Уж замуж невтерпёж

      Сакура очнулась уже после того, как люди начали выходить из вагона. Всего два с небольшим часа на скоростном и Харуно оказалась в Токио. Сначала она долго пыталась вспомнить, уткнувшись в стекло, что именно она забыла в столице. «Ах, да, — она улыбнулась, выползая из дверей, — билет до Токио, а потом…» Она достала телефон, на котором высвечивалось время. «Как они обрадуются, — Сакура улыбнулась, но смех проходящих мимо парней заставил ее взглянуть в своё отражение в окне поезда, — ужас!» Заспанное лицо с растрёпанными розовыми волосами наверняка бы стало прообразом какого-нибудь героя в манге или аниме, но Харуно спешила. У неё в запасе было полчаса, чтобы взглянуть на Токио и вернуться на вокзал для продолжения путешествия.       Киото всегда был роднее для неё. Старая уютная столица напоминала милую добрую старушку, которая совсем не была похожа на громкую молодежную новую. Токио со своими небоскребами сразу заставлял поднять голову вверх, что Сакура в низеньком Киото не привыкла делать. Но что поделать, и в Токио была своя прелесть! Сакура, возможно, даже согласилась бы жить здесь, а раньше она приезжала сюда в колледж, когда жила чуть ближе, но работать она бы здесь не смогла. Особенно отбивали желание эти огромные толпы с чёрными головами, которые, как запрограммированные плелись на работу. — До встречи, — Сакура напугала стоящую рядом бабульку своим обращением к городу, но, по-детски захлопав в ладоши, она кинулась назад к вокзалу.       У неё не было больше сил сдерживаться. Засунув руки в карманы, она молила свой здравый смысл, чтобы он не позволил ей вытащить их назад, потому что они начинали беспокойно двигаться не подчиняясь девушке. «Ещё чуть-чуть, совсем скоро!» — Остановка… — Сакура даже не дослушала объявление, выбежав из вагона и сбегая с платформы. — Как же божественно! — Сакура остановилась, боясь пошевелиться… — Фудзисан…       Сакура утёрла навернувшиеся слезы рукавом, оставаясь стоять напротив главного символа Японии… Как давно она не была в этих местах? Года два или три.       Здесь многое изменилось. «Теперь прямо по тропинке в левую сторону от платформы, — проговаривала про себя Сакура, натягивая сползающую сумку, — надо же, тропинку заасфальтировали, — Сакура грустно вздохнула, — теперь направо!» Ноги несли ее сами мимо показавшихся маленьких домов, но они ее не интересовали. «Открыть! ступеньки: пять, четыре, три, два, один…» Она остановилась и что есть мочи до боли в горле закричала: — Я дома!       Тишина немного удивила ее, но послышался знакомый скрип со второго этажа, а на лестнице появилась тень спускающегося человека. — Сакура? — мужчина в халате с небольшой лысиной бегом спустился и кинулся к девушке, — доченька, ты?! — Папочка! — сумка стукнулась об пол, а Сакура повисла на руках отца, — какой ты стал! — захохотала она. — Нельзя смеяться над стариками, чему я тебя учил? — не уступал ей в весёлости отец, — зато какая ты стала! — он обошёл Сакуру, — красавица моя! — А мама где? — Сакура сняла ботинки, надевая свои любимые тапочки. — А она должна была съездить в Токио и вернуться на девятичасовом поезде. — Так я же на нем ехала! — Вот да. Носишься как угорелая, мать родную не замечаешь, — Сакура развернулась к женщине в дверном проеме. — Мамочка! — Сакура поцеловала ее в щеку, забирая пакеты. — Сюрприз решила устроить? — мать улыбнулась, хлопая девушку по щеке, — умница, но надо было как-то пораньше. — Годика на два, — поддакивал отец, и Сакура ещё громче рассмеялась, убегая на кухню вместе с пакетами. — Простите, — как только родители зашли в комнату, Сакура виновато опустила голову, — Я тоже так соскучилась… — девушку обняли с двух сторон тёплые родительские руки, позволяя наслаждаться их теплом и любовью несколько минут. — Нежности в сторону, — первой прервала блаженство госпожа Харуно, — это что на тебе?       