Целованная солнцем

      Время тянулось как сладкая до омерзения патока. Прошло уже три месяца с тех самых пор, как я проснулась здесь — в новой жизни, с чужим именем. И все еще никакой надежды очнуться от этого кошмара. Совсем скоро будет весна и мне придется идти в местную школу — буквально заставят. Переезжать снова мы пока не планируем, хотя я бы хотела в тот же Токио или Киото, школы там совсем другого уровня. Не то что тут, в этом маленьком провинциальном Намимори.       Я все так же продолжала жить не своей жизнью, быть Сиршей. У нас было общее настоящее — и только мое будущее. Это пугало. Неотвратимость происходящего давила грузом, прижимая к земле. Я пыталась смириться. Думала, что нужно получить максимум. Достичь того, чего не смогла в своем прошлом. Все равно этот сон должен рано или поздно кончиться, и тогда я смогу продолжать жить как раньше. Может, это шанс изучить что-то новое, получить какие-то навыки и вернуться обратно? Или все вокруг — плод моего воображения? А может, я нахожусь в коме и вижу все это под препаратами?..       Мыслям о дурном не было конца и края, поэтому приходилось занимать себя хоть чем-то, чтобы не скатиться в депрессию. И я упорно сидела над унылыми книжками по японскому. Погода за окном стояла просто отвратительная — впрочем, как и всегда зимой. Хотелось свернуться в калачик и пить горячий шоколад — настолько горячий, чтобы он обжигал губы и не давал думать о плохом. Моя новая мама, Хелен, все так же проводила если не круглые сутки, то где-то близко в своей мастерской за шитьем и кройкой. Я часто приходила и помогала ей от скуки или когда был необходим живой человек рядом. Подержать то, принести это, вставить нитку или что-то отрезать. Мне даже нравилось. То и дело là maman разговаривала на повышенных тонах по телефону, договариваясь о важных встречах и тому подобном. Я-прошлая ее очень хорошо понимала и лишний раз старалась не донимать. Скоро Хелен должна была лететь во Францию для согласования новой коллекции парфюмерии с австрийскими производителями. Меня решено было оставить на няню. Я не особо возражала. Ну как? По большому счету мне было все равно. Она так и не стала мне родной. Мама у меня только одна. Была…       Тоска стала моим неизменным спутником. Наверное, даже слишком часто я проваливалась в воспоминания, забывая о реальности. Это, к моему глубокому сожалению, не осталось незамеченным. Но маме и в голову не могло прийти реальное развитие событий, — оно и впрямь было невероятным, — поэтому она списала мое состояние на переезд и акклиматизацию к новым условиям. А также отсутствие друзей и хоть какого-то круга общения, кроме нее самой, кухарки и горничной (если учесть, что ни одна из двух последних не знала английского на подобающем уровне, как и я японского — вообще все очень грустно).       Отца я так ни разу и не увидела своими глазами, лишь на фото и в воспоминаниях. Вообще Ёндо (так звали là papa), по моим взрослым размышлениям, казался человеком строгим и суровым, своё вырвать мог зубами. Отчаянно строящий собственный бизнес, он был исключительно далек от семьи, но близок мне по убеждениям. Ведь именно так и нужно жить. Хватать свое, уметь отстаивать и бороться. Сама через это проходила. И понимаю, каких сил ему все это стоит.       Он отдавал все силы работе. Со слов мамы, занимался куплей-продажей, как и все бизнесмены, а что он продавал и кому — так и осталось для меня загадкой, но я не так уж и сильно интересовалась, будем честны. Он вел азиатский рынок, задавал тенденции, скупал и приумножал акции, продавал компании по частям, был на короткой ноге с банками и фондами разных организаций. И такой масштаб поднимал волосы на затылке. Было страшно думать, что это мой отец. И что все, чем он владеет, когда-нибудь отчасти станет моим. Учитывая, что я единственная прямая наследница не только отца, но и матери с бабушкой и дедушкой, — это вызывало шок и здоровые опасения.       Со временем мои навыки в разговорном японском улучшились: спасибо подвижному уму и хорошей памяти. Никогда не жаловалась на отсутствие интеллекта, да и к тому же было такое замечательное слово — «надо». Его я знала очень хорошо и в нужный момент могла наступить на горло своим желаниям. Что ни говори, но еще с моей прошлой жизни воля у меня была железная. Я всегда держалась особняком и могла превышать все лимиты своего организма благодаря таким качествам, как упрямство, гордость, стервозность и реалистичный взгляд на мир. Со временем эти параметры во мне только приумножались суровой действительностью. Жаловаться было бесполезно, поэтому приходилось сильнее сжимать свои белые зубки и идти вперед, сметая любые препятствия на пути к цели. Может, поэтому я так и не обзавелась особо близкими друзьями? Меня, мягко говоря, недолюбливали. Найти общий язык со мной всегда было трудно, как и пробиться ближе. Но что поделать, очень сложно оставаться добрым и наивным, когда вся твоя жизнь — борьба. Даже если это борьба с собой. Приходится выбирать: или успех, или ты не у дел. Предпочитаю первое.        Но, стоит признать, безбедная жизнь с отличным графиком и здоровыми часами сна сделали меня несколько добрее и мягче. Да и ласки от мамы принимались уже легче. Объятья и нежные поцелуи стали естественными. Потихоньку я как-то расслаблялась и становилась спокойнее, да и не с кем особо было конфликтовать, так что жила я непривычно благостно для самой себя. Получала удовольствие и ловила момент, как говорится. Хоть и понимала, что потом с меня еще немало спросят. Я не обманывалась насчет своего отца или матери. Как и семьи в целом. Таких я повидала много. Если будет надо — меня просто продадут подороже во благо бизнеса. Поэтому мне стоит начинать активно участвовать в жизни матери либо отца, притираться и делать так, чтобы с моим мнением считались. Поскольку отец был вне досягаемости, потихоньку отыгрывала роль тихой помощницы для la maman. Я судорожно пыталась вспомнить, в чем ходили и что было модным в моей жизни. Все, что было хоть сколько-то важным или ценным, в скором времени записывалось в особый блокнот с замочком. Привыкла все мысли держать на бумаге.       