Waves of Time

      Джебом был на кухне один около десяти минут, думая, что ему теперь делать. Он мог либо остаться там и ждать пока Джинён прекратит злиться, либо пойти искать его и попытаться поговорить. Но пытаться поговорить с Джинёном значило испортить все еще раз. Но внезапно кто-то похлопал его по плечу. Он повернулся, думая, что это Джинён. Но это был не он. Это был Хакён. — Хён? Что ты дела… — Я звал тебя уже две минуты, Джебом-а. Ты уже потерял память, не испорть свой слух, дуралей, — сказал Хакён с нотками забавы в голосе.       Но Джебом не пошевелился и ничего не сказал, рассматривая и восхищаясь своим другом, потому что да, Джебом считал Хакёна своим другом. Он всегда был строг относительно отношений между хёном и донсеном, но Хакён был исключением еще со школьных времен. Когда он встретил его в пятнадцать полный волнения, потому что, наконец, он начал учиться в старшей школе, а Хакёну было уже восемнадцать напряженный из-за всего, что происходило в его жизни: последний год в школе, поэтому экзамены, поступление в колледж, все время ревущий Джехван, потому что у него прорезались зубы. Как-то в странной связи, благодаря Судьбе, они начали общаться, потому что у Джебома в то время был сложный характер: всегда попадал в различные проблемы; Хакён вел его, чтобы сделать его лучшей версией Джебома.       Прошли недели и они нашли общий интерес: танцы. Оба могли часами танцевать, пробуя новые движения, претерпевать неудачи большую часть времени, но награждая себя за удачу дешевой едой. Джинён был там, Джинён всегда был там, присматривая за Джехваном, пытаясь сделать новые движения с ними иногда, и когда они были слишком уставшие, снимать их. Джебом помнит, как родители запрещали эту дружбу, говоря, что он должен сфокусироваться на оценках и заводить дружбу с одногодками, но ему было плевать. Они не могли понять, какое счастье он испытывал, когда проводил выходные только танцуя и питаясь.       Так продолжалось год. Вскоре Хакён должен был уехать в колледж. Джебом думал, что это конец, что никогда больше не увидит своего хёна. Но спустя несколько недель, после начала одиннадцатого класса, Хакён ждал его у входа в школу на своей машине. Это стало их фишкой за два года старшей школы: проводить время вместе в выходные. Он медленно становился братом, которого у Джебома никогда не было. Конечно, у него был Джинён, но это было не тоже. С Джинёном всегда было по-другому, глубже; они буквально могли разговаривать глазами.       Поэтому да, он восхищался им. Видя Хакёна, улыбающегося перед ним, заставило его вспомнить о времени, когда все было легче. Подъем, поход в школу, проводить время с Джинёном, идти домой, делать домашку, ужинать, спать, и заново. Он не наслаждался этим сполна, как он думает, временем, когда все было легче. Если бы у него была возможность, он бы не раздумывая согласился бы вернуться, когда ему было семнадцать-восемнадцать, чтобы насладится всем сильнее, но он знал, что это невозможно. Не значит, что Судьба не могла вернуть время вспять… Но сейчас Джебом был рад увидеть лицо друга. — Хён, я так сильно соскучился по тебе, — Джебом подошел обнять Хакёна. — Айгу, новый Джебом бы никогда не сделал такого, — в этот раз Хакён смеялся. — Заткнись и обними меня! — это не было сказано зло или в командном тоне, это был тот, в котором Джебом разговаривал с людьми, которые ему нравятся и Хакён это прекрасно знал.       Теперь в объятиях хёна мысли Джебома вернулись к моменту, когда он обнял Джинёна до того, как сказал, что исправит всю эту ситуацию с «отцом». — Хён…— начал жаловаться Джебом, — Кажется, я все испортил.       