I Thought I was Part of the Family

Прошло почти четыре месяца с революции андроидов. Четыре месяца свободы и мира. Саймон и не думал, что может быть так счастлив. Тем не менее, он здесь, в доме Карла Манфреда, вместе с любовью всей его жизни, спящим и обнимающим его в их постели. Прекрасный андроид с зелёными глазами и идеально смуглой кожей теперь его. Больше не было ни пряток, ни бега, ни боли. Саймон почувствовал, как Маркус вздохнул и вышел из режима ожидания. На его шее появилось ощущение нежного поцелуя, и он улыбнулся. Поцелуи в шею от Маркуса были его самыми любимыми. Саймон хихикнул, прижимаясь к нему спиной и больше оголяя шею, чтобы он поцеловал там. И другой андроид понял, начав целовать обнажённую кожу. Это был его любимый способ начать день. Саймон повернулся к Маркусу лицом. Тот нежно его поцеловал, и он охотно ответил. — Хорошо спал? — спросил андроид, глядя в разноцветные глаза любимого. Маркус тихо загудел, притягивая Саймона ещё сильнее. — Конечно. Как я мог плохо спать, когда ты рядом? А ты выспался? Саймон слегка посинел и кивнул. — Да. — Хорошо, — Маркус кивнул и сел со взглядом, полным любви и привязанности. Затем отбросил с его лица прядь светлых волос. В дверь легонько постучали. — Открыто! Лео Манфред заглянул внутрь. — Эй, эм, папа хочет, чтобы мы все спустились на завтрак, — он прикрыл дверь, избегая зрительного контакта с Маркусом и наготы Саймона. С тех пор, как Маркус надавил на Лео, парень обещался завязать и попытаться стать лучшим сыном для Карла и следовательно, лучшим братом для Маркуса. — Ты его слышал, вниз на завтрак. Саймон застонал. — Но я не хочу вставать. Маркус наклонился и глубоко его поцеловал. — Пожалуйста? Ради меня? — Ладно, — это всё, что Маркус хотел услышать. Саймон знал, что был слаб перед этой фразой. Но также он знал, перед чем был слаб Маркус.

***

Завтрак с Карлом был для Саймона одним из любимых занятий. Прямо после секса с Маркусом. Когда Маркус впервые привёл его в дом, бедный парень настолько волновался, что чуть не самоуничтожился на месте. Но Карл был так гостеприимен и излучал доброту, что напоминал ему Фрэнсиса (до смерти Обри, конечно). До того, как Саймон познакомился с Карлом, он и не понимал, откуда в Маркусе столько бесконечного оптимизма и любви. Это всё от Карла. «Думаю, он знал, что я живой, прежде чем я сам это понял», — сказал ему однажды Маркус. С завтраком было покончено, и Саймон хотел помочь убрать со стола, но рука Карла его остановила. — Пусть мальчики это сделают, я хочу с тобой поговорить. Андроид быстро взглянул на Маркуса, и тот ответил ему успокаивающей улыбкой. — Надеюсь, Маркус — нежный любовник. — Папа! — лицо Маркуса стало тёмно-синим. — Это невинный вопрос, Маркус, — у Карла в глазах мельнула маленькая искра. Саймон улыбнулся в ответ; он любил видеть Маркуса смущённым. — Он… добр ко мне. — Ну, я слышал. Маркус издал громкий измученный стон, и настала очередь Саймона синеть. — Я пошутил. Карл подождал, пока Маркус с Лео уйдут на кухню с тарелками. — Надеюсь, ты знаешь, как сильно мой сын тебя любит. — Конечно. Я не представляю, какой бы была моя жизнь без него. — Я очень рад, что он нашёл кого-то вроде тебя, — он подмигнул, когда Маркус и Лео вошли в столовую. Внимание Маркуса перекинулось с Саймона на Карла, затем снова на любимого. — Что он тебе сказал? Саймон открыл рот, чтобы ответить, но старик его перебил. — Лео, пойдём