Сакура оглядела себя с ног до головы. Она была в простой рубашке, классических брюках и ботинках, а поверх накинута ветровка. — Ты так смотришь будто на мне футболка с черепом, ботинки с шипами и разорванные брюки, — ответила Сакура. — Ты в ветровке! — мать схватила ее за подол куртки, — в этом районе температура доходит до минус двадцати в начале ноября, а ты приперлась в ветровке! — не унималась она. — Но это исторический минимум, который был несколько лет назад! — в голос воскликнули остальные из семьи Харуно, а глава семьи продолжил, — тут обычно в ноябре не ниже минус пяти. — Просто в Киото даже зимой не бывает минуса, и у меня нет тёплых курток, — оправдывалась Сакура. — Надо завести для поездки в родной дом, — мама была счастлива приезду дочери, но показать из себя строгую мамочку для своего ребёнка, который иногда месяцами не удосуживался позвонить, для неё было святым делом.       Закинув вещи в комнату, которую Сакура окинула лишь поверхностным взглядом, она спустилась вниз к матери. — Иди, погуляй пока, — улыбнулась ей Мебуки Харуно, но Сакура не торопилась уходить. Женщина не заметила этого и продолжила напевать песенку под радио. Халату на ней было лет восемь если не больше. Красивый, белый с желтыми цветами, а под низом легинсы. Фигура Мебуки немного изменилась: уже не было той стройной красавицы-блондинки с соблазнительными зелёными глазами, а появилась милая простодушная женщина за сорок пять с немного потускневшим взглядом, с волосами, седину которых приходилось закрашивать. Но Сакуре было все равно на это, особенно когда рядом на холодильнике стояла фотография, где Сакуру собрали в первый класс. Совсем крошка, мама сидит на корточках, смотря не в кадр, а на бабушку, которая фотографировала и поэтому снимок немного смазанный. Но такой замечательный! Папа стоит гордый и счастливый. Тогда у Кизаши ещё не было бороды, а темно-розовые волосы были густыми, но, как и сейчас, совсем непослушными. Стройная фигура и высокий рост всегда выделяли его среди остальных жителей местности, и он всегда вызывал восторг у детишек, с которыми Кизаши, местный доктор, работал. Они кричали ему «Фудзи-сан!» и просили покатать на шее, но Харуно требовал прекратить его так называть. — Фудзисан — этo женщина, а не мужчина, — произнёс он, когда заметил дочь, сидящую на террасе. Ее взор был устремлён к вулкану, а руки сжимали чашку с чаем в руках, — поэтому не стоит так восторженно на неё смотреть, — расхохотался он, обнимая дочурку. — Весьма старая женщина, — улыбнулась Сакура. — И очень ревнивая! Она не терпит тех, кто может соперничать с ней по красоте, — продолжил отец. — Разве с этим может что-то сравниться? — прошептала Сакура. Солнце освещало идеальную вершину Фудзи, и она казалась покрытой тонким слоем золота высшей пробы. — Да. Думаешь, мы просто так тебя туда не пускали, когда услышали, что ты хотела сбежать туда погулять с ребятами, — пошутил Кизаши, накидывая на себя и дочь принесённый плед. — Ну да. Мы с ней вдвоём такие одинокие, — Сакура нахмурилась, и отец провёл по ее насупленному лбу пальцами. — Морщины будут, милая, — он посерьёзнел, — и вовсе вы не одинокие! У вас есть мы! — Ну да… — Я знаю, что тебя волнует, Сакура, — он посмотрел вдаль, — у Фудзисан есть небо, звезды, солнце, к которым она всегда тянется, так что она совсем не одинока, зря ты так думаешь. И у тебя появиться такое солнце, которое будет любить тебя, согревая в своёй заботе.       Он замолчал, когда заметил на ее лице слезы. — Не надо плакать, — Сакура не выдержала и повалила отца на доски, обнимая за шею. — Я всегда хотела сделать тут небольшой прудик. И вот приехала Сакура, и теперь через несколько минут будет лужица, — Мебуки хотела известить о начале ужина, но, заметив такую сцену, подошла к безутешной дочке. — Я действительно веду себя как ребёнок… Даже с мишкой спала до этого времени. Веду себя как набитая дура… — Ну-ну, не говори так! — Мебуки прижала дочь к себе, — ничего в этом плохого нет. А что лучше, спать с кем-то другим и каждый раз с разными?       Сакура покраснела, отодвигаясь от мамы. — Ты не должна представлять из себя женщину, вкусившую все удовольствия жизни. А должна быть хорошей, милой, домашней Сакурой, — сказал Кизаши, помогая своим девочкам подняться. — Только не всем такая нужна… — Это только поначалу мужчины ведутся на всяких там… — отец не стал произносить это слово, особенно при жене, которая сейчас подозрительно на него смотрела, — а потом им нужна именно такая жена. — Потом это когда? Лет в сорок? Но никак не в тридцать, — ответила Сакура. — Расскажешь? — осторожно спросила Мебуки.       