Ultima Gratia

— Ты ничем не сможешь ему помочь, — голос Джона был сорванный, больше походивший на скрип несмазанной телеги. — Ну, если, конечно, с собой ты не привёл бригаду реанимации. — Нет, не привёл, но вот минут через десять здесь будет Майкрофт, я вообще давал ему намёки, что может потребоваться скорая, но понял он или нет — не знаю. Следующий час пролетел как несколько секунд. Мориарти скрылся, а в помещение врывались люди в масках. Потом над Шерлоком колдовали врачи, а Ватсон всё ждал, когда же появится Майкрофт со своим неизменным зонтиком, хоть это было бы нелепо. Время то ускорялось, то замедлялось. Джон хотел ехать в машине скорой помощи рядом с Шерлоком, но его не допустили. Впрочем, в больницу его отвезли, и на том спасибо. Шерлока, уже не осознающего реальность, готовили к операции, пока один из ведущих врачей «допрашивал» Джона о травмах друга. Это стало самым тяжким испытанием. Он снова прокручивал в голове всё, что произошло с Шерлоком по его милости, и уже начинал понимать, что всё необратимо. А врач всё спрашивал и спрашивал, только Джон не всегда отвечал. — Мистер Ватсон, вы вообще меня слышите? — Что? Простите. — Выпадение кишечника было? — Да. Вы же сами видели разрывы. — Сколько. — Сантиметров десять. Вывернуло почти… — Не думаю! — сурово сказал врач. — Вы, коллега, должны сами понимать, что при подобной травме он неизбежно умер бы от кровотечения. Даже не от шока. А он живой и кровопотеря умеренная. Теперь дальше. Ему пунктировали мочевой пузырь, с гениталиями пока не ясно. Что в него закачали? — Мыло с содой, кажется. — Сколько по времени? — Часа два, — Джон всё больше бледнел. — Опять неверно. За два часа его пенис бы отмер полностью, а так, сильный отёк, но, возможно кровообращение сохранено. Вспоминайте, доктор, от этого зависит судьба вашего друга. — Они что-то говорили про запись, — Джона со страшной силой клонило в сон. — Понятно… Это потом Джон с удивлением узнал, что весь адский сеанс длился не более часа. Врачи со свойственным представителям этой профессии цинизмом сразу вычли время на клизму, побои, стандартное изнасилование. Убедились, что освещение сыграло с Джоном дурную шутку и то, что он принял за кишечник, было отчасти игрой света и теней. А вот травмы запястий и коленей вызывали серьёзные опасения. — Доктор Джон Ватсон, — послышался холодный голос Майкрофта Холмса, как только доктора оставили в покое, — вам надо принять душ и отдохнуть. Разговор с вами предстоит серьёзный и коснётся он вашего выбора. Майкрофт уже всё знал, но по его лицу нельзя было прочесть никаких эмоций. Зная его отношение к Шерлоку, Джон ждал пулю в лоб или в затылок. Медленно он развернулся и пошёл за одним из людей Майкрофта. Душ ненадолго взбодрил, смыл грязь и цементную пыль и даже вернул ясность ума, вот только когда он вышел в палату, лёгкий укол обжёг ему плечо. Джон дёрнулся, но был принят в сильные руки охранников брата Шерлока. Те спокойно дождались, пока он заснёт, положили его на кровать и покинули палату. Пробуждение было ужасным. Всё было как в тумане, хотелось пить, и как ни парадоксально это звучало — спать. Джон зевнул, потянулся, с удивлением отмечая, что тело его занемело. Кто-то деликатно откашлялся: — С пробуждением вас, — перед ним стоял доктор, который вёл «допрос с пристрастием». Он уже успел сменить халат и выглядел озабоченным, но куда более спокойным, нежели во время их последней беседы. — Как Шерлок? Жив? И… — Джон смутился. Как было спросить о последствиях? А то он не понимал, что его друг теперь либо уже погиб, либо… Он передернулся, перебирая в уме последствия травм. — Операция прошла успешно. Он уже трое суток как в реанимации. — Сколько? — Трое. Болевой шок, серьёзные повреждения конечностей. Насчёт кишечника вы ошиблись. У