Ultima Gratia

Шерлок снова пришел в сознание, точно выпал из корабля небытия в море боли. Боль захлестывала, заставляла думать только о том, как прекратить её, и направлять себя на верный ход мыслей приходилось силой. Перед глазами всё казалось неясным из-за застивших их слёз. Ноги и исполосованная спина горели так, будто их до сих пор держали на медленном огне, но едва он смог приподнять немного голову и осмотреть себя, то убедился, что это вовсе не так, и его на время оставили в покое. Главный из похитителей отвернулся, остальных и вовсе не было поблизости: может быть, он отослал их или отпустил, — хотя надеяться на окончание собственных мучений не приходилось. Напротив него сидел Джон, казавшийся полностью ушедшим в себя. И это, конечно, придавало здоровой злости и желания вырываться ещё сильнее: почему он, черт его дери, так спокоен? Хорошо, он сам сейчас, наверное, и пройти два шага не сможет из-за сожженной кожи, и закреплен так, что любое лишнее движение вызывает дикую боль, но Джон-то не страдает! Или то, что его привязали, дает теперь полное право расслабиться и забить на всё, наслаждаясь его мучениями? Мог бы упасть под ноги тому психу в черном, мог бы хотя бы попытаться вырваться — почему бы не испортить им жизнь хотя бы так? Сейчас что, самое отличное время прокрастинировать и копаться в своем богатом внутреннем мире? — Джон, — крикнул ему он, но крик вышел больше похожим на хриплый шепот, — Джон! Джон, посмотри на меня! Джон вздрогнул, будто он и в самом деле застал его врасплох. Он мельком встретился с ним глазами. Ясно, что ему было невыносимо стыдно. — Прости, — единственное, что ему пришло в голову. Лучше бы молчал. Джон старательно отводил глаза. Смотреть на Шерлока было невыносимо, как доктор, он прекрасно представлял последствия таких ран, и к своему стыду и ужасу, тихо радовался, что Мэри избежала такой участи. Травмы Шерлока были крайне болезненными, но пока приемлемыми. Наконец, Джон и сам вышел из оцепенения, понимая, что этот кошмар может остановить только похититель. Сейчас он попробовал тянуть время. — Что вам надо?! — ответом был истерический нервный смех, но потом похититель всё же снизошёл до ответа. — Ваш любовничек слишком часто совал нос в чужие дела — за это и отвечает. Доктор, расслабьтесь и наслаждайтесь представлением. Видеозапись нашего концерта мы вам потом оставим. "Он не мой любовник!" — хотел было привычно вскинуться Джон, но тут же захлопнул рот, поскольку оправдываться перед тем, кто засадил его сюда вместе с Шерлоком, явно не имело смысла, так что он просто дернулся вперед со всей силы, забыв, что привязан; веревки удержали его на месте, а вот стул опрокинулся, и он упал вместе с ним под ноги тому, кто удерживал их здесь. Из-под непроницаемо-черной маски раздался все тот же хихикающий смех. Ватсона пнули в бок носком ботинка — впрочем, не так сильно, как если бы похититель был разгневан всерьез его выходкой. Скорее, так, будто он хотел выразить презрение. — Жалкий, — констатировал он в адрес доктора. — Никчемный и ничтожный... И слабый. Но представление придется досмотреть до конца. Эй, ты! — обратился он к одному из подручных, — подними его и закрепи получше! Очень скоро Джона вернули на прежнее место. — Вздумаешь выкинуть такое ещё раз — я велю подать сюда ванну, усажу тебя туда и велю залить твою нижнюю часть раствором. Шерлок вздохнул. Правда, Джон отвлек их ненадолго, но ему эта передышка помогла только тем, что он успел немного отдышаться после первой причиненной ему боли — жаль, что его мучитель уже возвращался. — Теперь займемся тобой, — недобрым голосом пообещал он. Взмах лезвия — и путы, которые удерживали его за пояс, исчезли. Кожу он тоже чуть оцарапал — в положении Шерлока это был мизерный урон. Вслед за этим его палач привел в движение рычаг, опустивший цепь. Тело детектива рухнуло ему в руки, но он легко подавил слабые попытки вырваться, а потом подтащил кресло и усадил его полулежа. В движение пришли медицинские жгуты с карабинами, которыми он прицепил его. Поза давала Шерлоку