Целованная солнцем

      Он сидел сгорбившись. Уже два дня и третью ночь его дочь, его драгоценный ребенок, умирала. С каждым днем состояние становилось все хуже. И сейчас она на волоске. В палату не пускают никого. Все больше аппаратов жизнеобеспечения, больше лекарств и осмотров врачей. Самые оптимистичные прогнозы — вегетативное состояние. Умница и красавица — он готов был раздуваться от гордости каждый раз, когда речь заходила про нее, про Сиршу. Даже несмотря на возрастные протесты, непослушание и упрямство в этот год — он любил ее так сильно, что готов был убить, если бы это сделало ее счастливой. Что уж говорить о сохранении жизни.       Руки опускались, стоило только подумать, как сильно он опоздал. Сколько упустил и не смог увидеть. И — самое ужасное — не остановил. Не дал опору и защиту. Сирша ведь совсем не знала, во что ввязывается. А Оскар… Злость клокотала, не находя выхода. Ёндо был готов проклясть родителей жены. Он ненавидел их всей своей душой. Двуличную Стеллу и лицемерного, преследующего свои цели Оскара. Вот уж точно — за каждым великим мужем стоит великая женщина. Они ведь обещали, оба лично клялись ему, что Сирша никогда не увидит изнанки этого мира, черной и зыбучей.       Сколько сил он положил на то, чтобы защитить ее? Сколько лет — и все прахом. Смотреть на его девочку, такую непривычную, почти мертвую… А Хелен превращалась в призрака с каждым днем, проведенным в палате — из нее самой ускользала жизнь. Как будто смерть стояла около их дочери и жена закрывала ее собой — но вот надолго их не хватит. Никого. Каждый час — как последний.       Весь вчерашний день он пробыл в палате дочери, даже привел ее пса, несмотря на протесты врачей. Это животное было единственным достаточно близким существом, дарящим ей безвозмездную любовь, пока он, Ёндо, занимался важными делами. Хотя и не было ничего важнее, чем ребенок. Жаль, что такие осознания приходят слишком поздно. Тогда, когда нельзя ничего исправить.       Сирша с детства была нестандартным ребенком. Наверное, нежеланным для него. Он не планировал. Но подруга, на тот момент не жена — вполне. Даже страшно вспомнить, с каким упрямством она добивалась его любви. А ведь если бы он все-таки женился на своей невесте, а не поддался очарованию Хелен, все могло быть по-другому. У него бы не было никаких дел с мафией, была бы другая семья — более счастливая. Однако он не жалел. Ведь никакой другой ребенок не мог бы заменить одну-единственную девочку. Пусть и похожая на мать — от него только глаза и редкие черты. А на деле… Копия. Характер, ценности — суть такая же. Они даже говорили похоже, подбирали слова — одни и те же. Она была его дочерью больше, чем он ее отцом.       С прошедшими годами приходило понимание — он упустил за работой, делами и другими людьми что-то более ценное. Не увидел, как росла, как взрослела, как расцветала. Он мог только замечать уже случившееся. И сейчас — наблюдать за последствиями своей халатности.       Ладони опустились на изможденное лицо в попытке стереть усталость. Нужно было еще много сделать. В эти дни он почти не спал — только урывками.       В коридоре стало прохладнее, в утренней ночи ползущий по полу туман не мог не насторожить. Вскинув голову, Ёндо заметил стоящую поодаль фигуру. Красивое лицо, но невозможно сразу понять, девушка перед ним или парень. Изящные черты, волосы, собранные в пучок сзади, торчащие пряди. И глаза. Разные. Кажущиеся до странного пугающими. Неужели пришел убить?       — Кто ты? — хриплый низкий голос пролетел по коридору, отражаясь от стен.       — Я? — Улыбка незнакомца стала шире. — Друг.       Подозрительный и насмешливый взгляд Ёндо на этого человека вовсе не задел его. Мужчина поднялся на ноги, возвышаясь над ним. Друг… Зная, какие друзья тут появились у его дочери — гнать бы таких, да подальше. Он лично спустил пару раз особо настырного и шумного с лестницы. Эти люди не должны даже знать о ее существовании. Если случится чудо, он заберет ее, жену и уедет, так далеко, как сможет. И больше не отпустит ни на шаг. Никогда.       — Ты больше похож на потерянного щенка, парень. Уходи отсюда, у меня нет сил, чтобы тратить их на тебя.       — Оя, какая жалость. — Глаза напротив холодно сверкнули. — Ведь я пришел с деловым предложением. — Хитрая змеиная улыбка не могла понравиться. — Вы же деловой человек, правда, Ким Ёндо?       — Сейчас не то время, чтобы говорить о делах.       — Жаль, думал, что вы более заинтересованы в жизни своей дочери… — Ёндо, подобравшись, острыми глазами впился в худую поджарую фигуру. — Я, пожалуй, пойду.       — Что ты сказал? — Голос звенел от с трудом сдерживаемых эмоций. Лунный свет из окна лизнул коридор. — Кто ты такой?!       — Друг. Просто друг, который может помочь милой Сир-ше оказаться снова здесь, среди родных.       — Это невозможно. Она… — Потребовалось несколько секунд, чтобы собрать все силы и сказать самое страшное, то, что невозможно произнести вслух потому что тогда станет пугающе реальным: — Почти мертва.       Мягкий смех прокатился по воздуху.       — Ку-фу-фу, нет, пока что нет. Видел ее сегодня ночью — жалкое зрелище. Ее сознание живее всех живых, только вот… — Дьявольская, злая и жестокая ухмылка. — Она настолько раздавлена, что не хочет и слышать ничего о возвращении.       — И ты сможешь… Помочь ей?       — Да, смогу. За небольшую услугу.       — Ну конечно. — Горькая и понимающая улыбка отравила осунувшееся лицо Ёндо. — Что ты хочешь?       — Ку-фу, прежде я должен уточнить: а во сколько вы сами оцениваете жизнь своей дочери?       — Просто назови цену. Я заплачу любую.       — Мне нужны деньги. Много, — тон этого существа, а не человека, стал серьезным, вкрадчивым, — а еще — чтобы вы помогли устроиться людям, на которых я укажу. Всё необходимое. И я обещаю, что достану вашу дочь даже из ада.       Условия не самые трудные. Он-то думал, что этот человек попросит что-то существенное!       — Как тебя зовут?       — Моё имя — Рокудо Мукуро.       Протянутая рука — как контракт с самим чёртом. И последовавшие за этим слова:       — Тогда, думаю, нам с вами следует закрепить договор?       Размашистая подпись снизу — Ёндо не колебался и секунды.       — Спаси её, Рокудо Мукуро.       — С вами приятно иметь дело, Ким Ёндо.       И он призраком растворился в тумане, только грудной смех разнесся по коридорам довольным кошачьим урчанием.       Рассвет ласковыми, но не греющими лучами заливал пустынные комнаты. Он сорвался с места, пересекая холодные плиты, скользя лакированными башмаками по белому кафелю. И вот — дверь. Серая. Без номера. За ней — его ребенок. Он хотел зайти, отчаянно надеясь на чудо — руку перехватили. Он повернулся в сторону стоящего рядом врача в белом халате. Тот только покачал головой и разжал пальцы. Злость, перекосившая лицо — и мощный удар по стене. Еще один. И еще. До сбитых костяшек.       — Обманул!       Удар.       — Лжец!       Он обессиленно скатился по стене, садясь на корточки. Руки болели. Врач, все это время стоявший рядом, так и не решился утешить. Слова были не нужны.       В таком состоянии его и нашел Дино. Он о чем-то пошептался с врачом и поставил перед Ёндо бумажный стаканчик с кофе, от которого шли небольшие клубы пара.       — Вы опять не спали?       — Тебе-то какое дело. Сгинь.       — Вы не один переживаете за нее. Выпейте, вам станет легче.       — Ты не понимаешь слова «нет»?       — Наверное, — Дино растянул губы в странной улыбке, — уже привык его слышать от вашей дочери. Она постоянно гонит меня и избегает. Даже если я искренне хочу протянуть руку. Прямо как вы.       Тяжелое молчание, повисшее между ними, не прерывалось. Оба сидели на полу, думая о чем-то своем. Ёндо страшно хотелось закурить. В голове всплыла урна, в которой была начатая пачка того потрепанного мальчишки, которого он выгнал из палаты. Его жена почему-то пускала всех страждущих. Он уже объяснил ей, что так делать не стоит.       — Я благодарен вам за помощь. И за все, что вы для меня сделали. — Ответом ему послужило молчание. — И я не думал нарушать свое обещание. Мафия была здесь и до меня. Я увидел Сиршу в тот момент, когда к ее ноге приставили меч. Это была случайность. И не мог же я игнорировать ее? Она ведь так похожа…       — Молчи, — пробормотал осипший Ёндо, провел руками по лицу и закинул голову наверх, буравя потолок взглядом. — Не хочу слышать.       — Она и моя семья тоже, — тихо закончил Дино.       С легким кряхтением поднявшись, парень протянул руку, чтобы помочь встать Ёндо. Темно-карие глаза долго смотрели на длинные пальцы, мозолистую ладонь.       — Сегодня слишком часто мне приходится жать руки мафии. — Он крепко схватился за руку Дино. — Пойду вымою.