страха глаза велики. С мочевым пузырём дело обстоит несколько хуже, но, учитывая ситуацию, он легко отделался по этой части. Джон было выдохнул с облегчением, но врач хмурился и продолжал. — Рукам нужна длительная реабилитация, а вот левое колено восстановить нельзя, увы. Можно только минимизировать последствия. — Но он будет ходить? — Вы, мне кажется, и сами доктор. Всё должны понимать — так зачем задаете такие вопросы? Я ничего не обещаю и не предсказываю. И, в любом случае, не с возможностями вашего друга волноваться о возможной инвалидности... О чем угодно. Сустав можно заменить, можно выбрать себе любой бионический протез. Вежливая улыбка врача и спокойный тон так не вязались с тем, что он запомнил. Кажется, жуткие картины сразу вставали перед его внутренним взором, и ему хотелось плакать, кричать, добиться от этого вежливого посланника с той стороны хоть каких-то серьезных сведений — но тот уходил от подобных разговоров, повторяя свои обычные слова о пережитом стрессе и о том, что волноваться не стоит; это могло бы взбесить, но Джон понимал, что доктор действует по указаниям Майкрофта. Он глубоко вздохнул и набрался решимости для того, чтобы узнать последнее и самое важное: — Хорошо... Хорошо. Тогда мой самый последний важный вопрос: когда я смогу его увидеть? — Боюсь, что... — начал он и вдруг осекся, бросил на середине слова и закончил: — Не знаю! — так уверенно, что сразу стало ясно, как этого доктора проинструктировали относительно подобного интереса с его стороны. Но первые слова все же выдали то, что Джон сейчас боялся услышать сильнее всего. "Боюсь, что никогда", — так ведь он хотел сказать, верно? Или он, Джон Ватсон, просто себя накручивает, и доктор хотел ответить всего лишь "в ближайшее время — нет"? Как бы то ни было, он решил смириться и выждать. И он ждал. Отсыпался, пытался избавиться от фантомных болей, пробовал успокоить себя — тщетно. Как ни пытайся забыть — всё равно остается только лишь затаиться и ждать. В самом деле, что ему ещё оставалось, кроме этого смирного и притихшего вида — тем более, что и изображать ничего не надо было: разве он не скорбел о собственном выборе, разве он тысячу раз не казнил себя, не прокручивал медленно в голове все детали случившегося, то укоряя себя за то, что только делает лишний раз больно себе же, то находя все новые и новые зацепки и лазейки в защите и моменты, когда мог бы ускользнуть? Первым порывом после беседы с доктором было схватиться за сотовый и позвонить Майкрофту Холмсу — но телефона не было. Потерял тогда, во время штурма, или отобрали раньше, при захвате в заложники: этого он не помнил. Ровно как и нужного ему номера. Конечно, это не стало препятствием, и он вышел на Майкрофта через его секретаря; о, он много кого ещё мог бы поднять на уши... Если бы с ним хоть кто-то теперь желал иметь дело. Но по факту он вернулся в опустевшую квартиру на Бейкер-стрит, где даже миссис Хадсон сторонилась его и молчала в ответ на любые расспросы. Шерлока там и следов не было, конечно: он наверняка проходил сейчас длительную реабилитацию в госпитале и до сих пор был прикован к больничной койке. Надолго... Если не навсегда. Мэри, может быть, и попыталась бы утешить его, будь рядом, но и она исчезла невесть куда, а он никак не мог простить себя. И её отчасти, хотя и не сказал бы этого вслух ни за что. Всё стало по-прежнему. Время словно замерло. День сурка. Тот садист в черной маске был прав: Шерлок хорошо его приручил. И он, его верный пёс, сидел и бесконечно ждал, что хозяин свистнет и подзовет его вперед, к новым приключениям, к тому, чтобы он снова почувствовал себя живым, а не смотрел на дверь. "Напрасно, Джон. Напрасно. Ты был слишком плохим мальчиком. Ты не защитил своего хозяина", — голос издевался