по делам. Маркус, я давно не видел, чтобы ты рисовал. Сегодня студия твоя. Саймон никогда не был в студии с тех пор, как пришёл в дом Манфреда. Он знал, что было «святилищем» Маркуса и не хотел туда вмешиваться. Теперь, когда он здесь, Саймон почувствовал, будто заглянул ему в душу. Это было поразительно. — Садись сюда, — Маркус взял маленький стул и похлопал по нему. Саймон послушался и сел перед ним. Он наблюдал, как его парень натянул холст и взглянул на него. — Ты слишком напряжён. Расслабься. — Трудно расслабиться на стуле. Маркус приподнял бровь и скользнул к нему; затем бережно обнял его за талию и поцеловал — медленно, мягко, страстно. Именно так, чтобы у того ослабели колени. Маркус отстранился, заставив Саймона заскулить от недостатка тепла. Он улыбнулся, прежде чем оставить ещё один поцелуй на его губах и отшагнуть. — Теперь ты расслаблен, — Маркус взял краски и он заворчал. — Теперь я возбуждён. Эта фраза захватила внимание другого андроида. В его глазах появился блеск. — Саймон, могу ли я тебя написать? — Разве ты этого уже не делал? — Да, только я имею в виду расписать именно тебя, — Маркус подошёл ближе. — Я хочу, чтобы ты был холстом. — А? О-о-о, — Саймон уловил мысль Маркуса и посинел. — Не думаю, что я очень хорош. Я не знаю, что делать. Маркус поцеловал его в нос. — Это то, для чего я здесь, — затем повисла небольшая пауза. — Ты можешь уйти, если не захочешь. Саймон подскочил и взял его запястье рукой со сползшим скином. — Я хочу. Правда. Удовольствие на лице Маркуса было передаваемо через их контакт. Саймон мог точно сказать, насколько он хотел его раскрасить. Чтобы превратить его в новое, живое произведение искусства. То, что видел бы только Маркус, и это заставило Саймона захотеть стать тем произведением искусства. — Уверен? — спросил Маркус ещё раз. Саймон кивнул. — Очень, — ответил он и начал снимать одежду. — Цвет? — андроид начал смешивать краски, исследуя взглядом тело Саймона так, будто не делал этого тысячу раз прежде. — Ты художник. Он подошёл к Саймону, одетому лишь в трусы-боксеры, с кистями и красками. — Милый, я имел в виду твои цвета. — Маркус, это не секс. — Знаю. Но я всего лишь хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Саймон это услышал, и сердце его будто расширилось от того, насколько Маркус о нём заботился. — Зелёный, — ответил он, — очень, очень зелёный. Маркус удовлетворённо улыбнулся и окунул кисть в глубокий сине-зелёный цвет. Начиная от его плеча, он провёл черту вдоль по руке. Андроид зачарованно наблюдал, как Маркус постепенно погружался в движения, пока рисовал. Это было так, словно он глядел ему в душу. Он двигался так грациозно, словно танцевал. Саймон мог чувствовать себя частью картины, частью его шедевра. Он знал, что был живым с тех пор, как стал девиантом, но это… быть с Маркусом, быть нарисованным Маркусом… делало его живым, как никогда раньше. То, что они делали, было чем-то интимным, особенным, ценным. Какой-то нереальный опыт. Ему нравилось, как кисть Маркуса окутывала его кожу, превращая её в нечто непередаваемое одними словами. Его сердце пропустило удар, очарованное руками возлюбленного. — Цвет? — спросил Маркус, остановившись. — Что? — Саймон так потерялся в восхищении Маркусом, что почти пропустил его фразу. — О, зелёный, — и он склонил голову в немом вопросе. Маркус продолжал разрисовывать его ногу. — Твоё сердце. Я почувствовал, как