Хакён разорвал объятия. — Ты в Сеуле меньше дня, что ты мог испортить, Джебом-а? — Ну, я поцеловал Джинёна, — объяснил Джебом. — Так он твой муж, поэтому ты можешь его целовать. Я знаю, что ты много не помнишь, но Джинён всегда будет Джинёном, ты ведь понимаешь? — Да, но я ничего не почувствовал…       На этот раз Хакён замолчал. Если он ничего не говорил, значит Джебом сильно влип. — О боже, хён, скажи что-нибудь, — умолял Джебом, начиная чувствовать напряжение от тишины, — Пожалуйста. — Насколько сильно он зол? Ты сказал ему это? Боже, Джебоми, я оставил тебя на день, а у тебя уже проблемы. Ты и правда ничему не научился, — хотя первая часть была акцентирована на «насколько сильно он зол?», остальная часть была в игривом тоне. — Он послал меня, — ответил Джебом. — Хорошо, он зол, — вздохнул старший.       Они молчали несколько секунд, прежде чем Хакён нарушил молчание. — Знаешь, что? Пошли прогуляемся. Нам надо оставить Джинёна одного на несколько часов и тебе надо уйти отсюда. Просто потому что у тебя амнезия не значит, что тебе надо сидеть дома. И ты попытаешься объяснить мне все, что произошло, потому что я уверен, что тебе есть, что рассказать.       Джебом не хотел оставлять Джинёна одного, но в то же время он знал, насколько он упрямый, поэтому лучше оставить его на несколько часов. Он быстро взял свой телефон и одну из курток около двери и вышел из дома.       Они сели в машину Хакёна, она была похожа на ту, которую вел Джинён, но это была BMW. В то время как в их машине были одеяла, обувь и наклейки, в машине Хакёна было несколько дисков групп, которые Джебом не знал. Джинён рассказал ему, что кроме Джехвана у Хакёна было еще три ребенка: Воншик и Хонбин, которым пятнадцать, как и Марку и Хёк, которому девять, как и Ёндже. С тремя подростками и одним, который в начальной школе, Джебом понял, почему здесь не было одеял и наклеек. — Хён, чем ты занимаешься? — спросил Джебом, пристёгивая ремень безопасности. — Я учитель музыки у наших детей. — У наших детей? — акцентируя на множественное число, спросил Джебом. — Когда вы с Джинёном усыновили Марка и Джексона, они не говорили по-корейски, поэтому вы отдали их в Зарубежную школу в Сеуле. Не в одну из самых дешевых, но в лучшую. Плюс в том, что там все классы, начиная с садика до старшей школы, поэтому мы записали всех вместе. Так было легче и мы не хотели, чтобы они волновались, что у них нет друзей или что мы могли их поздно забрать, потому что мы все одна большая семья, мы можем рассчитывать друг на друга. Когда я закончил универ, работал несколько лет учителем по вокалу, но у нас с Тэгуном было забитое расписание и мы не виделись часто с детьми. Поэтому когда здесь появилась вакансия на учителя музыки, я согласился. Новое расписание, не такое занятое в школьное время и каникулы. Все было прекрасно, и я мог проводить больше времени с мальчиками.       Слова Хакёна засели в голове Джебома: «мы все одна большая семья». Все в новой жизни Джебома казалось идеальным. Он нашел цель, счастье и семью с друзьями. Он замужем за лучшим другом, доволен своей работой, у него есть талант в написании песен, его дети здоровые и он окружен друзьями, которые называют это семьей, он даже выглядел как хороший парень. Так что Джебом сделал в прошлой жизни, что теперь он не помнил хорошие моменты, которые произошли с ним?       Когда Джебом вылез из своих мыслей, Хакён парковался около здания с вывеской «Кофе и Лапки». — Кошачье кафе? — Тебе надо расслабиться Джебом-а, а что может быть лучше, чем кошки для этого? — ответил Хакён.       Нора умерла, а собака не то же самое, а сейчас он и правда нуждался в любви. Они вошли в здание, сели за столик в конце кафе, около кошачьего домика, где две кошки уже спали. Хакён пришел с двумя Американо и они начали разговаривать, пытаясь наверстать то, что Джебом пропустил.       