Девушка тяжело вздохнула и села за стол, но рассказывать прямо сейчас она не могла. Нужно было подобрать правильные слова, не выглядеть размазней… Но в девушке жило колебание ещё и по тому поводу, стоит ли вообще про это рассказывать, хотя мать знала кое-что про то, что ее дочь неровно дышит к Учихе.       Именно поэтому когда настенные часы в комнате Мебуки, громко тикая, переместили свои стрелки к ближе к полуночи, дверь заскрипела, и в комнату робко протиснулась Сакура, теребя коротенькую косичку, которую ей заплёл после ужина отец. — Не спишь? — прошептала девушка, подходя к кровати. Пол скрипел под ее босыми ногами, но храп отца с первого этажа оставался прежним, поэтому девушка стала чуть меньше осторожничать и вприпрыжку подбежала к кровати матери, присаживаясь на край. — Нет, — Мебуки подвинулась чуть ближе к окну, позволяя дочери лечь рядом, — руки ледяные! Сколько тебе можно говорить: «не ходи босиком!»? — Не так важно, — Сакура сжала холодные ноги. — Как там Итачи-кун? — Мебуки улыбнулась, но осторожно, стараясь не обидеть девушку, у которой болезненно дернулся взгляд, — что-то случилось? — Да не особо что-то происходило, — ответила Сакура, — просто он, наверное, не тот человек… симпатичный, но по отношению ко мне я его даже другом не могу назвать. Просто знакомый. Даже Нагато-сана я бы могла назвать другом, хотя мы с ним и знакомы совсем чуть-чуть. — А кто он? — Он у них самый главный, — Сакура повернулась на бок, глядя матери прямо в глаза, которые у обеих постепенно слипались, — мы с ним на свадьбе вместе были, а потом с Итачи-саном немного… повздорили. — Он заревновал? — Мебуки улыбнулась, а сон как рукой сняло. — Вообще нет, — Сакура даже засмеялась такому предположению. — А что тогда?       И тут девушка задумалась. «Может у него накипело, и он… нет!» — Он сам мне сказал, чтобы я лишнего не фантазировала, — сказала Сакура, укутываясь одеялом, пытаясь избавиться от дрожи в теле, — поэтому ничего подобного. Он просто устал от меня и моего рядом с ним присутствия. Вот и все… Ты чего?       Мебуки продолжала улыбаться, прикрыв лицо ладонью. Сакура непонимающе дернула бровью, но ничего больше не сказала и поднялась с места, желая матери спокойной ночи.

***

      Снова и снова каждый день она сидела на веранде, откуда открывался вид на Фудзи. И этот каждый день не был похож на предыдущий, а сейчас уже вечерело, и на небе загорались первые звёзды. Именно в день, который сейчас должен был наступить, Сакуре предстояло собрать свои пожитки и готовиться к возвращению в Киото. По приезде у нее оставалось еще два дня для отдыха, а потом уже надо было выходить на работу после долгожданного отпуска. Но сейчас не хотелось об этом вспоминать. Девушка поежилась от наступившего холода и накинула на голову капюшон, завязывая вокруг шеи шарф, заправляя его в мамину куртку. Но капюшон был откинут, и теплые пальцы отца стали перебирать ее волосы. — В школе у тебя были такие красивые волосы. Длинные, мягкие… Столько всего можно было сделать, — Кизаши с сожалением провел по голове Сакуры. — Только ради тебя постараюсь не сорваться и не ходить в парикмахерскую, — улыбнулась девушка. Сейчас ее волосы еще отросли по сравнению с тем, что должно быть после визита к парикмахеру, у которого она уже не была положенных два раза. — Скоро буду внуков заплетать, — Харуно осторожно перебирал своими большими пальцами волосы дочери. — Не скоро, — усмехнулась Сакура, — если вообще будешь. — А куда они денутся? Просто надо быть чуточку активнее, Сакура. Ходить на какие-нибудь вечера, встречи, выставки или еще куда-либо. — Ага, туда как раз и ходят голодные до мужчин женщины, — Сакура поднялась с сидушки, на которой до этого сидела, заставляя отца отпустить ее волосы, — так что нет. Все пойдет своим чередом.       