Если осмелишься.

Лаванда — восхищение и одиночество.

Белая хризантема — доверие.

      Наверное, иногда вполне разумно оставлять что-то от себя, какую-нибудь непонятную частичку, указывающую на тебя непосредственно и отвлечённо. И иногда полезно жить по таким странным правилам. Антон оставил в память о себе белый пушистый тапочек и ту самую парафиновую, почти догоревшую свечку. Призадумавшись о том, как же Шастун попал на первый этаж без обуви, Попов не заметил владельца того самого тапочка в дверях. Всё-таки странно это.       Спину от неудобного дивана нещадно ломило, и все нервы жалобно ныли, отдаваясь болезненно в шее. В попытке хоть как-то размять затёкший организм, врач покрутил головой.       — Мои ноги не лучшее место для сна, да, Арсений Сергеевич? — Антон улыбнулся и прошел в кабинет.       Попов вздрогнул и обернулся.       — Доброе утро, Антон. Ты чего тут?       Арсений вскочил и поспешно застегнул верхние пуговицы помятой рубашки, принимая солидный врачебный видок. Шастун поднял брови и с укоризной посмотрел на психиатра. Тот в ответ пробормотал что-то совершенно невнятное и немного покраснел.       — Ты присаживайся, Шастун, — Попов перевел взгляд на стол, отчаянно пытаясь не смотреть в глаза пациенту.       — И с каких пор из Тоши я стал Шастуном? — обиженно надул губы Антон и улыбнулся, всматриваясь в тончайшие эмоции психиатра, — ой, да не парьтесь вы, Арсений Сергеевич, вас развезло, меня развезло. С кем не бывает, расслабьтесь вы уже. И давайте вы сгоняете за кофе, я пью латте, вы экспрессо, я полагаю?       Попов вздрогнул и всё же взглянул в наглые Шастунские глаза. А он так прячется, что можно не увидеть того страха, что утром находится где-то внутри, а вечером захватывает сознание. Прямо как проклятие принцессы Фионы…       Арсений поперхнулся собственным смехом и на мгновение прикрыл глаза. Шастун — принцесса Фиона! Врачу представился паренек в платье, и Попов тут же начал часто моргать, стараясь отогнать навязчивый образ.       — Вам бы тоже тут пройти курс… — протянул недоделанный аналитик в виде светловолосого паренька.       Арсений вновь стал серьезным.       — Не говори чепухи, Антон, — строго произнес Попов и кинул недовольный взгляд на пациента. — Ты чего сюда пришел?       Шастун в недоумении и с каким-то сомнением в адекватности сидящего напротив человека посмотрел на Попова.       — У нас в два сеансы.       Арсений немножко подвис на этих словах, мыслями находясь где-то в бессознательной части своего мозга, а потом медленно кивнул.       — Я думаю, Антон, что формулировка твоего диагноза неправильна. Ты ведь не видишь галлюцинаций, а соответственно тебе просто снятся реалистичные сны. Это легко исправить. Мы тебя через неделю выпустим уже, — скороговоркой выпаливает Попов, отводя взгляд.       Ассоциации с безумной скоростью крутятся в голове парня, и сердце начинает бешено колотиться.       Арсений барабанит пальцами по столу, нервно теребя пуговицу рубашки другой рукой.       А Антон продолжает молчать, смотря мимо Арсения расфокусированным взглядом.       — Я вижу, — тихо шепчет Шастун и хватается пальцами за подлокотники, сжимая дерево до побелевших пальцев. — А сегодня мне снились вы. Под машиной. И приглашали меня с собой. Туда, в пропасть. И я готов был. Сдаться. И наконец-то закончить всё.       Попов ритмично выдыхает несколько раз и принимает уверенное лицо. Пока Антон раскрыт, нужно успеть узнать всё, что можно.       — Ты видишь сейчас что-то? — Арсений придвигается ближе и только сейчас понимает, что Шастун уже несколько минут неотрывно пялится на него.       — А вы? Вы реальны? — шепотом, почти беззвучно произносит парень и сокращает расстояние, придвигая стул вплотную к столу. — Почему вы спрашиваете меня? Думаете, я отвечу? — Антон ухмыляется и хватает Попова за галстук, притягивая к своему лицу. — Вы не похожи на врача. Может, вы от моего отца? Он всегда считал меня больным. Или от моей тётушки, которая жаждет выбить из меня мое наследство? А может это тюрьма? Вы меня тут насильно не удержите! — Шастун облизывает губы и открывает глаза шире, всматриваясь в незнакомое лицо.       Попов сглатывает и аккуратно кладет свои руки на тонкие запястья в браслетах.       — Антон, это же я. Не помнишь? Я твой лечащий врач, Арсений Сергеевич. Я тебе ничего плохого не сделаю. Отпусти меня, хорошо?       Арсений смотрит глаза в глаза, выражая доверие, и слегка ослабляет хватку своих рук на чужих.       Шастун неуверенно кивает и резко убирает ладони от шеи.       Новая ручка с черной пастой выскальзывает из вспотевших пальцев Попова и с шумом падает на стол.       Антон дергается и ударяет психиатра прямо в висок, проезжаясь кольцами по щеке.