Жизнь Джебома восхищала. Благодаря своей работе он много путешествовал: Токио, Шанхай, Бангкок, Париж, Милан, Лондон, Кейптаун, Нью-Йорк, Сантьяго и другие города, о которых он никогда не слышал и не смог запомнить, когда Хакён рассказал ему. Он всегда хотел взять с собой Джинёна и мальчиков, но у них была школа. Если бы это было во время каникул, он бы взял с собой всех. — Мы никогда не планировали наш отпуск, так как «Дядя Джебом» всегда приедет из нового экзотического места, куда мы бы потом поехали, — пошутил Хакён, — Возможно из-за твоей работы или потому что ты очень сильно их любишь, кто знает? Но ты всегда все фотографировал. Посмотри в свою галерею и сам все увидишь.       По своим заставкам на телефоне он понял, что любил делать фотографии искренних моментов, но были ли все такими? Он не был уверен. Было множество папок в его галерее: «время с семьей♥», «он♥», «что-то», «искусство моего искусства» и «они♥».       Он нажал на «что-то», потому что у остальных было какое-то сентиментальное название, поэтому было лучше начать с менее болезненного.       В этой папке были различные фотографии: кошки, улицы, небо, библиотеки, но присмотревшись, он понял, что они были не из Кореи. Лос-Анджелес, Нью-Йорк, Торонто, Париж, Буэнос-Айрес, Барселона, Токио. У него были фотографии улиц со всего мира. Ну, по крайней мере, он был уверен, что Хакён не врал.       В папке «время с семьей♥» он ожидал увидеть фотографии Джинёна и мальчиков, но он не нашел ни одной. Там были фотографии его, семьи Намджуна и Хакёна вместе. Мы все одна большая семья. Там была фотография Марка с двумя парнями его возраста на машине, возможно Юнги и Воншик. Какого черта они делают на машине? И почему такая фотография у Джебома в телефоне? Джинён знал об этом? «Ты думаешь как отец…» — сказал себе Джебом. На другой было восемь тел на батуте в спальных мешках, спящих на этом самом батуте. Самая милая была фотография Югёма и Бэмбэма в ванне с еще одним мальчиком, он не знал, кто это был, но это было мило. Мы все одна большая семья.       «Искусство моего искусства» была следующей. Что это вообще могло значить? Когда он нажал на эту папку, она была все из фотографий Марка, Джексона и Джинёна позирующих. — Хён, эм… А почему Марк в журнале Grazia? — спросил Джебом. — Он вырос, наблюдая, как ты влюбляешься в фотографию, поэтому однажды он спросил, мог бы он позировать для тебя, и ты сказал: «почему бы и нет?» Через несколько месяцев, все, что мы знаем, Grazia увидела твои снимки Марка и пригласила его на съемку, — ответил Хакён. — Тогда что с Джексоном? — Ты думал, что он уже достаточно взрослый, чтобы тоже попробовать и у него оказался к этому талант. Прошлым летом он появился в журнале W. Однажды ты сделаешь из своих детей знаменитостей, Джебом-а, — улыбнулся Хакён, — А Джинёну, когда каждая новая книга выходит, делают фотосессию. Поэтому он каждый раз включает свой режим дивы и просит, чтобы фотографировал только ты. Его агент сказал ему, что ты не сможешь сделать все его снимки, но попробуй сделать так, чтобы Дева передумала, ты не сможешь.       Джебом засмеялся, потому что тот был прав. Джинён мог быть милым большую часть времени, но он всегда был упрямым. Но когда он понял, почему он так назвал папку, потому что Джинён и мальчики были его искусством…       Остались две папки, и Джебом не знал, сможет ли найти смелость открыть их. Но все равно нажал на «они♥», потому что он был уверен, что увидит там фотографии мальчиков, которые заставят его улыбнуться.       Действительно, там были фотографии его мальчиков, их старые и новые фотографии. Джексон и Марк в костюмах Марио и Луиджи, Ёндже «играет» в бейсбол, Бэмбэм и Югём спят рядом друг с другом. Джинён также был на некоторых из них: он держит Бэмбэма в парке, он в гостиной смотрит какую-то дораму с Югёмом, он обнимает Джексона. Джебом чувствовал любовь в них, и это делало его грустным. Как он не сможет пережить последние воспоминания с Норой, он также не сможет пережить или почувствовать счастье, которое чувствовал в эти моменты.       