Грация из трущоб.

— Дядюшка, понимаешь, как бы тебе это сказать… — ты замялась. Как-то нехорошо говорить что-то такое своему родному и близкому человеку. Это обидно ведь. — Не бойся, говори, я не стану тебя ругать или осуждать. — он ободряюще улыбнулся. — Ну, знаешь, когда я сегодня шла к портному, я повстречала мальчишек. Я их не знаю, но они меня — да. И один из них сказал, что ты пошел к одной женщине, которая продала свою дочь монстрам, чтобы также отдать и меня. Я, конечно, понимаю, что это они говорят специально, потому что они глупые и злые. Но, дядюшка, ты правда к ней ходил? Он молчал. Потер лицо руками и выдохнул: — Да, Т/И, это правда. — Но зачем? — Если я скажу тебе, то ты не поймешь. — он встал. — А может и пойму! Скажи, пожалуйста! — любопытство вместе со странным беспокойством болезненно сжали легкие. Что это? — Нет, дорогая, я не могу. Чуть позже, но ты все узнаешь, договорились? — дядя виновато на тебя посмотрел. — Договорились… Можешь пообещать мне кое-что? — Конечно, Т/И, все что угодно. — Пообещай, что никогда и ни за что меня никому не отдашь? — ты протянула ему мизинчик. — Да, обещаю… — тихо и глухо ответил он. И вы скрепили клятву. Дядя вышел. «Прости меня, пожалуйста, дорогая, прости…» *** Мужчина встал рано. Небо было серым, кажется, вот-вот пойдет дождь. Надев истрепанный сюртук-пальто, он вышел из дома. В деревне почти никого не было. Изредка пробегали бродячие псы или коты. Едва-едва шуршала листва. Единственный звук — звук шагов мужчины. «Сколько себя помню, — рассуждал он, рассматривая дома. — здесь всегда было шумно. Я все мечтал, о том, как все неожиданно пропадают или перестают разговаривать. А всего-то нужно было выйти с утра пораньше из дому и — вот! Тихо, как на кладбище!» Он повернул. И мысли тоже повернули. Мужчина вспомнил, о том, что беспокоило его добрую половину вечера и почти всю ночь. «Я поступаю, как последняя сволочь! Она ведь доверилась мне, так смотрела! С добротой и надеждой! А я? А я иду на почту, чтобы написать письмо каким-то неизвестным мне личностям, которые позже заберут мою племянницу, и я, возможно, ее больше не увижу…» — мужчина остановился. — « А что, если тот пьяница из салуна был прав? Что, если они использует детей для этих самых целей?» — вдруг, он разозлился сам на себя. — «Господи, опомнись, дурак! Сам ведь знаешь, что монстры не способны на подобную низость. И делаешь ты все это ради Т/И, чтобы ей было лучше, чтобы она была счастлива, » — он встряхнулся и пошел дальше. — «и, к тому же, после всего, она сама навряд ли захочет увидеть меня…» Впереди виднелось здание почты. Да это и почтой-то назвать можно было с натяжкой. Обыкновенный деревянный дом, единственное отличие его от стальных домов, в том, что этот — двухэтажный. На первом этаже располагалась сама контора, а на втором жили хозяева, пожилая пара, состоящая из ворчливой жены и слабохарактерного, любящего выпить, мужа. «Время ранее. Едва-едва за шесть утра перевалило. Даже тех двух старух еще нет. Неудобно как-то получается. Ну-с, постучусь, а дальше видно будет…» Мужчина постучался. Трижды, несильно, но, чтобы старики услышали. Спустя пару минут, за дверью послышалось негромкое кряхтенье. Потом она открылась, и на пороге стоял сухонький и худенький дедушка в длинной ночной рубашке с колпаком в руке. — Утро доброе, молодой человек. Что вам нужно? — Ох, простите, что разбудил. — мужчина склонил голову, извиняясь. — Ничего-ничего, молодой человек, видно, дело у вас срочное. Проходите. — дедушка отступил, пропуская его. — Нет, может, я попозже зайду? Когда вам будем удобнее. — Ну, мы с женой просыпаемся примерно в это время. Она — от ревматизма, а я — от ее