***

      — Арс? С тобой всё хорошо? — спрашивает Кузнецова, подходя к Попову на расстояние вытянутой руки и обеспокоенно всматриваясь в лицо своего бывшего однокурсника и нынешнего подчинённого.       Свет из широкого окна кабинета неприятно слепит, заставляя чуть прикрыть глаза. На улице такое солнце. Словно в насмешку.       — Я же сказал, Ир, всё хорошо, — отмахивается Арсений от девушки, не обращая внимания на капельки крови, стекающие куда-то под рубашку.       Ирина поджимает губы, смотря на кровоподтеки, которые Арсений не удосужился заметить, и грустно выдыхает. Кузнецова вышагивает в дальний конец кабинета, выстукивая каблуками непонятный ритм, и достает из шкафчика аптечку. От громкого звука Попов заметно морщится и сползает по дивану ниже. Девушка на ходу снимает красные туфли, понимая причину сдвинутых бровей, и кладет рядом с диваном, продолжая путь голыми ногами.       — Мы переведем его в другую больницу, с более строгим режимом. Прости, он казался таким безопасным мне, — Ира аккуратно прикладывает ватку с перекисью водорода к ране, на что Попов слегка морщится, и проводит вниз, стирая красные капли с шеи и немного дольше, чем надо задерживаясь пальцами на оголенном участке кожи. — Знаешь, после Лавровой, я подумала, тебе нужен отдых. И я думала, Шастун тихий… В общем ты просто должен заполнить это заявление. Твои показания нужны для перевода. Арсюш, милый?       Кузнецова проводит рукой по темным волосам, наслаждаясь мягкостью, и сдавленно выдыхает. Господи, да за что он такой?       В голове проносятся миллионы университетских мгновений с ним, а губы сами расплываются в легкой застенчивой полуулыбке.       — Знаешь, Ир, тебе больше шла персиковая помада, — вдруг выговаривает Попов, откидываясь на спинку дивана и смотря куда-то в потолок.       Кузнецова надувает ярко-красные губы в наигранно обиженном жесте, и Арсений смеётся.       — Правда, сотри. Дружеский совет, — Попов закидывает ногу на ногу и всматривается в лицо девушки, словно ища там что-то.       Кузнецова улыбается одними только глазами, всматриваясь в любимого человека, изученного до мельчайшей родинки на шее. А Ира представляет только один вариант того, как Арсений может помочь стереть эту помаду с её губ.       Неужели не замечает?       Арсений вдруг перестает улыбаться и твердо произносит:       — Мы не переведём Шастуна. Никуда. Я помогу ему. Я обещаю. Ему я смогу помочь.       Девушка непонимающе смотрит на друга, который другом для неё никогда и не являлся, и поднимает идеальные брови.       — Ему нужен… Кто-то вроде… — Попов запинается, стараясь подобрать слово, и закусывает губу.       — Тебя, — заканчивает Ира сдавленно, переплетая их руки.       И от этого тепла рядом, его тепла, у Кузнецовой внутри всё переворачивается и отчаянно нежно скулит. Ведь он так рядом, совсем, совсем близко, и так далеко. Так несправедливо. Потому что она изменила свою жизнь ради него. Она ведь так старалась.       Ты мне нужен тоже. Пиздецки нужен.       Внутри всё тянет, жмется. А сердце кромсает на мелкие куски.       Арсений умный. Но такой глупый в отношениях.       Арсений заботливый. Но для неё как друг.       Арсений красивый. Но она не может прочувствовать его целиком.       Арсений немножко чокнутый и до ужаса смешной. И она это знает лучше всех.       Арсений Попов для неё лучше всех. И причин так много.       Только ей не хочется так думать. И захлебываться слезами по ночам.       Неужели ты такой слепой, Попов? Почему не видишь?       Арсений чуть сильнее сжимает её пальцы и не замечает учащенного сердцебиения.       А Ире так всё равно. Только бы чувствовать его рядом.