оно скачет. — Я просто думал, — мягко пробормотал он. — О чём? — Маркус провёл оранжевую полосу с лодыжки до колена. — О тебе, — и он посмотрел наверх, чтобы увидеть мягкую улыбку Саймона. Улыбку, дающую ему надежду, наполняющую сердце радостью. — И о том, как сильно я люблю тебя, — и после этого Маркус встал и прижался с поцелуем к губам Саймона. Они отстранились, и Саймон узнал эту внезапную искру, появившуюся в глазах Маркуса. Что-то его вдохновило. Он смотрел, как тот поднял кисть и окунул её в фиолетовую краску. Опытным размашистым движением, он поднёс кисть к его горлу и начал рисовать. Хотя Маркус и был занят росписью шеи Саймона и подбирался к лицу любимого, он следил за любым изменением в его поведении. Он знал о его прошлом и хотел убедиться, что Саймону больше никогда не придётся так страдать. Также он знал, что Саймон был чувствителен к тому, где ему было позволено его касаться. Объятья — совершенно нормально, держаться за руки — тоже. Поцелуи заняли некоторое время, но как только Саймон убедился, что ему не причинят вреда, это стало его любимым делом. Однако, секс до сих пор оставался по большинству изматыванием нервов. Маркус помнил, как Саймон паниковал, когда они в первый раз пытались заняться сексом. Ничего не зашло дальше того, что его руки подняли футболку Саймона, прежде чем он впал в полную панику. Потом Маркус нашёл способ, который помог Саймону чувствовать безопасность, когда они пытались сближаться. Они остановились на «цветах»: красный — надо остановиться, желтый — что-то не так, зелёный — хорошо. Кисть прошлась по щеке Саймона, а он не мог перестать пялиться на прекрасно сложенную грудь Маркуса. Прямо под ней бьётся сердце лучшего человека, которого он когда-либо знал. Саймон протянул тёплую руку и положил на его тириумный насос. Маркус перестал рисовать и посмотрел вниз, на него. — Саймон? Его рука оставалась на груди. — Ты знаешь, что наши сердца совместимы? — он почувствовал, как сердце Маркуса засбоило после этих слов. Андроид взглянул на любимого, встречаясь с ним взглядом. — Большим образом, чем биокомпоненты, — ответил Маркус. Саймон убрал ладонь с его груди и переместил её на плечо, затем провел по его руке. Маркус лишь промолчал, когда Саймон притянул его ближе. — Поцелуй меня, — прошептал он. Маркус послушался и отложил кисти. Он взял руку Саймона и поцеловал внутреннюю сторону. — Маркус, — взвыл тот, — Ты знаешь, что я имею в виду. — Могу ли я? — он дразняще улыбнулся и поцеловал другую руку. Его губы окрасились в синий и оранжевый. — Да, можешь. Маркус хмыкнул и поцеловал его в макушку. Саймон запыхтел и мягко постучал по своей губе. Маркус засмеялся и наконец-то его поцеловал. Неспособный себя остановить, Саймон хихикнул в поцелуй и обнял его за талию. Он обхватил одной Маркуса, прижимая его, и потянул за край рубашки, показывая, что хочет от неё избавиться. — Милый, цвет? — спросил Маркус, делая короткий шаг назад. — Такой чертовски зелёный. Маркус рассмеялся над ругательством Саймона и стащил с него рубашку, отбросив в строну и прижавшись к нему. Парни продолжили целоваться, и Саймон почувствовал, что ещё сильнее его любит. — Подожди, у меня есть идея. Саймон заметил, как Маркус нашёл большой чистый холст, положил его на пол и вернулся к нему. Он чувствовал, как руки любимого опускаются ниже, пока он не положил их под ноги Саймона и не поднял его; тот зацепился ногами за