ворчания. Так что, считаете, что вы вовремя. — дедушка улыбнулся. — Подождите немного, я сейчас. И старичок скрылся. Вернулся он скоро, одетый в темные заплатанные порты и в грубую домотканую рубаху, с бумагой и письменным набором. — Прошу. Как закончите, оставьте на столе. И не забудьте указать адрес. — дедушка подтянул портки и вышел на улицу. Мужчина уставился на белый лист. «Однако, странно, старик-то совсем не растерялся. Будто бы и ждал меня.» — он взял в руки перо. Макнул в чернила. Капля стукнулась о подставку, образуя новую кляксу среди прочих других. — «И что же мне написать?» Прошло несколько недель. Мужчина страшно беспокоился. По словам женщины, с которой он разговаривал, ответа долго ждать не пришлось. Но почему же те господа все еще молчат? Может, он написал что-нибудь не то? Допустил ошибку? Нет, исключено! Не зря ведь он с малолетства грамоте учился, а потом и учительствовать ходил? Не зря! Нужно просто подождать, набраться терпения. — Здо́рово, как поживаешь? Что-то я давно тебя в салуне не видел, завязать решил? — с ухмылкой спросил пузатый портной, почесывая подбородок с отросшей щетиной. — Да, завязал. Ты сделал? — А как же! Принимай работу! — портной протянул мужчине сверток. — Конечно, было бы лучше, если бы девочка сама сюда пришла, но хорошо, что я видел твою племянницу, так что ей должно быть впору. Глаз-то у меня наметан! — громко хохотнув, сказал он. — Спасибо. *** Ты шла по улице, внимательно рассматривая прохожих, в надежде увидеть Аннушку. Но, как и бывает, тщетно. Порой пробегала какая-то девчонка, смутно напоминающая ее. И от этого становилось еще печальнее. «Где же она?» Но ответа не было. Каждый житель деревни упрямо хранил молчание или говорил, что никогда не слышал о такой девочке. Ты спрашивала дядю, но отводил взгляд и старался перевести тему. — Эй, барышня, — услышала ты скрипучий голос. — ты Т/И, живешь с отставным учителем? Ты повернулась и увидела почтальона с массивной кожной сумкой. — Да, это я, здравствуйте. Он раздраженно дернул плечом. — На, это твоему дядьке, оно на почте затерялось, поэтому так долго шло. — и почтальон быстро развернулся и ушел. «Какой нервный.» — с неприязнью подумала ты. — «Интересно, что там?» На конверте было аккуратно написано имя твоего дяди и адрес. «Какой красивый почерк? Может, это от мамы с папой? Открыть бы…» — ты вздохнула. — «Нет, Т/И, не стоит, лучше отнеси его дяде.» — Дорогая, ты рано, что-то… — он не договорил и уставился на белый конверт в твоих руках. — А что это? — Мне почтальон на улице дал, сказал, что оно адресовано тебе, но затерялось на почте, поэтому так долго шло. — Держи. Дядя осторожно взял письмо и удалился. *** Как и говорила та женщина, в письме был сказан точный день прибытия и время. И к конверту прилагалась некоторая сумма. «Какая я алчная тварь! Продал родную племянницу за полторы с небольшим золотых… Сестрица, наверное, в гробу перевернулась, царство ей Небесное.» — мужчина перекрестился и прошептал кроткую молитву. — «Честно говоря, я и не ожидал, что они мне ответят… Как-то это все …быстро. Даже очень. Мне ведь нужно Т/И что-то сказать.» — мужчина безрадостно усмехнулся. — «Дожил! Вру родной племяннице! Единственному дорогому человеку! Да, я воистину ужасен…» *** — Дядюшка, оно такое красивое! Спасибо! — ты обняла мужчину, крепко сжимая. — Ну-ну, полегче, Т/И, задушишь ведь. И некого тебе будет благодарить. — он попытался высвободиться из твоих рук. — Ой, прости! — ты отскочила от него. — А зачем оно мне? — В смысле? — дядя удивленно посмотрел на тебя. — А разве девочки не любят платья? — Ну, не все. И не всегда. — ты неловко улыбнулась. — Пойду, примерю! Ты пошла в комнату.