Ultima Gratia

Не то чтобы Джон думал об одной только Мэри: как уже было сказано, он благодарил Бога, что её здесь нет, поскольку не сомневался, что хрупкое женское тело неспособно вынести все то, что делали сейчас с Шерлоком. Но всё же он вначале казался достаточно отстраненным и спокойным — так что у похитителей мелькнула даже мысль насчет эффективности избранной методики запугивания и воздействия на доктора. Они опасались, что тот, быть может, вовсе не испытывал глубокого сочувствия Шерлоку. Но когда один из тех, кто мучил детектива-консультанта, решил проверить это, то Джон Ватсон с негодованием отверг глумливое предложение посмотреть потом порно с его другом в главной роли. Стало ясно, что безразличен он не был — скорее, просто задумчив. Поскольку в тот момент он лихорадочно перебирал все возможные варианты спасти Шерлока и хоть как-то прекратить череду его испытаний и раз за разом спрашивал себя, правильно ли поступил сейчас, заставляя Шерлока терпеть мучения. Но вопрос вывел его из задумчивости и заставил почувствовать бешенство. Правда, возмущение его не было услышано из-за кляпа, надежно закрепленного к тому же скотчем. Доктор рад был бы отвлечь похитителей от их грязного дела, но удавалось ему это реже, чем хотелось бы: вырваться и упасть под ноги, помешав их планам, больше не удавалось, поскольку стул надежно прикрепили к полу ( в этот момент Джону стало ясно, что спектакль готовили заранее, равно как и его зрительское место, но от этого стало лишь ещё страшнее). Он все-таки ухитрился один раз ослабить путы до того, что высвободил ноги и сбил одного из прошедших рядом помощников главного палача, но поплатился ударом в челюсть, осколком зуба во внутренней стороне щеки и ещё более крепко примотавшим его к стулу скотчем. Несколько веревок в промежуточных местах усиливали надежность крепления, сделав его совершенно недвижимым. Сымитированный обморок и удушье не помогали. К нему подходили, били по щекам — и только. Надзирателей хватало и для того, чтобы справляться с Шерлоком, и для того, чтобы следить за ним. Временами ему обещали залить ноги цементом снова или вколоть кофеин, чтобы он не смыкал глаз, но то были просто угрозы. И ужаса от них он не испытывал. Кошмар творился сейчас перед ним, на его глазах, руку протяни — и достанешь обоих, а он не мог ничего сделать. Это было хуже любого избиения, хотя Шерлок с ним бы не согласился, — но он не был в шкуре Джона. Зато с доктором Ватсоном сопереживание играло дурную шутку. От наблюдаемого его тошнило: не фигурально, а вполне буквально, и кляп довершал невозможность отдышаться или освободиться от лишнего через рот. Потом один из палачей догадался как-то о рвотных его позывах, отодрал повязку вместе со скотчем с его рта; и Джон, с тошнотворным пятном от рвоты себе же на грудь, мог ненавидеть себя втройне сильнее. Джон убеждал себя, что в сравнении с положением Шерлока это мелочь, но каждый удар, и каждая новая отметина, проявляясь на коже друга, отпечатывались и где-то внутри у него. И он временами дергался вместе с ним после чересчур сильных пыток. Но иссеченная спина и ожоги оказались ещё не худшим. Худшее, оказывается, было впереди... Слишком невероятное и мучительное, чтобы в него поверить. Наблюдая за Шерлоком, лежащим перед ним с раздвинутыми ногами, в самых жалких и униженных позах, с окровавленными бедрами и промежностью, откуда кровь уже стекала тонкими темными каплями, Джон ненавидел свой выбор — но и убедить себя в его неверности не мог. И это противоречие в том, как верный выбор привел к настолько страшным и неправильным результатам, разрывало его рассудок напополам. Сомнения отгрызали по кусочку от его души. Наблюдая за происходящим, Джон испытал весь спектр эмоций самого отвратительного