над ним. И ему тысячу раз можно было доказывать, что он, доктор Ватсон, самостоятельная личность, а не прирученный кем-то пёс или лис, и что выбор был логичен и этически обоснован — но что в том толку, если правда была лишь в том, что он тосковал по Шерлоку. И до безумия желал одного: услышать о нём хоть что-то. Хотя бы это и был бы их окончательный разрыв. Он просматривал все газеты, листал ленты новостей, лазил по сайтам с сомнительного качества новостями... Ничего. Ни слова о Шерлоке с тех самых пор. Он словно исчез. Очевидно, здесь вступили в игру связи Майкрофта Холмса. И он очень, очень, очень не хотел видеть Джона Ватсона рядом со своим братом — когда-либо ещё. Здесь Джон угадал верно. Майкрофт и впрямь создал обстановку конфиденциальности. Но не из-за особого предубеждения и не по одной бездумной жестокой прихоти. Тираном он не был. Он всего лишь видел, с каким криком Шерлок вспоминал его имя и какой боли стоило ему переносить собственное унижение, и прекрасно понимал, что дать им увидеться означает всколыхнуть море чувств (далеко не самых светлых) с новой силой, и ни за что не позволил бы брату страдать вновь. Что касается Шерлока, он вряд ли мог бы сейчас принять трезвое осознанное решение; что там, он и сообщить-то о нем не смог бы. Когда все кругом затягивается серой пеленой, когда голова тяжелая, и бесконечно тянет в сон из-за сильнодействующих обезболивающих и седативных препаратов, былая острота мысли притупляется... Но вот свой собственный стыд и боль он запомнил чётко. А главное — запомнил, что никогда не хотел бы увидеть Джона вновь после того, как тот пронаблюдал шаг за шагом во всех деталях кровавое представление. Тяжелее всего было ему признаться себе в том, что это проистекает по одной лишь причине... Потому что Джон ему всегда был небезразличен. Как бы он ни пытался показать ему обратное, как бы ни думал втайне о том, что текущее положение лучше всего: когда они одновременно и пара, и нет, — и всё же Джон... К Джону он испытывал странное горячее и теплое чувство, то самое, что лучше бы не испытывать никогда. И это была не игра двух равных разумов, сопряженная с тайными страстями, как было это с Ирен, — о, нет! С ним даже, пожалуй, доводы разума теряли всякую силу, просто не имели смысла. Просто он хотел видеть Джона рядом. Просто он ощутил, как всё падает внутри, когда Джон объявил о помолвке и свадьбе... И это было больно, больно, — и совершенно непонятно, отчего. Ведь он так был уверен в том, что простоватого Джона легко заменить кем угодно — хоть черепом с каминной полки. И он, конечно, не преминул показать ему, что ничуть не огорчен и не разочарован. Это удалось с блеском. Браво, Шерлок Холмс! Ты отпустил Джона Ватсона. Так почему же ты так страдаешь сейчас? О, этот вопрос, заданный должным тоном в те минуты, когда он лежал под капельницами, вызвал бы истерику, но, к счастью, Майкрофт если и понимал всё, то тактично промолчал. И Шерлок лежал, молча ощущая боль от самого страшного из разочарований. Джон в очередной раз предпочел Мэри. Тонкий расчет со стороны этой стервы! Он сразу понял, что зря играл с Джоном в рыцаря, зря не открыл глаза на то, что его жена вовсе не та, кем кажется ему, — а потом стало поздно. Джон подтвердил свой выбор. Это было логично и даже, наверное, правильно, и не на что было, по сути, обижаться — но сердце разрывалось от боли с такой силой, что мучительные спазмы в самом низу живота в сравнении с этим казались незначительными и терпимыми мелочами. Может, это и помогло ему не сойти с ума в первые, самые тяжелые дни, когда состояние было критическим, и он не превратился в наркомана окончательно, как боялся того Майкрофт. Сознание возвращалось медленно. В первый момент он вздрогнул от ужаса, увидев над собой высокую