Вообще заметила, что многие мои привычки постепенно переносились в эту жизнь. Что логично, появлялись и новые. Со мной осталась любовь к мягким пушистым вещам. И желательно очень теплым. Я постоянно мерзла, мне тяжело было отогреться. Осталась любовь к горячим напиткам, даже обжигающим, хоть в силу возраста мне позволяли только молоко и какао. Писать на бумаге или читать перед сном — все это было со мной. Из нового за собой подметила только постукивание ногой по полу, если долго о чем-то думала. Это, скорее всего, рефлекс. А когда меня что-то расстраивало, губы непроизвольно вытягивались трубочкой.       К новой внешности долго привыкать не пришлось. Но много сложностей доставляли кудрявые волосы — расчесывать их было сплошным мучением. Эта непослушная копна лезла всюду. Прибрать ее было сродни подвигу или победе над гидрой. К тому же волосы были жутко густыми. Я уже сейчас пользовалась бальзамами и иногда масками, которые, правда, помогали слабо. Поэтому моим «стилем» стали две тугие и плотные косы, чтобы пряди не путались.       Из-за внешности же было много проблем: слишком мы с матерью выделялись из толпы, когда выходили на улицы города. На нас постоянно смотрели и шептались. Впрочем, их можно понять: Хелен была высокой, с отличной фигурой, всегда одевалась с иголочки. Прибавим к этому идеальный макияж, ухоженные яркие ногти и легкий шлейф французского дорогого парфюма. И не забудем, что веснушки и рыжие волосы мне достались именно от нее, как и львиная доля черт лица вообще. Вместе мы создавали просто убойное сочетание, иначе и не скажешь.       На самом деле, оглядываясь на отражение в витринах, можно было сказать, что La Maman сошла с обложки — не меньше. В этом маленьком сером городе, полном японцев, она выбивалась как рыбка кои среди обычных карпов. И она знала это, наслаждаясь взглядами прохожих. Дети, мои ровесники и младше, часто показывали пальцами на нашу парочку, и возбужденно что-то шептали родителям.       В основном мы ходили в кафе и парки развлечений. Иногда посещали кино — в образовательных целях. Нельзя сказать, что Хелен была плохой матерью. Наоборот, мне она казалась очень умной и грамотной женщиной. Ее забота и любовь была видна всем. С такой теплотой смотреть на ребенка мог не каждый. Голубые глаза всегда лучились ласковым внутренним светом. Ей просто не повезло, что вместо ее родного ребенка тут оказалась я. Было ли мне стыдно? Наверное, немного. Хоть мне так и не довелось стать матерью, нетрудно было представить, что она чувствует. И мне было безмерно ее жаль. Однако ничего говорить ей я, конечно же, не собралась.       Время шло, неумолимо приближалась весна. А с ней и новая школа. Начальная школа. Если честно, меня это словосочетание несколько нервировало. Хотя бы потому, что я понимала — для меня это будет что-то близкое к пыткам и филигранной игре на нервах. Много шумных детей, «уроки» (на самом деле игры с долей учебного материала) и учителя, которые будут скорее воспитателями. Все это мне было не то чтобы не нужно — оно мне вообще никоим образом не сдалось. Поэтому я пыталась делать матери непрозрачные намеки на домашнее обучение. Она быстро поняла, куда ветер дует, и не позволила мне больше даже заикаться об этом. Хелен все еще считала, что мне необходимы хоть какие-то друзья. Социум.       Даже если предположить, что у меня — с моим-то характером — могут появиться «друзья», я все еще говорила по-японски с таким диким акцентом, что разобрать мой лепет было трудно даже взрослым, не говоря уже о детях.       В итоге, как я и предсказывала, начальная школа оказалась тем еще испытанием. Первые месяцы я стойко все терпела. А потом начала выпендриваться. В силу своих возможностей, конечно. Даже японский пыталась учить с двойным усердием. В результате после серьезного разговора мать поворчала, что я характером вся в отца, и пошла разбираться в школу. Всю следующую неделю только и делала, что сдавала экзамены и промежуточные тесты за другие начальные классы. В следующем семестре меня должны были перевести в третий класс. Все упиралось в мое знание японского.       Матушка гордилась. Меня, такую умную, решили отдать в музыкальную школу. Я подумала, что спорить или возмущаться будет глупо. Хочет женщина гениального всесторонне развитого ребенка — она его получит. Хотя бы в благодарность за ее заботу и хлопоты ради меня.       В музыкальной школе недопонимание возникло почти сразу. Причем там, где его не ждали. Отец решил, что хочет, чтобы его дочь умела играть на альте. Мама желала, чтобы я играла на фортепиано или кларнете. Победил в итоге Ёндо. Мне, как обычно, было все равно. Вообще я решила относиться ко многому со здоровым пофигизмом — нервы целее будут.       Наверное, стоит отметить, что я все-таки решила намекнуть матери, что мне нравится и хочется готовить. И что у меня есть все необходимые для этого навыки. По крайней мере, теоретические. Мне выписали несколько линеек популярных журналов и выразили радость, что у меня появляются такие милые хобби. Пройтись по магазинам, чтобы купить хороший миксер и прочую кухонную утварь, было делом пары предложений. Быть хорошей дочерью влиятельных родителей оказалось весьма выгодно.