Anapneo

Утро воскресенья Драко встретил бледный и изможденный. Из зеркала в туалете Плаксы Миртл он смотрелся так, будто уже почил в земле и теперь проводит загробную жизнь рядом с погибшей когтевранкой. Он, как и обещал крестному, не принял сегодня укрепляющего зелья. Ему казалось, что он должен был чувствовать себя ужасно, но теперь, когда ингредиенты приворотного ждали в спальне, Драко чувствовал себя хорошо. Он с какой-то отчаянной решимостью улыбнулся своему отражению в зеркале: мокрый, осунувшийся, злобно ощетинившийся. Он сможет пережить сегодняшний матч, а после сварит зелье. За завтраком царит оживленное возбуждение. Однокурсники устроили настоящий фарс, и на каждого заходящего в двери игрока Гриффиндора обрушивается шквал насмешек. Драко сидит тихо, с тонкой улыбкой поддерживая факультет. Когда в Большой зал заходит знаменитая троица, он даже с искренним интересом оборачивается посмотреть на их реакцию. Ведь ему можно? В такие моменты можно смотреть на Поттера? — О! — протягивает Нотт с издевательством, — вот и наш король, Уизли. Вся надежда сегодня на тебя одного, никого более бестолкового во всех четырех командах не сыщешь! Настоящий уникум! Крэбб с Гойлом посмеиваются рядом, а лицо рыжего покрывается красными пятнами. Уизли открывает рот, но так и застывает с нелепым выражением лица. — Пойдем, Рон, — подталкивает его Грейнджер. — Да, идем, за тебя все скажет хорошая игра, — Поттер уверенно тянет его за факультетский стол. У него слегка заспанный вид, волосы топорщатся только на макушке, что означает — он причесался. Спокойным взглядом он оглядывает фыркающих слизеринцев и останавливает осуждающий взгляд на Малфое. Заметил? Осуждает? Черт, что за глупая улыбка у Драко была в этот момент на лице? Как много Поттер понял? Теперь ему мерзко и противно? "Нельзя было так долго смотреть," — ожесточенно думает Драко, крепче сжимая вилку в руке. Вообще нельзя смотреть. Теперь выглядит странно. Надо срочно что-то сказать. — Если решишь отдать этот матч своей подружке, то в следующем ей придется встретиться со мной. Уж мы с ней порезвимся на славу, — бросает быстро-быстро, пока Поттер не ушел за свой стол. Драко весь наклоняется вперед и замирает, даже дыхание задерживает. На это у него есть право. И смотреть на Поттера у него теперь есть право, они же ведут диалог. И теперь оправдано, что он смотрел на Поттера раньше - вот же, сказал что-то, они говорят. Пару мгновений Драко разрывается, как ему хочется вскочить и побежать, а лучше, полететь. Он сказал все слишком быстро? Не добавил интонаций? Вдруг Поттер пожмет плечами и уйдет? Но Поттер не уходит, смотрит прямо в глаза. — Чанг мне не подружка и матч полностью честный. И если ты думаешь... — он еще говорит, но Драко не слушает, перебивает раньше. — О, так слухи о попадании Джиневры Уизли в команду через постель?.. — Что? — Уизли взревел моментально. Гневно засопел так, что аж ноздри раздулись и начал походить на готовящуюся к атаке мантикору. Направлена его красная морда была почему-то в сторону Драко. Гарри тоже слегка краснеет. — Джинни встречается с Дином. В нашей команде не покупаются места. Намека на второй курс для Драко более чем достаточно, чтобы оставить последнее слово за Поттером. Он продолжает молча смотреть на него, пока Поттер не отворачивается сам, оттаскивая к столу Гриффиндора своего дружка. Так значит, сейчас у национального героя никого нет? Драко начинает казаться, что сегодня он чувствует себя получше. Матч предсказуем до последнего прутика метлы. Гриффиндорцы ведут в счете на двадцать очков. Драко с жадным интересом следит за каждым новым маневром Поттера через волшебный бинокль. Жаль, в реальной жизни за Поттером так следить нельзя. Или, что нет бинокля, просматривающего одного человека сквозь стены. Тогда Драко мог бы всегда знать, где Поттер находится. Мысль греет приятными фантазиями. Гарри замечает снитч на тридцать восьмой минуте матча. Он летит за ним со стремительностью выпущенной из лука стрелы. Рассекает воздух перед носом Чанг как гибкий ивовый прут и уводит золотую победу с несомненным преимуществом. Трибуны ревут. Драко не может оторвать взгляда от Поттера. Тот сжимает снитч в кулаке и выставляет вверх в победном жесте. Ветер треплет его волосы и полы мантии. За окулярами ярко сверкают глаза. На разгоряченной коже проступает румянец. Больше всего Драко хочется, чтобы Криви сфотографировал Поттера для колдографии именно сейчас, в этом величественном ореоле триумфа. Через минуту Поттера уже невозможно разглядеть за ворохом людей. Команда, друзья, болельщики — всем необходимо потрепать его, обнять, сказать пару слов. — Ничего нового, — скучающим голосом произносит Панси рядом, — идемте в замок, у меня скоро истощение будет, столько согревающие чары поддерживать. Драко опускает бинокль и соглашается — все равно ничего не разглядеть. Ему нельзя туда, в этот ликующий ворох противоборствующего лагеря. Единственный способ для Драко поучаствовать после матча в обмене любезностей с Поттером — выиграть матч. Победить его. Поймать снитч раньше. Сжать трепещущие крылья в своей ладони и посмотреть на Поттера. Драко хочется верить, что у него получится.