* * *

      На поле, объятом морем маков, был уже не только большой дуб с качелями, но и дом. Красивый, аккуратный. И родной. Сирша лежала на веранде, на темных досках, уложенных одна к одной. Ее волосы беспорядочно разметались, руки были раскинуты в стороны. Грудь равномерно вздымалась, глаза блуждали потерянными огоньками по темному потолку и резным украшениям на колоннах.       Мукуро смотрел на нее, лениво расположившись на крыльце, подставляя лицо солнцу и щурясь. Погода менялась десять раз за час — то на небе был золотистый рассвет, то шел проливной дождь и блестели молнии, временами светило солнце сквозь тучные облака. Или порывистый ветер срывал головки трепетных цветов, приминая траву к земле. И вот сейчас — туманный вечер, солнечный диск, скрывшийся за серым маревом, и неподвижно замершая девушка, кутающася в дорогие воспоминания в отчаянных попытках согреться. Она непроизвольно воспроизводила в этом месте то, чего ей больше всего хотелось. Те стены, которые считала священными. Ее собственную крепость.       Жалкие попытки.       — У меня нет времени опять возиться с тобой. Милая Наги ждет.       — Так иди к ней. Тебе незачем быть здесь, — бесцветный голос слился с шелестом трав. — Разве хорошо заставлять ждать?       — Видишь ли, все не так просто. Тебе надо проснуться.       — Но я не хочу.       — А как же твои родители? — с закипающем раздражением внутри сказал Мукуро. У него и правда не было времени. Сегодня — бой Тумана, где будет сражаться его новый медиум. И такое никак нельзя пропустить. И сейчас одна упрямая коза никак не хочет поднимать свою задницу с досок. — Они ведь ждут тебя.       — Пусть ждут.       — Вот так, да?       — Ага.       Тяжелый вздох и пальцы, массирующие переносицу. И вот что ему делать? Сладкий запах маков щекотал нос. Сирша стала дышать глубже, впитывая опиумный, опьяняющий аромат.       Её мир окрашивался в алый. Мукуро не мог тащить ее насильно — это было не по правилам этого места. Если она продолжит упрямиться, то начнет забывать. Потому что точка невозврата почти пройдена. Потому что даже его безграничных сил и знаний, было недостаточно, чтобы воскресить мертвого.       Девушка завозилась, перевернувшись на живот. Длинные кудри оплели руки обвили лицо, разбились о спину. И вправду, как небесное пламя. Рыжие.       Глаза, расфокусированные, ищущие и не находящие.       — Так значит, ты уже готова? Недолго же ты держалась.       Он встал, подходя поближе, босые ноги ступали по темным доскам. Наклонился к ней, поднимая за плечи. Ее тело даже не дрогнуло, когда он коснулся ее. Уже не имело смысла. Неважно — как и она сама.       Ему надоело это поле, дурманящее и действующее круче любого наркотика. Все-таки сознание человека таит опасности, у каждого свои. Отображение личности Сирши затягивало, опьяняло и завораживало потусторонней красотой, золотом и кровью, солнцем и опиумом. И поддерживать эту излишне реальную иллюзию было слишком. Она давно уже шагнула дальше, много-много дальше…       — Тебе пора домой, Сир-ша. Снаружи заждались.       — Домой? — Бессмысленные темные омуты вместо ярких и сочных кусков коричневого сахара. — Что это?       — Уже забыла?       Его улыбка ласковая, как будто перед ним несмышленый ребенок. Если он промедлит — она никогда не вспомнит. Абсолютно ничего: проснется чище белого листа. Просто оболочка, тело. Без души и личности — кукла. Как же соблазнительно! Он ведь не пообещал, что вернет ее такой же. И она будет дышать, даже ходить. Только жизнью это уже не будет.       Несколько мучительно долгих мгновений он выбирал. Как же ему поступить: подождать еще немного? Или все-таки…       Неожиданно теплое прикосновение к щеке заставило Мукуро вздрогнуть.       — Кто ты? — в самое ухо прозвучал тихий, сбившийся шепот. И жаркие тонкие руки обняли его. — Ты такой холодный… Тебе холодно?       