отдохнуть, хотя и вызывала недоумение: на спине, с раздвинутыми ногами и полулежа. Правда, долго гадать ему не пришлось, равно как и отдыхать от пыток. — Ну что, красотка, повеселимся? Сильная рука сжала его предплечье, заставляя окончательно распрямить руку и открыть локтевую впадину. Перед глазами мелькнул шприц, и Шерлок почувствовал неумелый укол в вену. Оставалось только догадываться, что ему вкололи, но первые ощущения не говорили пока ни о чем. Слабость подкрадывалась исподволь, заставив обессиленно откинуть голову. Перед глазами снова все закружилось. Со стола опять что-то взяли; но он не видел, что. Глаза похитителя — единственное, что можно было различить за темной маской, — оказались близко, почти напротив его лица. Карие, почти черные, внимательно всматривающиеся в него и точно оценивающие, сколько еще он сможет вынести. Шерлок глубоко вдохнул, сделал некоторое усилие, откашливая из носоглотки слизь, и сплюнул слюну с кровью ему в лицо. Это было глупо, может, даже по-детски, как непременно напомнил бы ему Майкрофт, но все-таки стоило того... Пусть даже похититель его, утеревшись брезгливо, заметил: — Это ты зря сделал. Пусть он ничего и не выгадал этим: что с того, кто сказал, что даже в таком положении нужно непременно заботиться о выгоде? И, наконец, если бы Шерлок вечно трясся за свою шкуру, то разве стал бы кидаться в одну авантюру за другой? Так что пусть получит... Глаза похитителя удивленно расширились, пусть и совсем немного, но заметить это было приятно. Жаль, но почти сразу вслед за этим получил уже он сам. Послышалось злое шипение: "Ах ты, сученыш!", — а за ним последовал удар в живот, в область печени. Шерлок выдохнул от боли, хотел бы сжаться, но не смог, и тут же закашлялся, забрызгивая подбородок и ворот рубашки всё теми же мелкими брызгами слюны, подкрашенной кровью в красный. Его пояса коснулись руки похитителя, теплые, и обманчиво осторожными жестами стянули с него до колен джинсы и расстегнули рубашку. Ладонь в перчатке, затянутой в латекс, скользнула по низу живота и обхватила его детородный орган. Вот тут уже стоило напрячься и заподозрить начало новой пытки — правда, в текущей позе выглядело бы это и смешно, и бесполезно. Слишком много привязей, слишком мало возможностей двинуться... "Что он собрался делать?" — промелькнул немой вопрос. Жест, которым тот обхватил его член, был достаточно интимным, но Шерлок, следуя логике, ждал только очередной причиненной себе боли, и потому все равно вздрогнул. И то, что очередного болезненного наказания так и не последовало, заставляло еще сильнее недоумевать. Он почувствовал, как что-то тугое надевают на его сжавшийся и пока еще вялый член. Узкое черное кольцо осталось сидеть плотно у его основания. Не особенно болезненное, но оттого не менее жуткое и мерзкое ощущение, вдвойне, нет — втройне унизительное оттого, что за всем этим наблюдал Джон. — Что это? Зачем? — раздраженно прохрипел он, обращаясь к мучителям. Послышался звонкий звук очередной пощечины. — Сучка, ты забываешься! Тебе вставить кляп, а? Этого добиваешься? Шерлок машинально повертел головой влево-вправо, и на этом страхе был пойман: — Нет? Не хочешь? Правильно. Пусть твой дорогой друг слышит, как ты визжишь и умоляешь меня прекратить, — и он засмеялся снова своим безумным смехом. "Прекратить что?" — Скоро узнаешь, — пообещал тот. Проклятье. Он ещё и произнес это вслух! Как стало ясно позднее, унижения на этом даже не начались. Начались они тогда, когда в руках затянутого в черное урода появилось нечто, похожее на оранжевую резиновую грушу — правда, несколько больше. Длинный заостренный кончик брызнул вверх струйкой воды. Ох, нет. Да что за извращенцы держат его здесь? Лучше бы они били его! Стоило ему дернуться снова, как свежие открытые шрамы, успевшие прилипнуть к кожзаменителю, напомнили о себе, и Шерлок успел отказаться от этой мысли. Вслед за этим в движение пришли какие-то рычаги, приопустившие кресло, где он лежал, и заставившие его развести ноги чуть шире. Он сжался почти инстинктивно, в очередной