плана: от страха до гнева, от боли до омерзения, — омерзения перед звериной сущностью, естественно, не по отношению к униженному состоянию Шерлока. Тот проходил все круги ада, но Джон следовал за ним в этот момент, не в силах оторваться: сперва он не мог, как ни старался вырваться, под конец уже не хотел, поскольку считал, что должен пройти предложенное испытание до конца. Шерлок боялся, что тот станет стыдиться увиденного — но Джон скорее чуть ли не восхищался его стстойкостью. Шерлок уже не кричал и не умолял, поскольку сорвал голос, и это вселяло гнев в тех, кто его мучил, но в то же время радовало Джона, считавшего, что тот уже в обмороке и не чувствует ничего. Во всяком случае так казалось ровно до того момента, пока мучители не заметили состояния Шерлока. Его грубо спихнули на пол, тот в голос застонал, но его палач не выказал ни малейшего сожаления: — Терпи, девочка моя, мы ещё не закончили, — один из палачей встал, с удовольствием посмотрел на лужу крови, образовавшуюся под стулом доктора: наблюдая за тем, как терзают его друга, Джон вырывался настолько сильно и так активно пытался разорвать наручники, что порезал себе запястья. Насильник отошёл к шкафу, извлёк два флакона и шприцы. Первый укол был сделан в предплечье; это оказался какой-то стимулятор, который придал безжизненному, казалось, телу новых сил, после чего глаза Шерлока прояснились. Он очнулся и снова задышал тяжело и глубоко, и боль нахлынула на него волной, едва он пришел в сознание, и больше не отпускала. Но за этим последовал второй укол с прозрачной желтоватой жидкостью, полностью введенный ему в вену. Что это было? Зачем? Разве первый не достиг цели, вернув его, истерзанного, к жизни? Ах нет, конечно же, нет. Они хотели продолжить мучить его все новыми способами. Сначала ничего не происходило, но уже через три минуты Шерлок, лежавший на полу без возможности встать, заёрзал и заскулил. Мочевой пузырь из-за того, что был переполнен, зажгло так, будто он сгорал изнутри, хотя до этого ему казалось в принципе невозможным, что можно испытывать боль ещё более сильную. Ему укололи мочегонное, только вот уже опухший, бордово-красный член ему не развязали. Помочиться было невозможно. — Так-то лучше, — удовлетворённо хрюкнул другой насильник и, подхватив его и подтащив к себе для большего удобства, снова толкнулся в истерзанное тело. Но за адским жжением этого не почти чувствовалось. Отстранённо Шерлок подумал, что те наглотались таблеток, не могли же они быть настолько неутомимыми. Каждый новый толчок — агония дикой боли. Шерлок заорал, заплакал и опустился до того, чтобы умолять. — В-вытащи его! Вытащи! Б-больно! Член с мерзким хлюпаньем покинул развороченный зад, кровь спекалась на ногах жертвы, анус даже не закрывался. Вместо сжатой дырочки зиял провал в пять сантиметров, выплёвывавший сгустки крови. Насильник тем временем натягивал черные длинные резиновые перчатки упиваясь испугом жертвы и беспомощностью Джона. — Внимание! Доктор, долго вы были марионеткой Холмса, поэтому сейчас наш любезный любопытный друг порадует нас театром. Шерлок уже не мог орать он только судорожно вздрагивал, когда в него запихивал руку. Кулак отчётливо выделялся через брюшную стенку, казалось, что в Шерлока ползет змея. Насильник остановился, замер, а потом резко выдернул руку не разжимая кулака. Ватсон с ужасом смотрел, как выворачивается истерзанный разодранный сфинктер. Рука снова двинулась в Шерлока и тот подавился криком. Кулак каждый раз грубо проходил все складки кишки, детективу казалось, что она сейчас оторвётся от креплений и её просто вывернет наружу, но пока что только сфинктер чавкал, издавая неприличные звуки и выплёскивая кровь. Сколько так продолжилось — он не знал, да и не горел желанием