черную фигуру, но знакомый овал лица и высокий холодный голос тут же заставили облегченно выдохнуть и успокоиться. Майкрофт, всего лишь Майкрофт. "Тебя уже вытащили оттуда! Ты что, забыл?" — раздраженно спросил он себя самого, а затем пригляделся. Контуры лица казались нечеткими, всё плыло перед глазами, язык — и тот не слушался, но он всё же прохрипел что-то, подзывая его. Сконцентрировался старательнее, присмотрелся, вдохнул глубоко... И постепенно точно выплыл из небытия. — Как ты? — С неподдельной тревогой поинтересовался старший брат, и тут же, не ожидая ответа, продолжил: — Я могу попросить их увеличить дозу обезболивающего, если ты... Если ты не чувствуешь опасных признаков. Шерлок покачал головой и прохрипел в ответ: — Нет. Не надо. — Мне важнее, чтобы ты не тронулся умом от боли. Остальное... поддается корректировке. — От моей боли нет такого лекарства. Майкрофт понимающе задал один-единственный вопрос: — Джон? Шерлок вздрогнул снова, услышав его имя, — но вышло так, будто бы кивнул. Правда, он и хотел кивнуть. Но теперь его негласное "да", выразившееся сквозь ужас и память о недавних пытках, не добавило Джону Ватсону очков. Шерлок отвернулся, уставившись в светло-зеленую стену, давая понять, что больше не желает никаких разговоров. Он слышал, как брат поднялся и готов был вызвать назад сиделку, как у самых дверей его настиг звонок телефона. Слышно было, как он выхватил его и змеёй прошипел в трубку: — Нет! Так и скажите ему — нет! Он приподнял голову и обернулся обратно лицом к Майкрофту: — Это он? Тот поколебался секунду-две, после чего недовольно подтвердил: — Да. — Хочет меня увидеть? — Да, — снова кивнул Майкрофт. — Не беспокойся. Я распорядился, чтобы никто... Чтобы ни один... — Не стоило, честное слово. Поздно. — Поздно? Что значит "поздно"? — Он не находил слов от возмущения. — Ты хочешь, чтобы и я чувствовал себя виноватым? Я делаю все, что могу, если хочешь знать — а могу я многое! И, раз уж ты настолько пришёл в себя — просто скажи мне, кто он? Кто заказчик? — Ты и сам догадался, раз уж повязал половину исполнителей, разве нет? Это она. — Верно, я знал. Просто мне требовалось твоё... подтверждение. Неуверенный и колеблющийся голос брата не сбивал Шерлока с толку — он прекрасно знал, какая железная воля скрывается за его мнимой мнительностью. И потому всё-таки хотел поколебать его убеждённость. — Так что же ты отказал? Попроси его ко мне. — Нет! — зло прикрикнул он. — Майкрофт! Это не капризы! — Не будь ты болен так тяжело, я решил бы, что снова испытываешь меня на прочность. Ты и в самом деле хочешь этого? Шерлок кивнул молча, поскольку терпения напрягать больное горло больше не было. Но и терпение брата на этом словно вдруг исчерпалось, и он взорвался сотней упрёков: — Да я даже родителей запретил пускать к тебе, понимая, каково тебе будет выслушивать их причитания и вздохи! Я поднял на уши все спецслужбы, чтобы из-под земли достать эту суку, я не спал неделю, я слышал, как ты просишь его не делать неверный выбор — и всё для того, чтобы ты, едва продрав глаза, потребовал этого недоумка пустить к тебе, как ни в чем не бывало? — он завершил гневную тираду, посматривая на него. Лежащий перед ним на постели Шерлок ответить не мог — разве что нахмурился. Что ж — Майкрофт Холмс и не нуждался в его одобрении. — Нет, нет и нет, — заключил Майкрофт. — Достаточно с нас Джона Ватсона, его подружки и её наёмников. Имей Шерлок достаточно сил — набросился бы на него, а теперь даже руку поднять не мог от слабости. Но Майкрофт правильно разгадал его возмущение и не без некоторого самодовольства продолжил: — Пока ты находишься в недееспособном состоянии, я являюсь твоим опекуном. И считай, что я пользуюсь твоим беспомощным положением и решаю этот вопрос за тебя.