***

Вопрос "Где варить зелье?" вставал для Драко куда острее, чем он думал изначально. Теперь, когда Северус следил за ним, вариант с лабораторией отпадал. Драко не мог припомнить какого-нибудь кабинета, который мог бы занять на несколько часов и в котором было бы безопасно от нахождения настаивать его еще неделю, поэтому воспользовался чужим решением проблемы. Выручай-комната казалась непредвзятой к использующему ее, старых обид не держала, и когда Драко три раза прошел по коридору, думая: "Мне нужна комната, в которой можно спрятаться, чтобы тайно сварить зелье", дверь в стене появилась. Увиденное внутри внушило Драко благо­говейный страх. Он находился в комнате величи­ною с большой собор, свет из высоких окон падал на город, окруженный высокими стенами, сложенными из вещей. Проулки и широ­кие улицы были уставлены шаткими грудами развалив­шейся мебели, которую убрали сюда для того, чтобы скрыть свидетельства неудавшихся попыток волшеб­ства. Здесь были тысячи и тысячи книг, крылатые рогатки и кусачие тарелки, треснувшие пузырьки с загустевшими зельями, шляпы, драгоценные украшения, мантии, нечто смахивающее на драконьи панцири, закупо­ренные бутылки, чье содержимое еще продолжа­ло зловеще поблескивать, несколько ржавых мечей и тяжелый, заляпанный кровью топор. Драко нерешительно двинулся по одному из проулков, постоянно озираясь по сторонам. Уходя все глубже внутрь, он подыскивал подходящее под котел место. Немного справа от груды проржавевших кубков он увидел непримечательный стол. Один угол был сильно покромсан, но ножки целы, и он не шатался. Прямо за ним возвышался шкаф, в котором Драко Малфой быстро опознал Исчезательный шкаф, в котором сгинул в прошлом году Монтегью. Драко оглядел стол еще раз и удовлетворенно решил, что подходящее место нашел. На случай, если его заметит крестный, Драко решил все же подстраховаться и привлек помощь Крэбба и Гойла. По задумке они должны были по очереди дежурить, пока он находится в Выручай-комнате, но на практике план быстро обнаружил необходимость доработки. Массивные шестикурсники, шатающиеся по коридору без дела, выглядели странно и подозрительно. В итоге на необходимое время они согласились по очереди принимать оборотное в младших первокурсников, которых все равно никто не запоминает до начала второго года. Вечером следующего дня Драко перетащил в Выручай-комнату котел и отошел от него только через несколько часов, потный и уставший. Дым над котлом закручивался легкими спиралями, что указывало на приемлемое на данный момент состояние зелья. Теперь необходимо было проверять его каждый день в течение недели, постепенно доводя до готовности. Трясущимися руками, Драко аккуратно переставил котел в шкаф и плотно прикрыл дверцы, чтобы внутрь не попадал свет. Крэбб в коридоре усиленно прятался в стенной нише. С нынешними размерами это удавалось ему на порядок легче, чем в обычном состоянии. Драко похлопал того по плечу, в столь позднее время им точно положено быть в гостиных своего факультета, и он был благодарен за то, что приятель дождался его до конца. Обратная метаморфоза в парне начиналась прямо на глазах и они поспешили в туалет, чтобы Крэбб успел переодеться. В подземелья вместе с ним, после, Драко не пошел. В туалете Плаксы Миртл его ждало дело, не терпящее отлагательств.