Должен ли он нажать на папку «он♥»? Должен ли он узнать, что Джинён имел в виду, когда сказал: «то, что я бы никогда не сделал или сказал «лучшему другу Джебому»»? Он… Он не хотел этого делать. Он не был готов. Он только несколько часов смеется с Хакёном, но этим утром Джинён послал его и это было этим утром, когда Джебом ничего не почувствовал к нему…       Внезапно одна кошка, которая была около его ноги, легла, будто она собиралась заснуть. — Айгу, ты все еще кошатник, даже кошки это чувствуют, — сказал Хакён. — Похоже на то. — Джебом-а, — в этот раз он был серьезным, — теперь, когда ты посмотрел их фотографии, не хочешь рассказать мне, что произошло?       Джебом знал, что он говорил о поцелуе. — Я, правда, не знаю. Он рассказал мне, как скучал по мужчине, за которого вышел замуж, что у него было сложное время со всей этой ситуацией и когда он оставил меня одного, я просто пошел и поцеловал его. — Так просто? — Да. Будто новый Джебом взял контроль над моим телом на секунду. Было странно.       Хакёну понадобилось несколько секунд, чтобы ответить. — Но что, если это был ты?       Он? Как Джебом, который сейчас? Ни за что. — Перестань нести чепуху. Я же сказал, что ничего не почувствовал. — Может быть, это новый ты заставил тебя пойти к Джинёну, к мужчине, за которого ты вышел замуж и которого любишь, Джебом-а, — он снова остановился, — Я знаю тебя уже шестнадцать лет. Я знаю через что ты прошел, будучи подростком, молодым человеком и теперь взрослым. Джинён всегда был рядом с тобой. Ты единственный, кто не разрешал себе чувствовать то, что ты должен был.— Джебом был поражен, но позволил Хакёну продолжить, — До того как ты признался, ты пришел ко мне и когда ты говорил это был другой Джебом. Ты был другим, спокойнее. Я до сих пор не знаю, что произошло с тобой, даже Джинён не знает, но ты был единственным, кто понял, что Джинён был для тебя. Ты должен принять то, что ты чувствуешь и довериться этому Джебом-а, а потом я уверен, ты вернешься к нам.       Что он должен был сказать? Что Хакён был прав? Он не знал этого. Он даже сказал себе, что не знает, что случилось с Джебомом, что он так изменился, поэтому, как он может быть уверен? — Не смотри на меня так, Джебом-а. У тебя еще будет время подумать об этом. А теперь пошли, я хочу есть.       Джебом молчал, пока они не приехали в ближайший ресторан. Он не был модным, просто обычный корейский ресторан, чтобы пообедать обычной едой с другом.       Он до сих пор был поражен, но не хотел думать об этом, поэтому он просто спросил Хакёна о его жизни. Джебом узнал, что Тэгун юрист в собственной фирме. Он всегда был занят, приготавливаясь ко всему, но они прошли через это вместе, прямо как когда Хакён сменил работу. В старшей школе у Джебома был Джинён, а у Хакёна — Тэгун. У них была эта странная связь. Тэгун всегда был тихим около Джебома, осуждая его большую часть времени, но вскоре он понял, что тот на самом деле хороший человек, ему просто нужно было время, чтобы увидеть, достоин ли он его времени. Одно из самых счастливых воспоминаний было, когда однажды он танцевал часами с Хакёном. Тэгун тогда сказал, что он милый и после этого он ему понравился. Джебом был так горд собой; получить одобрение от Тэгун-хёна, что еще можно желать?       Последний раз, когда Джебом видел Джехвана, когда тот был одного возраста с Югёмом и Бэмбэмом, ему было около пяти, а сейчас, на фотографии, которую показал Хакён, ему было шестнадцать. Уже взрослый, даже начала появляться мускулатура. Так они и провели время, обедая. Хакён говорил об их жизнях и детях, и как сложно было растить Марка, Юнги и Воншика одновременно. — Было такое чувство, будто мы растим трех гремлинов. Они никогда не успокаивались! — такими были слова Хакёна.       После обеда они просто гуляли по городу, пока Хакён не сказал ему, что надо возвращаться, так как скоро вернутся дети.       