раз проклиная все и в особенности — Джона, лицезревшего его унижение. Пальцы в латексной тонкой перчатке не слишком аккуратно дотронулись до его заднего прохода, оцарапав складки, и он почувствовал, как в него ударила струя воды. Не особенно теплой, почти прохладной. И ещё — её было много. Очень много. Столько, что под конец ему начало казаться, что все внутри переполнилось ей, заставляя живот раздуться сильнее, чем когда бы то ни было до этого. Она вызывала неприятные спазмы; и Шерлок с ужасом заранее представлял, что сейчас она хлынет назад фонтаном вместе со всем прочим содержимым его кишечника, — но нет. Сразу после вынутой клизмы в него протолкнули что-то совершенно огромное, такое, что в первый раз после пытки паяльной лампой заставило его вскрикнуть. Что-то такое, что заткнуло его напрочь. Анальная пробка. Если они хотели унизить его в глазах Джона и перед самим собой, то справлялись с этим на отлично. Сразу вслед за этим похититель начал делать третью невероятную вещь — он начал отцеплять его, медленно и методично отщелкивая ремень за ремнем, освобождая пережатые руки и ноги. Именно в этот момент Шерлок осознал, что слабость после того укола стала чересчур сильной, и он все равно не сможет двинуться с места. И когда последние путы были отцеплены, он свалился на пол, плюхнувшись на холодный пол, как мешок с сырым цементом. К нему подошли, но он не мог ни оттолкнуть своего мучителя, ни тем более подняться, только бессильно прижимать ноги к переполненному животу, который начинало крутить от спазмов. И эта боль не была такой резкой и острой, как от ожогов или рассекающих его кожу ударов. Скорее она была медленной и изматывающей, а спазмы то прекращались, давая секунды передышки, то возвращались снова, изматывая. И тот, кто стоял над ним, видимо, позволил себе полностью насладиться этим зрелищем, пока он мог разве что скрести ногтями по полу или по собственной плоти, за которую ухватился судорожно. Палач его ждал, наблюдая, как долго Шерлок продержится, как выступают на его лбу светлые капли пота, как он начал стонать от боли, то зажмуривая глаза, то широко открывая их и смотря в никуда. Человек в черной маске повернулся тем временем к Джону. — Что скажете, доктор Ватсон? Вы не хотели видеть свою жену в этом положении, но мы не решились лишать вас удовольствия пронаблюдать за вашим другом-консультантом... Тем более, что сейчас его тоже можно не отличить от беременного, — кивнул он на его живот. Джон крикнул что-то неразборчиво, и он отошел к нему, но вскоре вернулся. Забавы ради он пнул его несколько раз носком ботинка в бок и в живот, не слишком сильно, но так, чтобы вызвать очередной стон боли и получить доказательство того, что клиент не отключился, а готов к продолжению процесса. После он опустился рядом с ним на одно колено, рывком за шиворот заставил его стать на колени. Невыносимо хотелось лечь и сжаться, но пришлось подчиниться, поскольку каждое неверное движение поперек воли вызывало очередную боль. — Надеюсь, тебя достаточно прополоскало. Пробку резко выдернули, чуть не разорвав ему анус, и на пол хлынул поток воды. Шерлок почувствовал, как спазм скручивает желудок в последний раз, но с не меньшей силой, и вновь упал на пол в эту мутную лужу. — Удачно, что здесь есть трап, — после фыркающего смеха к похитителю вернулась прежняя невозмутимость. — Подай мне шланг, — позвал он своего напарника. Сверху на Шерлока пролился холодный дождь. Он сжался под его струями, радуясь в этот момент, что они смывают все. Но долго лежать ему в очередной раз не позволили. Все та же стальная хватка — и он увидел, как похититель склоняется над ним. В этот раз приспособление в его руке он не решился бы опознать. Это было нечто вроде шприца с широкой и слишком толстой иглой, но то, что им можно было проделывать, не обнадеживало. Ладонь обхватила его член, в этот раз обнажая головку под крайней плотью. Широкий кончик иглы проник в уретру, с трудом продвигаясь внутрь, обжигая мочеиспускательный канал болью, но это на фоне затихающих спазмов в животе