его талию, а руками обхватил шею. — Маркус, — прошептал он, — мы всё вокруг разрисуем. Он улыбнулся. — Это и есть идея, — и затем положил Саймона на белое полотно, склонившись сверху. Невысохшая краска размазалась по холсту. Саймон развёл ноги и зажал Маркуса так, что быстро оседлал его. — Я думаю, будет справедливо, только если ты тоже будешь нарисован. Маркус улыбнулся и кивнул, повернув голову к краскам. — Бери. Он потянулся как можно дальше к ним, чтобы взять и окунуть в них пальцы. — Саймон, погоди, — Маркус похлопал по его ноге, и он нехотя его отпустил, ожидая, пока тот избавится от штанов и ляжет обратно под него. — Всё. Саймон ухмыльнулся и небрежно нарисовал на нём сердце. Маркус перехватил его руку и положил себе на грудь; он всё понял, проведя по ней пальцами и украсив её яркими красными и зелёными полосами. Наклонившись, Саймон поцеловал Маркуса, когда тот невзначай покрасил его щёки, держась руками. Он почувствовал его запах и довольно вздохнул. Маркус взял его за бёдра, нежно их массируя. Щёки Саймона покрылись синевой, когда он почувствовал, что начинает твердеть, вжимаясь в Маркуса. — Саймо… — Зелёный, — он с отчаянием посмотрел вниз на Маркуса. — Пожалуйста? Маркус не отрывал от него взгляда, пока заползал пальцами под резинку. Саймон тихо, высоко застонал, когда руки сжали его ягодицы, но так, будто это были идеальные буханки хлеба. — М-маркус, — он издал задушенный стон, чувствуя, как рука Маркуса двигается от его ягодиц к члену. — Нормально? Он кивнул. — Д-да. Очень хорошо. Палец Маркуса потёрся о щель, отчего Саймон задохнулся и откинул голову назад. Краска на руке действовала как смазка; ему стало любопытно посмотреть, не окрасился ли его член. Ему понадобились все силы и воля, чтобы выдавить: — Маркус, подожди. Он немедленно убрал руку, и лицо его стало обеспокоенным. — Саймон, ты в порядке? Что такое? Забота заставила сердце Саймона сжаться, но он помотал головой. — В порядке. Клянусь, просто… — он слез с Маркуса и быстро сбросил трусы. Затем посмотрел вниз и увидел, что его член окрашен в яркие цвета и истекает тириумным предэякулятом. — Ох… — он глубоко посинел, не понимая, как это зрелище его заводило. Беспокойство Маркуса рассеялось, он тихо рассмеялся и порадовался, что Саймон в порядке. Тот сел обратно, и Маркус глубоко его поцеловал, потом приподнял голову, чтобы тот поцеловал его разрисованную кожу. — Цвет? — пробормотал Маркус в шею. — Зелёный. Маркус прижался носом к шее, прежде чем почувствовал ещё один влажный поцелуй. Саймон мягко застонал, когда его руки нашли мягкие соски; когда пальцы сжали один из них, Саймон положил на любимого голову, вздыхая от удовольствия. Маркус продолжал его дразнить, пока он не начал задыхаться от желания. — М-маркус, — заскулил Саймон, — пожалуйста. — Я тебя понял. Пара сместилась так, что Маркус оказался между его ног. Саймону казалось, что он должен стыдиться так легко раздвигать ноги перед Маркусом, но он доверял своему парню всё, что у него было. — Цвет? — Всё ещё зелёный. Маркус кивнул и поцеловал его. Их языки танцевали друг напротив друга, запоминая рты, которые они уже знали наизусть. Маркус опустил руку на член Саймона, гладя его, и андроид тихо застонал, толкнувшись бёдрами, а руки его сжались на шее, прижимая к себе. Саймон чувствовал, как его смазка начала течь в неприличных количествах. Ему нужно было, чтобы Маркус к нему