Сакура пошла в другую сторону, где находился туалет, но отец решил ее окликнуть, пока она не скрылась за дверью. — Никогда не додумывай что-то за мужчин. У мужчин и женщин совсем по-разному устроено мышление, и, возможно, то чего ты хочешь, ещё будет, просто не так проявляться, как проявилось бы у тебя. А все твои мысли в противном случае приведут к недопониманию и ссорам, — отец ласково улыбнулся ей, а девушка, послав ему воздушный поцелуй, быстро поднялась в свою комнату, на ходу сбрасывая куртку и шарф. Упав на кровать, она ещё долго не могла заснуть. «Надо перестать ожидать чего-то от человека. А то нафантазировала уже до того, какое кресло мы купим, когда выйдем на пенсию, — девушка накрылась одеялом с головой, — а может он просто с виду такой хладнокровный, а внутри он уже наметил себе план и следует ему? — девушка завертела головой и хлопнула себя по лбу, — тебе только что все ясно объяснили, хватит!» — Это что за бардак?! — в Сакуру, которая ещё дремала на кровати, полетела куртка и шарф, которые всю ночь одиноко пролежали, вернее провалялись на полу комнаты, — почему все валяется?! — Оно не валяется, оно лежит, — отмахнулась от матери девушка, отворачиваясь к стене. — Вот будут свои дети, с ними так и разговаривай! — мать вышла из комнаты, громко хлопнув дверью, из-за которой послышался голос, — завтракать иди.       Сакура усмехнулась. Она уже не была ребёнком, поэтому понимала причины поведения матери. Ей тоже не хотелось расставаться с родительницей, но к ней, единственному ребёнку в семье всегда было повышенное внимание, особенно со стороны отца. Поэтому методы с разбитием вазы или вечных слез со словами: «у меня что-то болит» ей были не нужны для того, чтобы попросить родителей побыть рядом с ней, а вот мать любила проявить себя настоящей матерью, с мнением которой необходимо считаться. — Звони почаще, я тебя умоляю, — произнесла Мебуки, когда Сакура уже спустилась вниз и вытаскивала из плиты пирог с творогом, — а то вспоминаешь раз в месяц в лучшем случае. Не думай, что я на тебя наседаю или пытаюсь все контролировать, просто… Нам, старикам, это единственная отрада. — Мама! — Сакура прямо с прихватками на руках подошла к матери и крепко обняла, — не надо так говорить! Вы вообще молодые и жизнь только начинается! — «И это говорит человек, который считает, что для него жизнь закончилась в двадцать пять, — кольнула Сакуру совесть, — ну ничего!» — Конечно, — Мебуки смахнула слезу, но так, чтобы дочь не заметила этого, — зови отца, а то дрыхнет до сих пор.       Храп отца был слышен и на кухне, но не так сильно, как это было в его небольшой комнатке, куда зашла Сакура. Он спал на расстеленном на полу матрасе, так как не признавал такую вещь, как кровать. Только когда мама очень его просила, он соглашался переместиться на ложе обычных людей. — Батя, просыпайся! — Сакура плюхнулась на живот отца, громко крича и хлопнув его по лицу подушкой. Раньше, лет двадцать назад, она всегда так будила его, а потом все остальное время считала это глупыми детскими забавами, и в восьмилетнем возрасте ей казалось несолидым кидаться на отца, как бандит, с утра пораньше. Но сейчас все правила были забыты, и Сакура громко смеялась, перекрывая своим голосом стоны и ворчание отца, который от падения на него тушки своей любимой дочурки еле сдерживал не самые культурные выражения. — Ну ты… Как дитя, ей-богу, — Кизаши поднялся на локте, скидывая дочь с себя на пол. — Мама звала нас, — Сакура поднялась с места, но, теперь уже не по своей воле, упала на отца, который громко засмеялся, притягивая ее к себе за руку. — Уедет сегодня наша красавица, оставит стариков, — у него даже слезы на ресницах выступили, когда Сакура попыталась вырваться из его объятий. — Тогда вы ко мне приезжайте. — Не знаю, если только ближе к весне… — Кизаши помог дочке подняться. — Мааам! — Сакура рванула к заждавшейся Мебуки, — приедете ко мне на Рождество и Новый год? — Ну… — Мебуки улыбнулась, — мы постараемся, да, дорогой? — пока Сакура обернулась к отцу, мать погрозила супругу кулаком. — Да, милая, — он криво улыбнулся, пока дочь расцеловала его в каждую щеку.       