Спаси меня, любимый

      Поверх ровной линии горизонта медленно выплыл желтый диск солнца и оросил бескрайние поля и степи своими яркими, но скудными по теплу лучами. Обмякшие стебельки полевых колокольчиков, цветение которых почти закончилось, в безуспешных попытках напрячься и поднять увядающие бутоны с небесно-синими лепестками колыхались от малейшего порыва ветра. Пожухлая трава, примятая тяжестью прошедшей ночи, продолжала ждать своего часа, когда первые заморозки окончательно убьют ее и накроют холодным белоснежным покрывалом.       Утро выдалось пасмурным и неприветливым, как и свойственно осенним дням. Жители южной деревни, оценив холода, нагрянувшие на юг раньше привычного, принялись в ускоренном темпе заготавливать съестное к зиме и закупать на базаре провизию. Люди интересовались, будут ли охотники снова отправляться в лес за мясом и шкурами? Ведь имеющегося на прилавках совсем не хватило бы для того, чтобы достойно перезимовать. Никто не мог дать им внятного ответа. Большую часть охотников отправили следить за целостностью границ южных земель, а тем, кто остался, приказали патрулировать улочки и охранять спокойствие мирных жителей. Даже столь внезапное и наглое нападение западников, которые к тому же смогли бесцеремонно кого-то похитить, не должно было поставить под сомнение способность южан защищать неприкосновенность своих территорий.       Но поставило.       Варлен был зол, когда обнаружил, с каким фривольством западные жители смогли пересечь границы, похитить их северного гостя и навредить человеку, жизнь которого была важнее и дороже его собственной, – его младшему брату, предводителю южного поселения. Сразу же отдав приказ охотникам и отправив их охранять территории, в тот вечер он остался с Киприем, чтобы помочь лекарю промыть его глаза и привести в порядок, а после разузнать, что же случилось и каким образом западникам удалось с такой скоростью скрыться в лесах. Но откровенный разговор состоялся лишь на следующее утро, когда Киприй более-менее пришел в себя. То, что произошло, видимо, ощутимо пошатнуло его самообладание; альфа совсем не предполагал такого поворота событий и был немногим обескуражен столь дерзким нападением и похищением Элла.       — Не вини себя, — сказал Варлен, нарушая затянувшуюся паузу в диалоге. Он нагрянул к брату с первыми лучами солнца и нашел того стоящим у окна. По темным кругам, залегшим под глазами, было понятно, что Киприй не сомкнул ночью глаз. — Их было в несколько раз больше, и они действовали решительно.       На полках мирно простаивали книги, измятые и исписанные в пометках; за ними ближе к стене покоилась пыль. Рядом с софой на тумбе тлела одинокая свеча. Желтый воск стекал крупными каплями, касаясь прохладности железного подсвечника и застывая в тот же миг. Киприй ничего не ответил на слова брата, лишь нервно дернул плечами. Несколько прядей его светлых волос сползли на лицо, но мужчина не предпринял ни единой попытки убрать их. Изнеможенный из-за бессонной ночи и терзающих душу сомнений и мыслей, он продолжал, прислонившись плечом к стене, следить за линией горизонта. Как будто в один прекрасный миг его очертания могли измениться.       Как такое могло произойти? От народа, населяющего западную часть континента, можно было ждать чего угодно, и Киприй мог, нет, он должен был быть готовым к подобным выходкам, но самонадеянно предполагал, что западники не осмелятся приблизиться к деревне. Больше всего расстраивало то, что Киприй не смог дать им отпор, толком не оказал никакого сопротивления, не успел среагировать на внезапное появление и тем самым позволил им забрать Элла. Последнее, что помнил Киприй, это жалобный визг омеги и жгучая боль от удара под дых. Эти детали постоянно прокручивались в голове.       — Услышь меня, — Варлен снова попытался привлечь внимание Киприя. Охотник сидел на софе и внимательно наблюдал за братом. — Мы усилили патрули, жители деревни в безопасности. Вчера вечером я отправил гонца на север и восток. Все должны быть готовы к чему-то подобному.       — Не могу, — произнес Киприй, продолжая смотреть перед собой. — Я должен был остановить их. Не дать им забрать его.       — Они взяли неожиданностью и количеством. Все, что ты мог сделать на тот момент, ты сделал.       Киприй откинулся и засмеялся хрипло и как-то невесело.       — Что сделал? Дал себя обездвижить и сбить с ног?       Варлен на некоторое время задумался, а затем сказал:       — В том, что случилось, есть и моя вина. Мой отряд не должен был упускать вас двоих из вида. Все-таки это наша первостепенная задача – охранять предводителя поселения и его приближенных.       Поднявшись и медленно пройдя, словно измеряя комнату шагами, Киприй с тяжелым вздохом упал-уселся на софу рядом с Варленом и обвел взглядом пространство. Все вокруг почему-то казалось ему незнакомым, чужим и холодным, хотя это точно была его комната и каждый ее уголок Киприй знал как свои пять пальцев.       