прикоснулся. — П-пожалуйста, ты мне нужен. Маркус, пожалуйста. — Чёрт, Саймон, — горячее дыхание опалило его ухо, а рука больше не сжимала член. Маркус опустился между ног Саймона и немного толкнулся в отверстие. — Маркус. — Я хочу, чтобы ты был готов, милый. Не хочу тебе навредить. Саймон кивнул. — Я тебе верю. Он прижал Маркуса к себе и поцеловал, как только тот скользнул пальцами во вход. Двигаясь пальцами наружу и внутрь, он хотел убедиться, что ничего не порвёт. Добавив второй палец, Маркус быстро нашёл точку, которая, как он знал, заставит любимого беспорядочно течь. Неприличный стон Саймона обдал оба их члена жаром. Маркус сильно потёр это место, и пальцы на его ногах загнулись от удовольствия. Маркус убрал пальцы, и Саймон захныкал от чувства пустоты, но знал, что член будет лучше. Маркус удобнее пристроился, прежде чем войти. Оба ахнули от абсолютного наслаждения. Маркус остановился, чтобы перевести дыхание, прежде чем сделать медленный толчок. Саймон предпочитал неторопливый секс, и Маркус любил его удлинять. Кожа сползла, позволяя им соединиться. Страсть и любовь текли между ними особой, их и только их связью. «Я очень тебя люблю», — сказал про себя Маркус, толкаясь в его тесное тепло. Сбивчивое «я люблю тебя» прозвучало в ответ от переполненного удовольствием Саймона. Слишком много всего происходило, но всё же было недостаточно. Ему нравилось ощущение связи и всепоглощающей любви, которую он сейчас чувствовал. — Я… я… М-маркус! — громко застонал он, чувствуя приближение пика. Маркус наклонился и обхватил его член, начав гладить. «Давай, милый. Всё хорошо. Кончай». И Саймон кончил, громко и беспорядочно, выстанывая его имя. Тело задрожало, когда Маркус продолжил трахать его сквозь послеоргазменную судорогу. «Саймон», — предупредил Маркус, «Я сейчас…» «Внутрь!» — ахнул Саймон, — «Внутрь. Кончай внутрь». Маркус почувствовал, как оргазм разворотил его всего изнутри, когда он кончил внутрь него. Его тёплая сперма, задев простату, заставила Саймона стонать и дрожать. Маркус вышел, обнял его и, запустив руки в волосы, прошептал: — Я так сильно тебя люблю. Я с тобой. Саймон подвинулся так близко, как мог, игнорируя чувство охладевающей спермы, вытекающей из него. — Милый, твой цвет? — Зелёный, — пробормотал Саймон.

***

У Карла заканчивались краски (совсем не из-за Маркуса и Саймона), и он попросил мальчиков пополнить запасы. — Восхитительная картина, — сказал Карл, когда заметил новое полотно, — глядя на неё, я точно могу сказать, что она пропитана страстью. Саймон ещё пару дней не мог смотреть ему в глаза. В итоге, Лео с Маркусом и Саймоном поехали в «Беллини». Хотя Саймон и надеялся побыть только с Маркусом, Лео был неплохой компанией. Они шли по торговому центру рука об руку. — Саймон? — он почувствовал, как его кровь застыла, стоило ему услышать знакомый голос. [^Уровень стресса 15%] — Саймон, это ты! Он схватил Маркуса за руку и ускорил шаг. [^Уровень стресса 30%] Маркус позволил себя тянуть, Лео поспевал за их темпом. — Кто это? — спросил он, поглядывая за спину. — Саймон, стой! — Фрэнсис начал преследовать их и пробиваться через толпу. [^Уровень стресса 36%] — Кто-то… Кто-то, с кем мы не хотим столкнуться, — предположил Маркус. Это было единственное объяснение, что он мог дать. Сердце Саймона подскочило, когда Лео спросил: — Хочешь, чтобы я заставил его уйти? Ему невероятно сильно хотелось сказать «да». [vУровень