользит мысль «он бежал». — Что случилось? — Юнги на автомате делает пару шагов в сторону от Чимина, в глубине его глаз мелькает беспокойство, но Намджун даже не смотрит на него, обращая все свое внимание на удивленного принца. — Чимин, я не уверен, что мне правильно передали. — Парень впервые за все время их знакомства видит, как всегда уверенный Намджун переминается с ноги на ногу, пытаясь подобрать правильные слова. — Мне передали, что один из жителей, принимавший участие в битве, утверждает, что среди нас должен быть его господин, принц Чимин. Только прошу, не надейся слишком сильно, говорят, что его имя Тэхен и … Дальше Чимин уже не слушает, с его бедер соскальзывает одеяло, а ноги сами несут его в сторону одежды, аккуратно сложенной на стуле около кровати. Сейчас не время стесняться и задумываться о чужих взглядах, так как в голове мелькает лишь яркая, и самая любимая квадратная улыбка, дающая столько счастья и надежды, что уже ничего в этом мире не кажется столь же значимым. Чимин не обращает внимания на окрики Намджуна, который пытается его остановить, когда он, полуодетый выбегает на улицу и не обращает внимания на крепкую руку Юнги, который успевает схватить его у самого выхода. Он лишь стряхивает ее с себя и бросается вперед. Он не видит ничего и никого, перед глазами пелена, а ноги сами несут его в сторону больничных палаток, развернутых в центре города. Он мечется словно дикий зверь, запертый в клетку и у каждого человека, встретившегося на его пути, пытается узнать, где находится Тэхен, о том, что это могла быть ошибка, а Намджун просто неправильно понял чужие слова, Чимин старался не думать. Он уже выбился из сил, а по лицу проложили свой путь дорожки слез, когда его все-таки поймали за руку. Хватка была крепкая и до боли знакомая, она отправила его на пару лет назад, в его любимую золотую клетку, где весь мир вращался вокруг него, а его лучший друг всегда был рядом и поддерживал любые его задумки. — Тэхен! — С губ Чимина срывается отчаянный крик. А в следующее мгновение его заключают в теплые, знакомые с самого раннего детства объятия. Они стоят посреди толпы, и не обращаю внимания ни на тех, кто смотрит на них, ни на тех, кто проходит мимо, слишком занятых своими делами, чтобы обратить внимание на знакомую сцену. Здесь, среди разрухи и смерти они не первые и не последние из тех, кто нашел потерянную семью, но сейчас друг для друга они весь мир, и остальное не имеет никого смысла.