Грация из трущоб.

— Да, конечно. — она протянула тебе лист, с бесстрастным видом взяла в руки чашку. — Приглашение. — отчеканила ты, пробегаясь глазами по строчкам. — Весьма витиевато, даже для французского. — Это точно, — Соррель отпила и с меньшим удовольствием откусила печенье. — как и ожидалось от Дримурров, все также напыщенно и изысканно! — Вы поедете? — Да, поеду, можно подумать, у меня есть выбор? Сожги его, — кивком указывая на письмо, попросила она. Ты кинула лист с конвертом в камин, помешала угли кочергой. Огонь вспыхнул и продолжил ровно гореть. Кожей чувствовалось напряжение и раздражение графини. — Что-то случилось, госпожа? — мягко, с осторожностью спросила ты, присаживаясь обратно. — Знаешь, Т/И, каждый раз чувствую это. Всегда. С тех пор, как появились Азриель, Чара, Фриск… Я чувствую эту надменность, исходящую от Ториэль. И это меня злит меня, если не приводит в бешенство! — она резко поставила чашку и посмотрела на тебя. — Она думает, что если у нее есть дети, причем один из них даже наследник, то она может!.. Может!.. — женщина замолчала. — Госпожа, могу я спросить у Вас кое-что спросить? — Сама знаешь, что можешь. Спрашивай. — уже мягче сказала она. — У Вас были когда-нибудь свои дети? — ты замерла, заметив, как похолодело выражение лица графини. — Да, были. — глухо сказала она. — Двое. Девочки. Первая умерла от чахотки, вторая от тифа. — Простите, — сконфуженно пробубнила ты. — мне не стоило спрашивать Вас об этом, прошу, простите. — Tout dans un enfant stupide marque*. — она неожиданно улыбнулась, хоть и было заметно, что осадок остался. Вы замолчали. Ты все еще чувствовала вину за свой некорректный, даже грубый, вопрос. Чтобы хоть как-то сгладить вину, ты понимала, что нужно сказать хоть что-нибудь, а то совесть так и будет настойчиво биться. — Госпожа, а хотите, я буду Вашей дочерью? Соррель удивленно, нет, шокировано, на тебя посмотрела. «Господи! Что я только что сказала?! Нет, ну, не дура ли? Такое сморозить?!» — То есть, я имею ввиду… — ты покраснела, быстро соображая, как же выйти из этого положения. — Как же это сказать?! Ну, я буду Вашей дочерью на время, чтобы госпожа Ториэль не была надменной по отношению к Вам… Нет, то есть!.. — ты окончательно запуталась и смущенно замолкла. Графиня еще секунду смотрела на тебя, потом неожиданно расхохоталась. Смеялась она долго, ее плечи трясли, как и все тело. Из глаз, оставляя следы на белой шерсти, потекли слезы. Она даже начала с силой стучать по столу, силясь остановить смех. Ты сидела, не знала куда себя деть от стыда, и закрыла лицо руками. — Прости, прости, mon chéri**! — она, наконец, успокоилась, утерла слезы. — Просто это так неожиданно. Можешь, не беспокоится, я все поняла, — пресекая твою попытку объясниться, сказала Соррель. — Знаешь, это несколько странно, но я согласна. К тому же, скажу тебе откровенно, мне бы хотелось иметь такую дочь, как ты, Т/И. — Спасибо большое, госпожа… — тихо проговорила ты, не отнимая рук от лица. — Ан нет-нет! Теперь зови меня «матушкой»! — с озорством она глянула тебя и продолжила пить остывший чай, похрумкивая печеньем. *** Хоть и поначалу было очень неловко, даже как-то дико, называть Соррель «матушкой» вместо «госпожи», но, как и всегда, ко всему можно привыкнуть. Новоиспеченная матушка второпях обучала всему самому необходимому, так как время поджимало, а нужно было столько всего успеть, выучить, запомнить! В один из вечеров, когда Соррель объясняла тебе правила поведения на балу, что нужно отвечать, когда приглашают на танец, и все в этом духе, ты кое-что вспомнила. — Матушка, — мягко прервала ее ты. Она кивком позволила говорить. — Я только сейчас подумала, меня ведь узнать могут. Сами понимаете, я ведь раньше была служанкой в доме господина Гастера. — Во-первых, не «господина», — сколько же раз тебе напоминать, mon chéri! — а «графа». А во-вторых, можешь не беспокоиться. Уж можешь мне поверить, дорогая одежда, украшения, прическа меняет людей до неузнаваемости. — видя твой недоверчивый взгляд, Соррель со вздохом продолжила. — В конце концов, ты всегда можешь прикрыться веером, Т/И. — Да верно, Вы правы. — хоть ты и пыталась выглядеть уверенно, но мысленно уже проклинала себя за то, что в голову мог придти подобный абсурд. «Господи, хоть бы все обошлось!» *** Хоть до самой свадьбы оставалось еще достаточно времени, но ехать нужно было именно сейчас. Ты совершенно этого не понимала. Зачем? Приглашение уже прислано, а приехать можно и за день, а то и за два. Но спросить у Соррель ты не решилась, графиня выглядела настолько серьезной и сосредоточенной в эти дни, что отвлекать ее вопросами не очень хотелось. Наконец, настал день отъезда. Ты весь день и почти всю ночь нервничала, лежала в постели, ворочаясь и воображая себе встречу с Сансом или Папирусом, или Терезой. Страх и желание быть узнанной терзали, не давали заснуть. С раздражением, ты накрылась одеялом с головой и, мысленно приказывая себе ни о чем не думать, заснула. Утро было погожим, холодным и свежим. Едва слышно бились ветки деревьев о стекла, падали листья. В комнату постучались. — Дорогая, ты проснулась? — Да, матушка, только что. — ты скинула одеяло, опустила ноги на пол. Ступни обожгло холодом. — Входите. Соррель вошла, уже собранная, надушенная и взволнованная. — Дорогая, скорее, завтракай, собирайся, и выезжаем! Как раз за день доедем. — ты сонная не совсем поняла, что она хочет, и куда, собственно, вы едете. — Т/И, ты меня слушаешь? — Да, простите. Сейчас! — Хорошо, я жду тебя. Когда ты закончила с приготовлением, посмотрела в зеркало. — И вправду, меняет… — ты покрутилась, пристально рассматривая себя. Складки с тихим шорохом ударились друг о друга. Ткань, приятная и прохладная, прилегала к телу, даря какое-то странное, щекочущее чувство, какое бывает, когда надеваешь какую-нибудь красивую вещь. — Т/И, поторопись! — Сейчас, уже бегу, матушка! *** Карета мирно тряслась и покачивалась, как и пейзаж за окном. Кое-где, иногда, показывались деревни, тусклыми и темными пятнами выделяясь на фоне голубого неба и золоченых деревьев. Скоро, совсем скоро, вы уже приедете. Вот знакомый поворот, сейчас направо и… — Матушка, — вполголоса обратилась ты к дремлющей графине. — Да, дорогая? — Разве мы не должны были свернуть направо? Ведь до дома графа Гастера… — Мы едем совсем, не туда, — смачно зевнув, она потянулась. — а в замок короля Азгора. — Вот как, и то верно, как я сама не догадалась? Женщина кивнула и прикрыла глаза, вновь засыпая.