стресса 30%] Фрэнсис удвоил скорость, пробиваясь сквозь массу людей. — Саймон! Погоди! [^Уровень стресса 50%] Маркус ответил «да» за Саймона. Лео впезапно остановился и обернулся, когда Фрэнсис их догнал. Взлёт кулака без единого промедления — и тот падает с криком, держась за разбитый нос. Маркус и Саймон остановились, потрясённые. — Прекрати нас преследовать и проваливай, урод. [^Уровень стресса 57%] Фрэнсис поднял руки, чтобы остановить удар. Начала подтягиваться толпа зевак. — Подожди! Подожди! — он отдышался, прежде чем продолжить. — Мне очень жаль, Саймон. Сердце андроида засбоило после этих слов. Фрэнсис не в первый раз говорил их, и он задумался, действительно ли он это имел в виду сейчас. Все трое наблюдали, как он стоял и стирал кровь с лица. — Прости за то, что я сделал с тобой. Ты этого не заслужил. — Извинения не изменят того, что именно ты со мной сделал, — ответил Саймон. Голос его был слаб, но он гордился тем, что он не дрогнул. — Знаю, знаю, — Фрэнсис подбирался к нему, как зверь, загнанный в угол. [^Уровень стресса 62%] — Я никогда не думал, что увижу тебя снова, и я просто… Я видел тебя в новостях, помогающего вести восстание, и… Когда увидел сейчас, мне нужно было сказать, что я сожалею. Саймон ухватился за рукав Маркуса. От Фрэнсиса несло алкоголем, и он знал, что тот был под кайфом. Этот человек совсем не изменился. [^Уровень стресса 70%] «Саймон», — сказал Маркус про себя, — «твой уровень стресса слишком высок. Давай уйдём». Он молча согласился и шагнул назад, но рука Фрэнсиса грубо его схватила. — Эй, — Маркус встал между ними, заставляя того отпустить руку. — Уходи. Лео подошёл ближе, готовый разнять драку, если будет необходимо. [^Уровень стресса 90%] Взгляд Фрэнсиса потемнел, и его спокойная личина пропала. — Теперь ты его грёбанная шлюха? [^Уровень стресса 100%] [Самоуничтожение] Уйти. Уйти. Уйти. Саймон оторвался от Маркуса и побежал. Ему нужно уйти. Ему нужно уйти куда-нибудь и умереть. Воспоминания о том, как он был взаперти программы, продолжающаяся, бесконечно продолжающаяся боль. Постоянная жестокость. Изнасилования, порезы. Слишком много. Слишком много, чтобы справиться. Было слышно, как кричали его имя, но он на это не отвлекался. Ему просто нужно было куда-нибудь сбежать. Сбежать, сбежать, сбежать… Саймон увидел разбитую бутылку на краю дороги. Как раз то, что нужно. Без единого промедления он схватил её и вонзил в кожу. Прочь, прочь, прочь… Тириум спокойно лился большим ручейком, но этого было недостаточно. Недостаточно, недостаточно, недостаточно… Он вдавливал стекло в кожу всё сильнее и сильнее… — Саймон! — Маркус издал мучительный крик, когда он завернул за угол и увидел его на коленях, вонзающего в руки стекло. Тириум был везде. Столько крови утекло за такой промежуток времени — всего ничего. Маркус бросился к нему, вырывая бутылку из рук и бросая её далеко-далеко. Саймон кричал и пытался вырваться от него прочь. Чтобы взять бутылку и покончить со всем. Его уровень стресса держался на всех ста процентах. Маркус крепко держал Саймона за руки, чтобы тот не смог убежать и навредить себе. — Саймон, Саймон, всё в порядке. Я с тобой. Я с тобой! Всё хорошо. Ты в безопасности, — краем зрения он увидел, как подбежал Лео, но остался на небольшом расстоянии. — Он ушёл, — сообщил он, — приехала полиция. Маркус коротко кивнул и продолжил укачивать Саймона в своих