Поглощение еды прошло в тишине, а позже остатки пирога Мебуки завернула в салфетку и положила в пакет, который торжественно вручила дочери, когда они уже выходили из дома, чтобы проводить дочь до станции. — Буду ждать вас в Киото! — улыбнулась Сакура, пока отец закрывал калитку, а мать натягивала перчатки на руки, — ехать-то несколько часиков, не так уж и сложно. — Вот именно, — Мебуки опять начала ворчать, — неужели так тяжело приехать было? Несколько лет не виделись, хотя живем не так далеко, а кажется, будто в России. Одни в Калининграде, а другая на Сахалине. — Не ссорьтесь, девочки, — Кизаши взял у дочери сумку, и они вместе медленно побрели к станции.       Чем ближе они становились, тем сильнее в Сакуре оживали воспоминания того, что ее ожидает совсем скоро. Отпуск заканчивается, и работа ждёт. А больше никто… Кому она нужна по сути в Киото? У Хинаты муж и ребёнок, Карин уже давно уехала, Темари, Тен-тен замужем, а последняя очень усердно планирует увеличить свою семью, Ино до сих пор наслаждается своим медовым месяцем, который, видимо, растянется у неё на год. Конан теперь тоже будет всегда занята. Она и раньше редко находила моменты, когда можно было посидеть, поболтать, а теперь место надежного собеседника занято ее мужем. Сакура, безусловно, была доброй и очень радовалась за своих подруг, но почему-то сейчас, рядом со своими самыми близкими людьми она чувствовала себя одинокой.       Вдали показались сверкающие огоньки поезда, и Сакура повернулась к родителям, крепко обнимая их. Мебуки поцеловала мокрую щеку дочки, а Кизаши приподнял Сакуру от земли, качая ее из стороны в сторону на своих руках. — До встречи! — Сакура запрыгнула в вагон, подбегая к окну, к которому подошли родные. С началом движения поезда они стали медленно двигаться в сторону вместе со всем остальным фоном, хотя Фудзи в данном случае фоном назвать было никак нельзя. Величественно возвышаясь и врезаясь в небо, она вонзалась и в память девушки, вороша своей идеальной вершиной ее воспоминания. Все они были всегда связаны с горой. Она была всегда видна на лужайках, где Сакура ребёнком любила играть; из окна, когда мать читала засыпающей девочке сказку, но та не могла оторвать взгляда от по-волшебному прекрасной вершины, пугающе светящейся в ночи. Вспоминая этот вид в окне, Сакура, смотря на удаляющийся из ее поля зрения вулкан, невольно сползла головой по стеклу, закрывая глаза, на ресницах которых застыли маленькие капельки слез.       Сакуре показалось, что она очнулась от самого прекрасного сна, но сейчас ей предстояло погрузиться в самый настоящий кошмар. Токио ревел, гремел, и у девушки невольно подкашивались ноги, когда она выползла из вагона. Хотелось скорее добраться до дома, а ещё лучше вернуться к родителям. «Ты же взрослая женщина, не будешь же ты вечно сидеть у них на шее».       Этот сон был куда реалистичнее и ни за что не хотел выпускать Сакуру из своих лап. Она даже не заметила, как провела в этой дреме почти два месяца. Киото особой приветливостью тоже не отличился, но Сакура уже привыкла к этому, да и с Токио в этом плане ее город точно не сравнится. Сразу началась работа, на которую Сакура каждый раз лениво плелась, а шкафы на кухне лопались от количества находящихся в них пакетов с лапшой. Сакуре от матери досталось искусство готовки, но Кизаши отличился в большей степени, и все ее порывы заканчивались словами: «да ну, лень», и она ставила кипятиться свой любимый зелёный чайничек, попутно выбирая вкус лапши.       Но первый звоночек, заставивший Сакуру очнуться, произошёл в магазине, когда девушка сумкой слегка задела рождественские колокольчики для продажи. Они приветливо зазвенели, переливаясь под светом, а в самом большом красном колокольчике отражалось вытянутая забавная рожица Сакуры. «Уже скоро?..» Она улыбнулась этому напоминанию грядущих скорых праздников, и тут же раздался второй звонок. — Мама? — спустя минуту, во время которой губы Харуно расплывались в улыбке, она уже поспешно вытаскивала из корзины пачки с лапшой, запихивая их по местам, — тогда я вас встречу!       А последней нотой стало приглашение от Конан встретить Рождество вместе с их компанией. Распланировав всю свою праздничную неделю, Сакура решила примерно до семи посидеть с «акацки», а после идти домой, где ее будут ожидать родители и праздничный ужин.       А он будет там? Может не стоит идти? Нет! Я хочу увидеть остальных, и мне не помешают его глупые слова и надменный взгляд. Пусть думает что хочет… Рождество ведь…