Грация из трущоб.

После этой, возможно, недвусмысленной, ситуации, ты не знала, что подумать. В голове было пусто, по телу переливалось состояние восторженной эйфории. Сердце радостно билось при воспоминании о его улыбке или прикосновениях, и пусть то был всего лишь танец. Но сознание продолжало настойчиво орать, что это неправильно, что ты не имеешь ни малейшего права на подобные чувства. В конце концов, ты — всего лишь служанка, а он — твой господин. Цепочка мыслей прервалась, остановившись на подобном заключении. Но где-то там, в самом дальнем уголке души, теплилась надежда, что, все, может быть, образумится, что вы будете вместе. Но тут же мелькали мысли, что это все пустое, пустые ненужные надежды, желания и чувства. С этим клубком копошащихся мыслей, ты заснула. Ну, как заснула. Впала в беспокойную дрему, улавливая каждый скрип в поместье. Утром встала с сильной головной болью. Затылок будто свинцом налили. Кажется, давление. Одевшись в неизменное платье, ты спустилась вниз, на кухню, где после вчерашнего застолья, наверняка, должно было остаться что-нибудь съестное. После завтрака, головная боль поубавилась. Ощутив эту благодатную легкость, а вместе с ней и прояснение разума, ты решила помочь кельнершам. Усталые и слегка помятые, видно, до поздней ночи убирались, они с жадностью набросились, предложили постирать и прогладить скатерти. Ты согласились, с тазом в руке отправилась в прачечную, где около часа стирала белые и почти не заляпанные скатерти, заодно слушая от других девушек новости и сплетни. Наконец, закончив, ты ощутила приятную зудящую усталость в руках и направилась во внутренний двор, развешивать постиранное. Повсюду стоял запах хозяйственного мыла, мокрая ткань легко качалась под прохладным ветром. С трудом, но ты отыскала свободные веревки. Быстренько все развешав, ты решила прогуляться до библиотеки, все равно заняться пока нечем, время ранее, господа еще спят, а, значит, беспокоить никто не будет. Со скрипом открылась дубовая старая дверь. Везде царил приятный полумрак, но слишком темный, чтобы читать. Ты взяла стоящий на одном из столов подсвечник и зажгла его каминными спичками. Конечно, можно было бы разжечь сам камин, но это означает привлечь к себе ненужное внимание. Вооружившись подсвечником, ты неторопливо прогуливалась между книжными полками. Целительная атмосфера книг и тишины подействовала почти сразу — головная боль отступила. В принципе, читать не особо-то и хотелось, но развлечь себя как-то надо, пока скатерти сохнут. Решив довериться слепой случайности, ты потянула за корешок первую попавшуюся книгу. Средних размеров, в твердой темной обложке. Ты поднесла чуть ближе подсвечник и прочитала название. Тургеневские «Отцы и дети». Книга уже прочитанная, но роман хороший, с отличным подтекстом и, как говорится, глубоким смыслом. Почему бы и не перечитать еще раз? Устроившись в кресле, ты открыла книгу, вдохнула ее запах. Как всегда, великолепно! И ты неспешно погрузилась в конфликт двух поколений: собственно, отцов и детей. Настенные часы пробили восемь, а Базаров уже слег с тифом. Эх, ладно, пора идти. Совсем скоро начнется ворчание Чары, быстрые разговоры с Фриск. Может быть, если повезет, удастся увидеться с Папирусом. Увидеть Санса тоже очень хочется, но ты чего-то боялась. Боялась, что он все поймет, если увидит тебя. Поймет, и печально улыбнется, скажет что-то вроде: «Жаль, Т/И, очень жаль». Ты отнесла и поставила книгу на место, затушила свечи и поставила на стол подсвечник. Глубоко вздохнула и с новыми силами и ясным умом, отправилась встречать новый день. *** Фриск засияла, когда ты спросила, как прошел бал. — Это был потрясающе, Т/И! Tellement beau et romantique! * — она мечтательно прикрыла глаза. — Как жаль, что тебя не было! — А что бы это изменило, госпожа? — С тобой было бы в разы plus confortable! ** — Ох, сестра, прошу, не изъясняйся на французском! Cette femme idiote, bien sûr, n'a pas compris le mot! *** — с усмешкой, впрочем, как и обычно, сказала Чара. — Je m'empresse de te décevoir, Maîtresse, mais je comprends bien le français.**** — едва подавляя превосходство в голосе, ответила ты. — Ох, вот как. Не ожидала, что кто-то, вроде тебя, знает больше простого «pardonne moi»***** на этом светском языке. — ядовито выделяя последние слова, усмехнулась она. — Что Вы! Я и еще и на латыни могу! — Правда? — саркастически спросила девушка. — С удовольствием послушаю. — Дамы… — попыталась прервать вас Фриск. — Извольте. Domina You… Displicis******. — последнее слово ты добавила для пущего эффекта. — Ах, ты!.. — Пожалуйста, хватит! — вдруг закричала Фриск. Вы с Чарой синхронно обернулись. В глазах девушки плескалось глубокое разочарование и печаль. Ты опомнилась первой. — Простите меня, госпожа. — ты склонила голову. — И Вы простите меня, госпожа. Чара пренебрежительно хмыкнула. — Выйди. Ты кивнула и, молча, вышла. *** Прошло несколько дней. Чара игнорировала твое существование, никак не отзываясь и не реагируя на твои слова или обращение «Госпожа». Ну, так даже лучше. Перед Фриск ты извинилась, хоть особой вины и не чувствовала. Все-таки не каждый же день удается поставить ту змею на место! С Сансом вы почти каждый день беседовали, но о том танце на балконе и слова не говорили. Правда, первое время было несколько неловко. Будоражащие воспоминания не давали покоя и, порой, мешали дышать. Но потом, будто вспомнив, что вы друзья, все стало как прежде. Или почти. Не смотря на подобные «неприятности», было кое-что и хорошее. После того, как Чара выгнала тебя из комнаты, а ты перегладила скатерти и отнесла их довольным горничным, тебя неожиданно окликнул Папирус. Выглядел он взволнованно и растерянно, не иначе случилось что-то. Скелет не сразу рассказал причину своего беспокойства. А когда, наконец, раскололся… — О, Боже, Папирус! Это же замечательно! — воскликнула ты и похлопала его по плечу. — Не могу согласиться с тобой, Т/И, — он озабоченно почесал затылок. — если я люблю ее, это не значит, что она также любит меня. То есть… — Я поняла, не беспокойся. Но все равно, это прекрасно! — Да, наверное… — неуверенно согласился он. *** После очередной дружеской беседы с Сансом, ты шла к Терезе, узнать, что сегодня будет на обед. — Эй, ты! Стой. — услышала ты раздраженный, как и всегда, голос. — Да, госпожа?