***

Теперь все время и внимание Драко было поделено между квиддичем и приготовлением зелья. Две цели, которые придавали ему сил каждое утро, когда вместе с белыми лепестками в раковине перед ним оказывалась кровь. Уроки пролегали где-то между этими событиями, бледной тенью вписывая себя в ежедневную рутину Драко. Он не запоминал фактов, кое-как справлялся с заданиями и забывал о домашней работе, стоило ему покинуть кабинет. Макгонагал назначила ему отработки, когда он появился на ее занятиях без эссе в третий раз. Казалось удивительным, как болезнь прогрессировала, ведь Драко практически не пересекался с Поттером. Он выжигал его из своих будней и своих мыслей, все еще надеялся, что лепестков начнет становиться меньше, а в один день они вовсе сойдут на нет. Драко больше не кричал ему ничего обидного, выбирал обходные пути, чтобы не видеть его в коридорах, пересел на новое место за обеденным столом, во время занятий никогда не поднимал на него глаз. Со стороны это должно было выглядеть как полная утрата интереса и контактов. Но лепестков меньше не становилось. На счастье Драко кроме, кажется, Северуса Снегга, никто в Хогвартсе не заметил его странного поведения. Острый интерес к игре Гриффиндор — Слизерин обуял всю школу — игра определяла чемпиона этого года, на­звать которого наверняка пока было невозможно. Если Гриффиндор побьет Слизерин с преимущес­твом в триста очков, то именно он и попадет в чемпионы. Если преимущество будет несколько меньшим, первым окажется слизерин, а гриффин­дор — вторым; проиграв сотню очков, он займет третье место, а проиграв больше сотни, — четвертое. Подготовка к решающему матчу обладала все­ми характерными для такого события особенностя­ми: ученики соперничающих факультетов пытались при каждой встрече с противниками посильнее их застращать. Стоило кому-то из игроков показаться в коридоре, как он тут же натыкался на компанию, во весь голос репетирующую оскорбительные для него куплеты. Драко, в этом году почти не участвующий в травле гриффиндорцев, давления не чувствовал вовсе. Тут и там, стоило ему оказаться в кабинете, он натыкался на глумливые выкрики факультета отважных, и они волновали его почти столько же, сколько лекции профессора Бинса. Поттер с Уизли не изменили своего отношения вовсе. Драко периодически казалось, будто Поттер хочет догнать его, или спросить о чем-то, или слишком долго задерживает на нем свой взгляд. Ему даже показалось, что Поттер пытается за ним следить, и Драко гнал эти фантазии подальше, чтобы не задерживались в его голове. Он гнал все, что касалось Поттера, подальше. Отплевывая вечером лепестки из горла ему только и хотелось, чтобы Поттер исчез. Просто пропал-пропал-пропал! Перестал существовать. Упокоился среди белых цветов, что раздирают Драко изнутри. Для Драко не имели никакого значения уничижающие выкрики гриффиндорцев, значение имел только снитч. Драко поймает его первым, а потом весь мир может рухнуть. (А он и рухнет, когда он в последний раз закроет глаза). Противные мысли, даже не целиком сформированные, больно цепляли каждый раз, стоило им зацепиться в его голове. Раны от них не затягивались, и они лишь раздирали душу Драко сильнее и сильнее с каждым разом. (Как цветы раздирают его органы). Зелье было готово ровно в следующий вторник. Драко осторожно опустился над ним, практически окунув нос в субстанцию, чтобы убедиться в наличии перламутрового блеска на поверхности. Все факторы указывали на то, что зелье сварено правильно, первая фаза подготовки была завершена.