казалось мелочью. Детектив с отвращением почувствовал, что его снова заполняют чем-то. В этот раз целью был его мочевой пузырь. И то, что в него вливали, определенно не была простая вода. Нет, нечто жгучее до судороги и сильно распирающее его до боли, до того, что ему казалось, что он сейчас лопнет. После этого член перетянули жгутом, и это было больно, но помимо этого и страшно: значит, помочиться он не сможет, и они снова хотят продлить боль как можно дольше. Что, если это и впрямь кислота. и сейчас она прожжет внутренности насквозь? Было похоже на то по ощущениям. Он распластался на полу, снова подтягивая ноги к животу — но они почти не слушались. Очевидно, в этот момент вернулся второй из его похитителей. — Твоя сучка готова к использованию. — Приготовил для него вазелин? Вопрос казался издевательским. — Я его смазал изнутри, не волнуйся. Войдешь легко. Зажиматься не будет. Он же у нас хороший мальчик, верно? Его потрепали по волосам, схватили за пряди волос на затылке, и старший из двух заглянул ему в лицо, усмехаясь. Он визгливо засмеялся. Потом тоже подошел и встал на колени где-то за Шерлоком. Послышался звук расстегивания молнии, быстрый и короткий, а сразу вслед за этим его заставили развести бедра сильнее. Здесь можно было больше не гадать: его собрались трахать на виду у Джона. Изнасиловать. Вот просто так, по жестокой прихоти одного и тупости другого. Ещё и записывать видео, судя по обещаниям. Может быть, пошлют Майкрофту... Нет, на брата ему было плевать. Куда сильнее мучило его сейчас сознание того, что Джон сейчас сидит позади и смотрит, бесконечно смотрит — вряд ли ему позволили отключиться, а психика у военного врача представляла собой вещь достаточно крепкую для того, чтобы не падать в обморок при виде всяческих мерзостей. Что он станет думать потом? Шерлок очень хотел бы сказать себе, что и на это ему, в сущности, плевать, — но, увы, не мог. Потому что он еще надеялся на что-то, почему он и предпочитал не открывать бедному Джону глаза на Мэри — что стало ошибкой, как выяснилось сейчас. Играл в благородство, отпуская друга — и что теперь? Он станет чертовой порнозвездой — если, конечно, вообще переживет эту ночь. Здесь бы вскинуться, сбить всех с ног, выхватить у него оружие... Но даже на злость сил уже не осталось. Последовала очередная короткая передышка: видимо, тот, кто собрался взять его, доводил себя до полной боевой готовности руками, — а сразу после этого знакомое уже болезненно обжигающее трение у анального отверстия и разрывающая боль. Он сжал зубы с такой силой. что скулы заболели, но крик все равно вырвался, тонкий, как мышиный писк. лишний раз заставляя грубо фыркнуть от смеха его мучителя. Его шлепнули по заду, как развратную девчонку из порно; после этого чужой член протолкнулся в него. Медленно, постепенно, не на полную длину в самом начале. Скорее всего, его мучитель и правда не мог войти сразу, но сейчас Шерлоку казалось, что он жаждет просто растянуть его боль. Чужой член проталкивался в него мелкими толчками, тем мучительнее, что каждый толчок отзывался в мочевом пузыре, ударяя по нему и заставляя его содержимое плескаться. Сперва медленно, давая секунду-две передышки, короткими толчками, но потом всё сильнее. как будто этот садист и впрямь получал удовольствие и хотел сделать зрелище выразительнее. Удары делались все сильнее, а под конец резким и быстрым движением, растянув его и войдя до упора, он толкнулся в него с такой силой, в сравнении с которой прежние удары казались поглаживаниями, — и в этот момент Шерлок заорал. Боль была тем сильнее, что вызывалась не одним только трением об узкий неразработанный анус. Каждый новый толчок (а трахали его быстро и ожесточенно) отзывался болью в полном до края мочевом пузыре. Жидкость, плескавшаяся внутри, казалась смесью кислоты и кипятка, и каждый раз, как он дергался от резких движений, точно угрожало прожечь его внутренности насквозь. Очень скоро Шерлок стонал и выл в голос, сдерживая себя лишь в том, чтобы не начать умолять о конце этого мучения. На Джона он