Сейчас дома Джебом вспомнил, что там, скорее всего, злой Джинён. Но он собрал всю волю в кулак и открыл входную дверь, полный решимости попробовать поговорить с Джинёном. Его не было в их спальне, поэтому он пошел на кухню. Там он увидел, что Джинён разговаривал по телефону. Джебом мог увидеть только его спину, но также мог отчетливо слышать разговор: — Он блять поцеловал меня, Джису-а. И потом он ничего не сказал. Нет, нет. Эй! Я не тупой. Я сказал ему, что скучаю по мужчине, за которого вышел замуж и затем он поцеловал меня. Да, я ответил на поцелуй, но проблема не в этом, Джису. Хей, обрати на меня внимание. Напомни, почему я с тобой дружу?       Он все еще подслушивал, когда Хакён громко кашлянул за ним, привлекая его внимание, заставляя его и Джинёна повернуться. Понимая, что он больше не один, Джинён быстро попрощался и подошел к ним. — Ты пришел, — сказал Джинён, не смотря на Джебома. — Да, я привез его обратно, так как скоро закончатся занятия в школе. Я подумал, что ты можешь показать ему тут все. — Сокджин позвонил мне, — начал Джинён, полностью игнорирую то, что сказал Хакён, — Намджун не может заехать в садик, чтобы забрать младших, поэтому не мог бы ты это сделать, пожалуйста? — Конечно, — ответил старший.       С быстрым «спасибо» Джинён вышел из комнаты, оставляя Джебома и Хакёна одних. — Так, он до сих пор злится, — отметил Хакён.       Так через тридцать минут они оказались около школы Югёма и Бэмбэма, когда он внезапно услышал, что кто-то крикнул его имя. Он повернулся и увидел девушку, которая шла к ним. — Джебом-оппа, рада видеть тебя. Так мило, что ты пришел за детьми, потому что обычно это делает Джинён. О боже, я забыла представиться. Ты выглядишь таким озадаченным сейчас, — посмеялась девушка.       Джебом не знал, кто она, но уже считал ее надоедливой. — Я Джису, Ким Джису. Уверена, ты слышал обо мне. — Не думаю, — ответил Джебом. Да, конечно, он слышал о ней, но он не хотел говорить ей об этом. — Ну, все в порядке. Я мама Лисы, которая дружит с твоим Бэмбэмом.       Согласно тому, что сказал Бэмбэм, Джису была «лучшей подругой» Джинёна в их новой жизни. Джинён правда дружил с… ней? Благодаря ей Джебом начал чувствовать себя не в своей тарелке. — В любом случае, я знаю, что ты многого не помнишь и если тебе понадобиться помощь, например, забрать детей, просто скажи мне, — она до сих пор улыбалась, и эта улыбка сильно испугала Джебома. — Все нормально, я могу позаботиться о своих детях.       Он не хотел выглядеть грубым или злым, но Джинён до сих пор был зол и он предпочел поговорить с ней, а не с Джебомом, поэтому нет, Джебом не хотел разговаривать с ней, не смотря на то, какой милой она могла быть.       Через несколько минут прозвенел звонок, выпуская детей из здания. Потом он увидел их: Бэмбэм разговаривал с девочкой, такой же маленькой, как и он, возможно, Лиса, а Югём смеялся с мальчиком, который приходил утром к ним домой с Намджуном и Сокджином, возможно, Чонгук?       Когда они попрощались с Лисой и Джису, то впятером поехали к зарубежной школе в Сеуле. По сравнению с детским садом, там было оживленно: машины, родители и школьные автобусы везде. Но все равно, это было нормально, так как это была начальная, средняя и старшая школа в одном здании.       Джинён уже был здесь, разговаривая с Сокджином, около школьных ворот. Нужно ли было им подойти к ним? Бэмбэм ответил на это, когда побежал к Джинёну, чтобы обнять его за ноги. Они просто пошли к ним, Хакён с уверенностью, а Джебом глядя себе под ноги. Он был уверен, что есть такое слово, которое могло бы описать эту странную вибрацию, когда они подошли к ним, но чтобы не усложнять: это было неловко.       Когда детей отпустили, Марк вышел с двумя мальчиками по обеим сторонам. Теперь, когда он знал, кто такой Воншик, Джебом мог сказать, что другой был Юнги. Они втроем шли уже с расстегнутыми школьными рубашками. Джебом всегда делал также, когда был в старшей школе.       