узнать. Он скулил, хрипел и плакал. В глазах темнело от боли, он не видел, как Джон пытался вырваться, не видел, как тот пару раз терял сознание, будто бы это Джона, а не его терзали палачи. Он хотел, чтобы это прекратилось. И как результат он не выдержал и тихо взмолился: — Позвольте мне помочиться… Просьба потонула в хохоте. — Нет! Представляешь, только стукни чуть сильнее, — мучитель через стенки кишки нащупал мочевой пузырь и сжал его, а другой рукой нажал на живот Шерлока, — и он лопнет! А полежишь так с разорванным мочевым пузырём и всю жизнь будешь мочиться через трубку, которую в тебя вставят! Как тебе такая перспектива? А? Это будет забавно. Интересно, станет твой друг сам проводить эту операцию? Может, он готов будет терпеть, когда ты весь будешь вонять собственной мочой — не только сейчас, а всегда? Думаешь, ему понравится? Сблизитесь ещё сильнее? — От него и так воняет, — возразил другой. — Оставь, у меня есть идея повеселее, — и он показал достаточно крупный дилдо. Ярко-красного цвета, сантиметров двадцать длиной и восемь толщиной. Сделан он был из особо прочной резины, а в его основание проходил воздуховодный шланг, раздувающий искусственный член. Был ещё и второй шланг, по которому можно было подать воду. — Давай покажем нашему доктору беременность и роды. Глядишь и поймёт, что это такое, на практике, так сказать. Откуда-то прикатили гинекологическое кресло и Шерлока грубо усадили на него, закрепив широкими ремнями ему грудь, руки и ноги. Член его, несмотря на очень плачевный вид и нарастающий отёк, так и не освободили. — Начнём с зачатия! — насильник, уже заправивший в штаны своё хозяйство, взял фаллоимитатор и грубо засунул в раскуроченное отверстие, начав толкать его так, чтобы бить по мочевому пузырю. Это продолжалось минут тридцать, пока ему не надоело слушать крики Шерлока. — Как вы знаете, дорогой доктор, ребёнок растёт и развивается девять месяцев, но мы же не можем так долго ждать! К одному из шлангов, торчащему из капающего кровью и чужой спермой заднего прохода, присоединили ножной насос. Второй шланг был пока заглушен. Лицо Шерлока выражало ужас и боль, когда он почувствовал, как член внутри увеличивается в размерах. Он причинял невыносимую боль. Сначала он просто заткнул собой всё пространство, потом накатили судороги, а затем у Шерлока начал выпирать живот. Казалось, что сам он находится на девятом месяце беременности. Он трясся, стонал и инстинктивно тужился, пытаясь вытолкнуть предмет. Мучитель критически осмотрел свою работу, что-то приказал своему напарнику, но Шерлок не понял что, пока кольцо сфинктера не обжёг укол. Мышцы сжались в спазме и зажали адскую игрушку внутри него. — Так, теперь околоплодные воды! — в нутро Шерлока хлынула не вода. Это был жгучий мыльно-содовый раствор, который распирал его изнутри. Шерлок кряхтел, потел и тужился, стараясь избавиться от ужасной вещи, но тут включился вибратор. И всё, что творили до этого, казалось детским лепетом. Доктор Ватсон, похоже, впал в прострацию, но по его напряжённому лицу катился пот. Ещё через полчаса мучений насильники решили, что с жертвы хватит. — Доктор, помните сколько в обхвате голова новорожденного? Сколько? Я не слышу? — Умоляю, оставьте его, — тихо шептал Джон. — Не помните? А ещё врач. Тридцать пять сантиметров. Ну, что. Роды? Негодяй в чёрной маске потянул за шнуры. Фаллоимитатор он не спустил и вибрацию не остановил. Шерлок потерял сознание, но ещё один укол привёл его в чувство: — Тужься, милочка, и всё будет хорошо. Тянущее чувство, толчки, боль в мочевом пузыре и прямой кишке, всё слилось в единый ком. Ватсон с ужасом смотрел как разрывается окончательно сфинктер друга, и вдоль и поперёк которого виднелись сильные разрывы вплоть до самой жировой