старался не смотреть. Больше того, рад был бы вообще забыть о его существовании, но не мог. Вообще ничего не мог: боль накрывала разум кровавой пеленой, пульсируя в висках, а в те краткие мгновения, когда она прекращалась, мысли Шерлока крутились только вокруг Джона. И он ненавидел себя, ненавидел его, а главное — понимал, что ничто между ними больше не будет прежним. Как он, оказывается, боялся упасть перед ним с воздвигнутого им же самим пьедестала! Жаль, что тот оказался таким хрупким, словно был весь из стекла. И теперь, когда его выбили из-под его ног, эти острые осколки рассыпались, раня его самого и стеклянной пылью развеивая ореол всесилия и торжества разума. Оказывается, все было напрасно. С ним могут творить что угодно, умело узнавая самые тайные его страхи, которые чей-то дьявольский разум решил воплотить в жизнь. Пожалуй, Мориарти был способен на такое — но это был не он. Тот вел бы себя тоньше. Ему свойственно было все-таки признавать за Шерлоком равного себе, но сейчас его просто втаптывали в грязь. А главное — больно, как же больно! Он вообще не представлял, что половой акт сможет стать таким изощренным мучением. В него толкались, грубо и сильно стискивая, заставляя дрожать от изнеможения. Крепкая хватка оставляла синяки на его боках и бедрах, но кого они заботили сейчас, когда Шерлок не был уже уверен, что жив. Больно было так, словно вся промежность превратилась в сплошную кровавую зияющую рану, но когда он опускал взгляд себе под живот, то видел лишь переполненный выступающий мочевой пузырь. Иногда похититель хотел помучить его сильнее или вызвать очередной стон, и тогда потягивал ладонь к его паху, нажимая на низ живота, давил на ту область, где был мочевой пузырь, усиливая обжигающую боль от собственный движений внутри него десятикратно. Шерлок готов был сделать сейчас что угодно, лишь бы хоть ненадолго прекратить мучения, но проблема в том и была, что обнаружь он собственную слабость, и палач растянул бы пытку, — и он сдерживался из последних сил, только во время самых болезненных ударов во время проникновения вскрикивая; в остальное время стонал сквозь зубы. По внутренней стороне бедер кровь стекала давно, но он её не видел. Не видел и никто, кроме мучителя. Он стонал и стонал, и проклинал себя за то, что не может хотя бы лишиться чувств, а очнуться — когда все кончится, хорошо или плохо, — неважно. В конце концов, он даже не поверил, когда все закончилось. Ему казалось, что его трахают до сих пор, и он лежал, боясь сдвинуться с места: ему казалось, что на поясе до сих пор лежат чужие руки, удерживая его на месте. — Кончил? Строптивая тебе попалась сучка, — раздался насмешливый голос сверху. К ним подошел второй. — Подожди немного. Попробуем вдвоем. — Как? Выбьешь ему зубы? — предложил второй. — Все равно он станет кусаться. — Нет, кретин. Иди сюда, ко мне. — Это неудобно, — засомневался он, но долго ломаться не стал. Вслед за этим Шерлока перевернули на спину. Он ударился спиной о пол. Боль в мочевом пузыре чуть облегчилась, но краткая передышка прервалась, как только оба похитителя сели возле него. Ноги ему раздвинули, заставляя поднять и согнуть в коленях так сильно, что одна поза вызывала неприятное растяжение в связках. Через полуприкрытые глаза он ничего не видел, но разрывающую боль ощутил абсолютно точно. Он был уверен, что его разорвали. Ему казалось даже, что он чувствует, как кровь струйками стекает вниз. Два члена двигались то вместе, то поочередно, что удавалось им не слишком ловко. В любом случае, каждое такое движение казалось последним, тем, что разорвет его и заставит потерять разум от острой внезапной боли. Они смеялись над чем-то, но он ничего не слышал, поскольку боль заодно и оглушила его. Теперь, когда Шерлок был слишком измучен, он почти не сопротивлялся. Его возили по полу, то подтягивая поближе, то отпуская так, что он ударялся спиной о пол. И сознание наконец начало милосердно покидать его. Что-то точно сломалось внутри, потеряло всякую чувствительность, и теперь было совершенно безразлично.