Время, безвозвратно утекающее сквозь пальцы песчинками, стирало прошлое, настоящее и будущее. Он неверяще смотрел на девушку, сильную и не сломленную им, но разбитую. В памяти яркими всполохами была она, сопротивляющаяся и дерзкая. А сейчас перед ним даже не тень. Абсолютно другой человек. И это было отвратительно. Мерзко.       — Мне тоже холодно. Очень холодно…       Она обнимала, цепляясь, разгоряченно шептала. Лихорадка, накрывающая бушующим цунами.       — Тебе пора. — Как только она хотела возразить, больше по привычке и уже не понимая почему, его пальцы накрыли искусанные губы. — Слышишь?       Вокруг зашелестели маки, угрожающе и зловеще. Мукуро вдруг улыбнулся. Эта девушка должна развлечь его еще немного. Ей незачем терять себя. Он не хочет играться с чем-то настолько скучным. И поэтому точно знал, что не позволит увидеть Сирше Ким настоящее место ее пребывания. Вовсе не цветущее поле, а черное, гниющее, умирающее. Мрачное небо, в котором нет даже воронов, черный диск «солнца» этого места. Вязкую жижу под ногами, которая заставляет захлебываться, вытягивая по каплям, становясь все жаднее и жаднее, попавших в плен. Не нужно видеть иссохшие руки, корягами выглядывающие из земли вместо цветов и травы. И алое-алое небо, пахнущее вечным сном.       Мукуро проведет ее по единственной оставшейся золотой нити. Таков уговор. Он обещал достать ее душу из ада — и он это сделает.        — Ну же, Сир-ша, — спешный шепот: он тоже заражен этим местом, — прислушайся… Давай же… Слышишь?       — Что это? — Медленный поворот головы и вымученное любопытство. — Колокольчики?..       Тонкий звук колокольчика, прозвучавший далеко-далеко — ее позвал чей-то голос.       «Прости меня, прости…»       Мукуро разжал напряженные пальцы, отпуская тонкую фигуру. Шаг. Нить опасно натянулась, мерцая золотистыми искрами.       «Сирша, очнись! Сирша!»       Второй. Пристальный взгляд между лопаток и напряженная складка между бровей. Ей нельзя оступиться. Она не должна упасть.       «Ты и вправду самый проблемный ребенок».       Третий. Проблемный ребенок? Она? Кто?       «Женщина, ты же не оставишь все просто так?»       Четвертый. Внутри грудины болит, режет, в голове туман. Долго это будет продолжаться?       «Глупая девчонка, кто просил тебя вмешиваться?»       Пятый. Ветер, холодный. Подол сарафана бьет по ногам. Режет-режет-режет до крови.       «Прошу, Сирша, возвращайся. Ты нужна мне».       Шестой. Сирша? Нужна? Но кому?       «Ламбо-сану хочется играть! Рыжая, хватит шутить! Просыпайся скорее!»       Седьмой. Чьи это голоса? Кого они зовут?       «Я люблю тебя».       Восьмой. Девятый. Они зовут ее?..       «Доченька…»       Десятый. Одиннадцатый. Двенадцатый. Нить опасно звенит. Готовый в любой момент сорваться с места, Мукуро наблюдает издали.       «Солнышко…»       Тринадцатый. Четырнадцатый. Пятнадцатый. Сотни колокольчиков.       «Прости!»       Шестнадцатый. Но за что? За что прощать? Ведь она… Она же…       «Вставай».       Бег, сорванное дыхание. Семнадцатый-восемнадцатый-девятнадцатый. Слезы стекают по лицу.        «Ты слышишь?..»       Слышу! Я слышу!       «Мне так жаль, что это все случилось из-за меня…»       Ты не виноват! Это все я!..       «Я люблю тебя…»       Тридцатый.       «Милая, родная!»       Мама!       «Не уходи».       Папа!       «Вернись».       Я иду! Я!..       «Пожалуйста, ты нужна нам».       Сотый. Больше половины пути. Еще совсем немного!       «Прости».       Не за что извиняться! Не за что!       «Я никогда не оставлю тебя одну».       Конец. Оборванная нить и снопы искр, кровоточащие ноги, сожженные ступни. Поворот назад. Одинокая фигура среди черного болота. Протянутая девичья рука. Смех, грудной и мягкий. Понимающая улыбка. Свет. Как будто это уже было когда-то. Очень давно — и недавно. Его губы шепчут. Складываются в буквы. Но вместо голоса звон тысячи колокольчиков.       «Сирша».       Это… Я.