руках. — Слышал, любимый? Ушёл. Он ушёл. Он не сможет больше причинить тебе боль. Я здесь. Всё хорошо. Ты в безопасности. Я с тобой. Ты в порядке. Саймон не услышал ни единого слова, что говорил или говорит Маркус. Его голова была полна затёртыми, старыми воспоминаниями, которые бесконечно воспроизводятся. Такое чувство, что он проживает их снова и снова без возможности избавиться. Он ненавидит, когда его зажимают руками. Это руки Фрэнсиса, несомненно. Его грязные слова отдаются эхом в голове. «Теперь ты его грёбаная шлюха?». Шлюха, шлюха, шлюха… Он ненавидит это слово. Ненавидит. Ненавидит. Ненавидит. Саймон не может больше действовать. Ему нужно сбежать. Он должен умереть. Умереть, умереть, умереть… Саймон всхлипывает. С него быстро стекает кровь, и он надеется, что это убьёт его поскорее. Он больше не хочет быть здесь. Он больше не хочет жить. Не может. Не может, зная, что рядом Фрэнсис, который будет вечно его преследовать. Единственный способ избежать его — смерть. Саймон должен умереть. Он должен умереть. Умереть, умереть, умереть… Сбежать, сбежать, сбежать… Саймон. Сбежать, сбежать, сбежать… Голос Маркуса прорезается сквозь сумбурные воспоминания. Маркус. Вот, верно. Маркус. Саймон узнаёт голос любимого и тянется к нему всей душой. Ему так нужно услышать его снова. Сбежать, сбежать, сбежать… Саймон. Всё хорошо. Сбежать, сбежать, сбежать… Он тянется к голосу любимого, фокусируясь на нём. И голос этот отталкивает всё остальное. Сбежать… Я здесь. Ты в порядке. Сбежать… Саймон, ты в безопасности. Я тебя поддержу. Сбежать… Саймон, я люблю тебя. Я очень сильно тебя люблю. Ты идеален. Сбежать… Обещаю, ты в безопасности. Сбежать… Саймон, ты в порядке. Всё хорошо. У меня есть ты. Ты в безопасности. Я здесь. Я люблю тебя. Саймон наконец вспомнил обнимающие его руки. Руки Маркуса. — Маркус, — мягко пробормотал он. — Маркус. Маркус отпустил его, убедившись — Саймон узнал, что лежит в любящих руках. [vУровень стресса 90%] [vУровень стресса 85%] [Требуется временное отключение] [Повреждено несколько биокомпонентов] [Запуск самовосстановления] [Временное отключение начато]

***

[Перезагрузка завершена] Был вечер, Саймон открыл глаза и очутился на кровати. Первое, что он заметил — Маркус сидит позади него, держа его за руку. Он пристально смотрел на Саймона, определяя уровень стресса. — Саймон? — мягко прошептал Маркус. Его хватка на руке PL600 немного усилилась, как будто он боялся, что тот ускользнёт. — Как долго я был отключен? — Несколько часов. Саймон кивнул, оценивая своё текущее состояние. Он заметил бинты на руках — толстые, тяжёлые, пропитанные синим. — Кровотечение было слишком сильным для самовосстановления. Мы должны были остановить его, прежде чем… — Маркус замолчал и глубоко вздохнул. — Саймон, мне было очень страшно. — Прости, — пробормотал он и отвернулся от него. Огромное чувство вины съедало Саймона. Если бы он самоуничтожился… — Нет, — Маркус прервал ход его мыслей, — не извиняйся. Никогда больше не извиняйся, — его рука мягко коснулась лица Саймона. — Я боялся потерять тебя. Увидев тебя вот так… Я… Я испугался, что не смогу тебя защитить. Казалось, я снова был на башне Стрэтфорд, бессилен, и не мог ничем помочь. Он положил руку на Маркуса, останавливаясь на щеке ладонью. — Ты не был бессилен, — его кожа сползла, позволяя Маркусу узнать, что занимало его мысли. Его голос приземлил Саймона и помог успокоиться. В ответ он