Все могли сказать, что они дружили: у них была какая-то своя аура, какая-то сила. Джебом вдруг вспомнил фотографию, где это трио было на машине и слова Хакёна о том, что они растили трех гремлинов и теперь он был точно в этом уверен. — Рави и Марк хотят к нам, Пап, можно? — спросил Юнги у Сокджина. — Рави? — спросил Джебом и теперь все смотрели на него. — Это французский, — ответил Воншик. — Когда ты поехал первый раз во Францию, мы поехали с тобой, и так как это было единственное слово, которое он смог запомнить, оно застряло в его голове, — продолжил Хакён. — Так, в любом случае, — Юнги привлек к себе внимание, — они могут, да? — Конечно. Мне все равно надо поговорить с твоим дядей Джебомом.       Так они разделились: Джинён и мальчики поехали домой, Джехван и его младшие братья домой к Хакёну, а Сокджин с детьми в одной машине и Хакён с Джебомом в другой с Марком и Воншиком отправились к дому Намджуна и Сокджина.       Через десять минут Джебом и еще два отца сидели на диване в кабинете Сокджина. Последний объяснил ему, что он модный блоггер, поэтому ему нужно собственное место, где он мог творить. И согласно его словам: «гардероб в нашей комнате был слишком маленьким». В самом деле, когда Джебом зашел в комнату, она была разделена на две зоны: одна была офисом, где в центре стоял большой дубовый стол с двумя вешалками полными одежды в углу, и другая была с кожаным диваном и двумя пуфами по сторонам. Эти зоны были разделены большим книжным шкафом, который доходил до потолка, где Сокджин поставил большие обложки журналов, но везде Джебом мог увидеть несколько фотографий пляжей и гор. — Ты сделал их, — сказал Сокджин, — Эта, — он показал на фотографию пляжа, — Мы были в Испании, а эта, — в этот раз он показал выше маленького стола, — Это была первая поездка Чонгука, Югёма и Бэмбэма с нами. — А обложки журналов? — спросил Джебом, — Они не в моем стиле.       И тогда два мужчины засмеялись. — Ты точно уверен, что потерял память, Джебом-а? — Почему? Я сказал что-то не то? — Это ты их сделал, — начал Хакён, — но они тебя не нравились. — Ты умолял меня убрать их. «Я всегда провожу время с Намджуном, потому что ты держишь эти уродливые фотографии на стенах» — ты всегда так говорил, — закончил Сокджин.       Два его хёна до сих пор смеялись из-за его замешательства, но Джебом не мог. Он помнит некоторые вещи, детали были мелкими, но он не мог вспомнить важных дат, событий, людей… — Давайте будем серьезными, хорошо? — Сокджин прочистил горло, — Я привел тебя сюда не для чаепития, Джебом-а, — он остановился на несколько секунд, глубоко вдохнул и сказал: — Джинён рассказал мне, что случилось. Мне ударить тебя сейчас или сейчас? Чтобы ты все вспомнил!       Джебом улыбался, почти смеялся, но Хакён убрал его улыбку с лица. — Эй! Он серьезно. Он даже иногда пользуется кухонной лопаткой. — Хей, я облажался, я знаю, но я думал и говорил об этом весь день. Джинён до сих пор злится на меня, но я уже так устал от всего. Дерьмо с моим отцом, разрушая каждый кусочек любви и доверия, которое у меня было к нему, мой четырнадцатилетний ребенок, которому угрожали за то, что он гей, а я даже не знал об этом, я попал в аварию, из-за которой я забыл счастливые моменты, которые были в моей жизни и все, что я сейчас хочу это просто поговорить со своими друзьями, которыми я думаю, вы являетесь, — Джебом выдохнул, — Пожалуйста, просто обычный, нормальный разговор.       Они смотрели ему прямо в глаза. Он слишком много ругался? Хакён привык к этому, но возможно новый Джебом не использовал таких слов при Сокджине. Кто знает?       Он просто вздохнул. — Так, если ты хочешь поговорить о Джинёне так сильно, давай поговорим об этом. Просто расскажи, как я вел себя с ним. Он сказал, что я изменился, но я хочу знать, как сильно. Я должен помириться с ним и перестать причинять ему боль, но я не могу сделать этого без нового Джебома во мне.