In you my world

— Я хочу, чтобы Вы нарисовали его... теми кистями! Я знаю, что они у Вас есть! — парень склоняется над столом и заговорщически шепчет, придерживая свою розовую сумочку отманикюренными пальцами. — Я хочу, чтобы этот парень был очень красив, умен не по годам, чтобы в глазах читалось какой он умный! — Ладно, я понял, будем пробовать, — с этим клиентом всегда разговоры затягиваются. Юнги устает от Джина еще больше, чем от ходьбы. — Спасибо! В пятницу хочу видеть готовую работу! Чимин провожает Джина за дверь, а потом возвращается в гостиную, где робко садится на подлокотник кресла. Он недовольно собирает руки на груди и смотрит на любимого исподлобья. — Ты же обещал не рисовать этими кистями... — Чимини, я и не буду. Нарисую другими, скажу, что рисовал теми, — Юн хлопает себя по колену. — Присядь и объясни, солнышко, почему я не могу рисовать кого-то еще этими кистями? — Ну... — Чимин пересаживается на колени к Юнги и приобнимает его шею, — а вдруг они тоже станут реальными и будут любить тебя... а я... не хочу тобой делиться. — Ты такой милый, когда ревнуешь, — Юнги склоняет голову к плечу Чимина и тихо смеется. — Пойдем в ванную, я слышал, ты набирал воду. *** И было бы все хорошо, если бы Джин не присутствовал каждые два часа, пока Юнги рисует со вторника по пятницу. А еще было бы все хорошо, если бы этот любопытный идиот не достал бы из шкафа красивые драгоценные кисти и не провел бы одной из ней по прорисованному мужскому лицу. Он-то давно понял, что это какой-то разводняк, потому что кисти в руках художника не выглядели как драгоценные, а вот в шкафу в стеклянном футляре — да, очень да. Просто повторил мазок, промыл и вернул на место, пока Юнги бродил в поисках растворителя, а там, где-то там все изменилось. Джину ведь интересно потрогать что-то тайное. Нет, не украсть, а потрогать и испробовать. Теперь он хитро улыбается и садится обратно на диван, а Юнги начинает раздумывать над образом уже по привычке. Хм... Ким Намджун. Умён, родился в богатой семье и был единственным ребенком. С пяти лет уже умело говорил на английском, корейском и японском, а в шесть пошел в школу. Уверенный в себе, но немного неуклюжий. Любит читать и развиваться, любит... Джина? Уж точно не его. А вот с Юнги бы они, ну чисто теоретически, очень даже смотрелись бы. Правда, наверное в паре с таким человеком они бы дрались за право кто сверху, а кто снизу. Определенно бы этот парень с широкими плечами побеждал бы в основном... всегда. — Вау, ты почти закончил, — лепечет Чимин на ушко Юнги, а Юнги вздрагивает и корит себя за дурацкие мысли. — Да, выходит неплохо, — он откладывает кисть и откидывается торсом на спинку стула, потягиваясь. Слишком сильно устал рисовать этого парня. — Посмотри-ка в его глаза. М-м... читается ум? — Да он словно доктор наук, — смеется Чимин, любуясь работой любимого. Шутки шутками, а ночью, когда оба уже легли спать и устроились поудобнее, ближе к полуночи раздался грохот из гостиной. Чимин сразу же вжимается в руку старшего и испуганно моргает глазками, а Юнги мужественно привстает, приобнимая Чимина за поясницу. — Все хорошо, наверное, упал мольберт. Но нет, потом оба слышат отчетливые шаги, а в проеме дверей появляется крупная фигура с подкачанными плечами. И... абсолютно голая, при свете луны увидеть обнаженный торс слишком просто. Юн отсеивает мысль о том, что это какой-нибудь вор, потому что воры членами не машут, потому хмурит брови и... осознает, что это, мать вашу, Ким Намджун. — Привет, мой мальчик... — лепечет Ким из проема дверей, а Чимин и Юнги роняют челюсти. — Пиздец... — Юнги, ты же обещал... — Я выполнил свое обещание, — протестует Юн. — Я вам не мешаю, нет? — Намджун облокачивается плечом о косяк дверей и собирает руки на груди в закрытом жесте. — Почему с тобой в постели кто-то, и этот кто-то не я, Юнни? — Блять... Юнги понимает, что по-жесткому проебался. Если бы он думал о том, что Ким Намджун любит не его, а Джина, все бы было нормально даже в таком случае! Но... черт, как он ожил? Ведь рисовали его обычными кистями... Из размышлений в реальность возвращает громкий всхлип Чимина. — Господи, о чем... о чем ты думал? — воет Пак, отталкивая худощавые руки любимого, которые лезут окольцевать объятиями. Намджун же ничего не понимает и решает смыться на кухню, чтобы перекусить. Во всяком случае до того момента, когда все успокоятся. А любовь подождет, она все равно врождённая. — Чимини. Послушай... — Не хочу! Ты думал о том, что он тебя любит!!! И... плюс ко все... что он... он любит тебя, как ты меня... Это так Чимин уже объясняет взрослые отношения. Взрослые отношения, к которым еще не готов. — Малыш, мы все исправим... — Я ничего не хочу! Чимин подрывается и как ошпаренный летит в кладовку, жмурит глаза и мечтает попасть на холст. Раз, два, три, четыре... Открывая глаза, Пак понимает, что все вокруг снова белое и бесконечное, а он застыл в одной и той же позе, в которой его нарисовал Юнги. Пусть лучше уж так, чем жить с предателем!