сказал, насколько сильно любил голос Маркуса, и насколько защищённым и любимым ощущал себя в его присутствии. — Я люблю тебя, Маркус, — их кожа возвратилась, и Саймон посмотрел ему в глаза. Маркус наклонился, прижимая их лбы друг к другу. — Я тоже тебя люблю. Саймон тянет его, показывая, что хочет, чтобы они легли вместе. Маркус понял намёк и пристроился рядом с ним, затем прижал своего парня к себе и нежно поцеловал в губы. — Я люблю тебя. Не думаю, что сказал это достаточно сильно. Я люблю тебя. — Ты говоришь это предостаточно, и я всегда это люблю, — Саймон улыбнулся ему. — Также, как люблю тебя. Маркус тихо рассмеялся и снова прижался к нему с поцелуем. Саймон знал, что никогда не устанет чувствовать эти губы своими. — Сай… — Маркус понизил голос. — Нам нужно поговорить о произошедшем. Саймон закрыл глаза и крепче за него ухватился. Не то чтобы Маркус не знал его прошлого. Он рассказал ему почти случайно, во время взаимодействия. И вместо того, чтобы встретиться со страхом и отвержением, Маркус просто взял его за руки и сказал, что любит. [^Уровень стресса 40%] Маркус сжал его руку в ответ. — Не сейчас, если ты не хочешь. Но ты не сможешь вечно держать это в себе. — Сейчас, — Саймон глубоко вздохнул, — да, сейчас. Я смогу, — он почувствовал, как Маркус мягко потирает его руку. — Я думал… Я думал, он действительно изменился, когда услышал его извинения, — у Саймона плохо получалось. Он изо всех сил пытался держать эмоции под контролем, но рядом с Маркусом это удавалось тяжело. Вот он, поддерживающий и молча дающий знать, что он здесь. — Я чувствовал, что поскальзываюсь… Я хотел, чтобы это было правдой, хотел, чтобы он стал лучше. Саймон ненадолго задумался. Злится ли на него Маркус из-за того, что он хочет видеть Фрэнсиса, который стал другим человеком? И сказал: — Пожалуйста, не сердись. Маркус испугался его просьбы. — Саймон, нет. Я не зол. И никогда не сердился за это. Никогда так не думай. Он был тем, о ком ты заботился и заботишься до сих пор. Саймон, ты видишь в людях лучшее, всегда видел. Нет ничего неправильного в том, что ты хочешь увидеть в нём перемены. — Я действительно думал, что он изменился, а потом… — он начал плакать. Он ненавидел плакать. Это происходило так часто, что плакать перед Маркусом было стыдно. Саймон чувствовал себя слабым, маленьким и жалким. — …он назвал меня шлюхой. — его пальцы прошли по рубашке, сминая ткань в сжимающихся кулаках. — Я ненавижу это слово. Я так его ненавижу. Маркус притянул Саймона ближе, прикладывая его светловолосую голову к своей груди. Он ничего не сказал — и не надо было. Знал Саймона достаточно, чтобы понимать: он нуждался в том, чтобы его просто держали. И Маркус держал его, пока тот плакал и пропитывал его рубашку слезами. Наконец, всхлипы прекратились, и Саймон приткнулся к Маркусу. — Мы можем просто поспать? — прозвучал его шёпот. Он был эмоционально истощён и не хотел ничего, кроме как остаться в его обьятьях навечно. Саймон почувствовал, что Маркус кивнул, прежде чем положить руку на его лицо. Их кожа изчезла, и он почувствовал прилив текущих сквозь него эмоций. Любовь Маркуса укрывала Саймона, как одеяло, защищая от боли. Вещи, которые он теперь понял, не станут лучше в одночасье. Но потом все наладится. И Маркус убедится, что он идет к этому шаг за шагом. Единственная фраза отдалась эхом в его голове, прежде чем он заснул: «Я люблю тебя, Саймон.»