Заметив непонятное состояние младшего брата, Варлен осторожно, чтобы не взбудоражить еще сильнее и без того нервного Киприя, произнес:       — Зверь внутри тебя, найдя свою истинную пару и потеряв ее столь скоротечно, взбунтовался, поэтому ты чувствуешь себя потерянным и разбитым. Тебе следует взять себя в руки и вернуть на место свою рассудительность. Как ты и просил, я сообщил старейшинам о твоем желании созвать сегодняшним утром совет, но, если ты прибудешь в главный холл в таком состоянии… Не думаю, что они оценят твои планы по достоинству и согласятся следовать за тобой. Как предводитель поселения, ты, прежде всего, должен источать надежность и уверенность в своих помыслах и действиях, тогда за тобой пойдут без колебаний.       Киприй провел ладонью по волосам, наконец убрав те от лица, и без укора взглянул на брата.       — Учишь меня словно мальчишку.       — Просто, — Варлен нервно улыбнулся под пристальным взглядом Киприя и откинулся на спинку софы. — В последний раз видел тебя таким только после смерти родителей.       Прошлым вечером они успели обговорить возможные варианты «ответа» на такое поведение западного зверья. Речь шла не о том, как бы лучше и надежнее защитить южные границы, мужчины обсуждали более важные и ответственные моменты.       Больше позволять западным дикарям творить безнаказанность было просто нельзя.       — Я знаю, очень сложно принимать подобные решения, будучи в нестабильном эмоциональном состоянии, но я и правда готов поддерживать твою позицию касательно западников и отстаивать эти идеи до победного, — непоколебимо сообщил Варлен, похлопав брата по плечу. — Кто знает, что они предпримут в следующий раз?       Многолетнее негласное противостояние континента западным кочевникам должно было разрешиться. Сколько дикий волк способен глумиться над бедной овцой, израненной его клыками и истерзанной длинными когтями, не снисходя до умерщвления? И способно ли было измученное животное дать отпор мощному хитрому хищнику?       Давным-давно отец Киприя и Варлена рассказывал своим сыновьям о том, с чем ему приходилось сталкиваться, имея дела с западным поселением, и эти рассказы не столько пугали, сколько зарождали в груди огненное желание искоренить зло, живущее на западе континента. В юношестве им и самим пришлось столкнуться с тем, о чем так часто и красочно рассказывал отец, и именно с нежных лет Киприй и Варлен решили для себя защищать южан, чего бы им это не стоило.       Но никогда прежде на своем веку Киприй не чувствовал себя перед западниками столь беспомощно и уязвленно. Они отняли у него то, к чему стремилась его сущность.       — Ты должен, — Варлен придвинулся к брат. — Убедить старейшин в необходимости этой войны, и они все пойдут за тобой, ведомые бравой верой в искоренение зла.       Варлен был прав и настойчиво уверен, что иного выхода не было. Лишь война могла стереть верующих сектантов с лица континента. Но та война может закончиться, так и не начавшись, если западу будут противостоять одни лишь южане. Для того, чтобы быть уверенным в победе, следовало завербовать охотников севера и востока. Кропотливая и долгая работа – дипломатические переговоры. Однако Варлен верил, что Киприю по силам уговорить старейшин открыть переговоры с севером и востоком о начале открытых боевых действий против запада.       — Я сделаю это, — кивнул Киприй, прикрывая глаза и вспоминая заклеймившийся в памяти образ северного травника с ясными янтарными глазами и копнами каштаново-медовых волос.       Шел ли он на этот отчаянный, но верный шаг с твердым пониманием происходящего или просто хотел вернуть то, что по праву должно принадлежать лишь ему одному? Какой бы ни была причина, но, избавив континент от агрессоров, он окажет услугу всему живому, что его населяет.       Они обсуждали предстоящее еще некоторое время, пока солнце уверенно не всплыло над горизонтом и не начало новый день. Но когда собрались покинуть покои и направиться в главный холл, где должно было пройти собрание со старейшинами, в дверь неожиданно постучали. Стук был тихий и неловкий, но настойчивый. Киприй, удивленный, что кто-то столь ранним утром решил его навестить, пригласил войти незваного гостя.       В покои осторожно просочился Льер.       — Мой отец прислал сообщить, что старейшины готовы, — Варлен и Киприй переглянулись и кивнули друг другу, но мальчишка вдруг протянул руку к предводителю в немой просьбе остаться наедине, чуть сжав ткань его рукава.       Варлен, видя неловкость момента, поспешил выйти из комнаты, оставив их двоих одних.       — Что-то случилось? — спросил Киприй.       — Вы выглядите…       — Я знаю, — мужчина не дал парнишке договорить и попытался выдавить из себя улыбку. Варлен был прав. Окружающие не должны видеть его таким. — Все в порядке, не переживай.       