ткани; как показывается раздутое основание искусственного члена, и как стенка кишки, облепившая его выскальзывает вместе с ним. Лился жгучий раствор, дёргался включенный вибратор, причиняя дополнительную боль, Шерлок орал и плакал, но это никого не останавливало. Наконец адское приспособление покинуло тело, а вместе с ним и десять сантиметров кишечника осталось лежать на кресле. — Ничего, — мучитель грубо затолкал кишку обратно и сдёрнул с члена резинку. Несмотря на освобождение, Шерлок не смог помочиться. Всё отекло. Мучители видели сломленное состояние жертвы и понимали, что сопротивления он не окажет. К ним присоединились остальные надсмотрщики, кроме того единственного, который на всякий случай остался с Джоном, чтобы удержать его и предупреждать любые провокации с его стороны. Шерлоку освободили руки и ноги, спихнули на пол, где детектив с совершенно инстинктивным, бессознательным и оттого совершенно детским стоном сжался калачиком и рукой прикрывал пах, хотя каждое касание отдавалось новым приступом. Они обступили его, посмеиваясь: — Что такое? В чем же теперь дело? Ты же хотел поссать, умолял меня ещё несколько минут назад, так что теперь? Ты передумал? Или тебе помочь? — Может быть, он хочет, чтобы ему напомнили, как это делается? Эй, идите сюда! Друзья, проконсультируем господина детектива. — В самом деле, друзья, мы так долго задержались здесь, что почти все наверняка хотят поссать, да? Не будем стесняться. И после одни из них помочились на его лицо, другие — на тело, заставляя извиваться и отплевываться во время этого финального унижения. Их моча текла по нему, стекая на пол и собираясь в лужу, которая мутным тонким ручьем стекла в сторону водоотводного трапа в полу. Шерлок казалось, ослеп от едкой жидкости, попавшей ему в глаза, Джон окончательно сорвал голос, выкрикивая "Не смейте!". Сознание Шерлока помутилось: его заволокло тьмой, и даже вся боль, до сих пор так надежно удерживавшая его в собственном теле, словно неподъемный тяжелый якорь, потеряла власть над ним. И он отключился, ушел блуждать с свою внутреннюю темноту, за которой на отдалении виднелся вечный свет чертогов его разума. Боль слилась в единый непрерывный поток, который уносил его туда. Что с ним делали теперь, ему было безразлично. — И теперь у нас остался финальный штрих! — объявил с какой-то дьявольской театральностью главный палач, развернувшись к "зрительному залу", то есть, к Джону. Джон замотал головой, привлекая к себе внимание. Он закричал бы во все горло, но сорвал голос, как Шерлок, во время последней пытки, и теперь мог только хрипло шептать. Воздух выходил изо рта с тихим сипением, когда он обратился к палачу: — Что, что ещё ты собираешься сделать? Если только тебя найдут и поймают — а я уверен! — знай, что ты заплатишь за всё! И тебе будет во сто раз хуже, чем ему сейчас! Мы найдем, как превратить твою жизнь в ад, длящийся бесконечно долго! — Сколько высокопарных слов, господин доктор! Не тратьте их на меня. Просто понаблюдайте. — Он отвернулся, отослал одного из помощников куда-то, прошептав ему пару слов, а потом продолжил. — И ответьте мне, доктор, на последний вопрос... Вы ведь, как человек благородный, станете ухаживать за своим другом, верно? Вопрос в другом... Станете ли вы заниматься этим, если попытки излечения станут заведомо безнадежны? Вам нравилось быть марионеткой деятельного детектива — посмотрим, как долго вы вынесете его неуживчивый характер, когда будете привязаны к нему, обездвиженному... И, скорее всего, без каких-либо шансов на новую жизнь. В этот момент помощник принес ему небольшой, но увесистый сверток. В упаковочной бумаге лежал какой-то строительный инструмент, который Джон даже и опознать сразу не смог и гадал, нервно всматриваясь: дрель это, шуруповерт или пневматический монтажный пистолет, каким забивают в бетонную стену дюбели. Но что он хотел им сделать? Палач нагнулся к Шерлоку, фальшиво заботливым голосом интересуясь: — Что с тобой? Почему ты весь скорчился? Лежи ровно, Шерлок. Не извивайся, как наживка на крючке. Сейчас мы отпустим господина доктора, и он тебя осмотрит... Правда, доктор Ватсон? Мы даже поможем вам в этом деле: зафиксируем пациента. Раз-два и готово. Четыре удара: по одному на каждую ногу и руку. Но если на руках они попали в запястья, миновав важные вены и артерии, так что крови вытекло не слишком много, но на ногах суставы хрустнули, сминаемые острием длинного крупного гвоздя. Тонкой струйкой вверх забила кровь. Палач истерично расхохотался — но его хохот быстро замолк. Оставим Шерлока на время, тем более, что он сам не помнил себя в тот момент; что Джон? Ему казалось, что он едва может вдохнуть, и каждый новый вдох обжигает и вызывает новый спазм, ровно такой же, как и у Шерлока, и тошноту — много от чего: от боли, которую он чувствовал благодаря собственной эмпатии, наблюдая за ним, от бессильной ненависти, от злости, которая чуть не довела его до сердечного приступа. Он с трудом мог управлять собой, и если бы только вся энергия, которая не находила в нем выхода в этот момент, могла вырваться, она разнесла бы все кругом до осколков, до пыли. Увы, она не могла, и они оба сейчас мучились. Или всё же смогла? Поскольку вдруг раздался оглушительный грохот. Откуда-то сверху вдруг полетели крошки белой пыли, мелкие кусочки гипса и цемента, мелкие камни и острые осколки облицовочной плитки. Пыльное облако опустилось на них. А вслед за ним ещё одно, и ещё, и ещё. Похититель вскочил, бросился бежать, сжимая в руках мгновенно выхваченный пистолет, уже не строительный, а самый что ни на есть настоящий; но пробежал недолго. Три шага вперед, неслышный за взрывом выстрел — и он упал на пол прямо рядом с Джоном с черной дыркой посреди его лба. Пуля прошла навылет и, вся черная от крови, стукнулась об пол позади него. Ещё несколько выстрелов и замерших и упавших вдруг вниз фигур, будто решивших отдохнуть; а Джон даже не видел, что с ними и откуда стреляет снайпер. А когда всё стихло, откуда-то из дальнего угла, в безукоризненном черном костюме и черных очках, нисколько не скрывавших, впрочем, личности своего обладателя, вышел вдруг тот, на кого Джон до сих пор возлагал вину за издевательство над Шерлоком. Джим Мориарти. Да, да, именно он, с извечным сакраментальным его вопросом: — Соскучились по мне? Он подошел поближе легкой и гибкой походкой, брезгливо обойдя труп: — Ну что, Джон? Вы скучали? — Да пошел ты! — с предельным гневом прохрипел он ему. — Что ты думаешь о себе, чертов клоун? Мориарти не отвечал. Только теперь он опустил глаза и увидел тело, скорчившееся под его ногами, все в темных и красноватых кровоподтеках и ссадинах, облепленное сероватой пылью, потемневшей от впитавшейся в ней грязи, крови и пота. Он не проронил ни звука, ничем не выдал ни единой эмоции по поводу увиденного: ни жалости, ни радости, ни удивления, ни сочувствия; лишь опустил слегка голову набок, разглядывая скорчившееся от боли тело Шерлока, и смотрел неотрывно с непроницаемым лицом. Но удивлен он все же был. Потому что вопрос Джона дошел до него не сразу; — Что ты сделал с ним? Он не ждал от тебя такого! — Я сделал? Милый мой, я здесь исключительно в редкой для себя ипостаси спасителя... И то лишь потому, что заскучал без своего... Он ещё раз опустил голову, взглянув на растерзанную промежность Шерлока, и поежился: — Без своего детектива. Освобождать тебя я, уж прости, не буду: боюсь, что кинешься. Но ты можешь сказать мне, чем я могу помочь твоему умному и весьма симпатичному мне другу.