Льер упрямо покачал головой и закусил губу, продолжая удерживать рукав белоснежной хлопковой туники и не давая мужчине возможности пошевелить рукой.       — Если Вам вдруг захочется выговориться или… ну… Я просто хочу, чтобы Вы знали: я всегда за Вашей спиной.       Киприй учтиво склонил голову, чтобы Льеру не приходилось привставать на носочки: омега еле доставал макушкой до линии его плеч и боялся, что мужчина может не услышать того, что он, в силу своего волнения, говорил вполголоса.       — Я ценю твою заботу, Льер.       — Я наслышан о том, что произошло, — признался Льер и потупил взор. На самом деле о случившемся знали уже все жители деревни. — Поэтому причины Вашего беспокойства мне понятны. Просто... Я хотел сказать, что...       Отстранившись, Киприй посмотрел на Льера сверху вниз. Разволновавшийся и, как следствие, с раскрасневшимися щеками и подрагивающими нотками в голосе, парнишка мялся в проеме, не в состоянии подобрать слов поддержки. Отчего-то вид такого Льера, столь несвойственный вечно бойкому и резвому омеге, ввел предводителя южного поселения в ступор, и несколько секунд мужчина молча наблюдал за заикающимся юношей. Хотя любое упоминание о том, что случилось прошлым днем, доставляло душевный дискомфорт, Киприй не мог бесцеремонно прервать Льера и предосудительно попросить больше не поднимать эту тему. Грубость по отношению к близким и окружающим его людям была несвойственна альфе, в каком бы отчаянии он ни пребывал.       — Все в порядке, — повторил Киприй и положил ладонь на плечо мальчишки, «по-дружески» сжав пальцы. — Тебе не стоит забивать этим голову. Мы с твоим отцом обязательно придумаем, как все исправить.       Отец Льера был одним из старейшин южной деревни. Одним из тех, кто мог по праву называть себя приближенным к семье предводителя и жить в доме совета, помогая вести дела поселения. Незначительные послания, как сейчас, старик часто передавал через своего сына.       — Говорите со мной как с ребенком, — обижено протянул Льер, исподлобья посмотрев на мужчину.       Киприй пожал плечами и потрепал парнишку по макушке, проходясь пальцами по копне густых русых волос и играясь с редкими косичками, в которые были вплетены разноцветные бусинки и плетеные веревочки. Льер недовольно поморщился, но спонтанную ласку принял. Когда Киприй хотел было уже отстраниться, омежка неосознанно привстал на носочки, стремясь продолжить тактильный контакт.       — Простите, — прошептал он, когда мужчина многозначительно на него посмотрел.       — Ты завтракал? — решил сменить тему Киприй, жестом предлагая Льеру все же покинуть комнаты, потому как старейшины не очень любили томиться в ожидании.       — А Вы?       Они вышли в коридор.       Зная друг друга достаточно хорошо, они свободно могли говорить о чем угодно, невзирая на возрастную разницу. Конечно, у каждой темы были свои границы, но в основном дружеские беседы были легки и непринужденны.       Как и в этот раз.       Киприй совсем не заметил, что увлекся разговором о несущественном, и позабыл о том, куда и с какой целью они изначально направлялись. Льер имел странное свойство: забалтывать собеседника до потери связи с реальностью. В конце главного коридора, у самого входа в просторный и светлый холл, где практически всегда проходили собрания со старейшинами, ждал Варлен, подпирая плечом обитую шкурами стену. Завидя их двоих, главный охотник поселения выпрямился.       — Все готовы.       — Хорошо, — кивнул Киприй и обратился к Льеру, который продолжал следовать за ним. — Вроде ты говорил, что еще не успел позавтракать? Почему бы тебе не навестить нашего повара прямо сейчас?       Льер не был глупым парнишкой и согласно кивнул, соглашаясь с этим предложением. Ни под каким предлогом ему не разрешалось присутствовать во время собрания в главном холле. Варлен угрюмо проследил за омежкой, который многозначительно улыбнулся себе под нос и, чуть склонив голову напоследок, поспешил дальше по коридору, заворачивая за угол.       — Тебе не кажется, что ты неоправданно добр с сыном Хаардея? — вполголоса спросил охотник, уставившись на брата и желая получить ответ на этот вопрос.       — Что ты имеешь в виду? — ответил вопросом на вопрос Киприй, хотя прекрасно понимал, к чему тот клонит.       — Он смотрит на тебя не как на предводителя, а как на мужчину.       Киприй помолчал некоторое время, а потом произнес:       — И все же сейчас не то время, не то место, чтобы говорить об этом. Все ли старейшины соизволили прийти?       Варлен сдался без боя, тяжело вздохнув. Мысленно он отложил нравоучительные беседы до лучших времен.       — Да. Все.       — Что ж… Тогда нам следует поспешить, ведь они не умеют ждать и не любят терпеть мои опоздания.       Этот день должен стать отправной точкой в новое будущее для континента и, в частности, южного поселения.       На этом собрании должно решиться множество вопросов.