Anapneo

Гарри сидел посреди гриффиндорской гостиной как под оглушающим. Ужинать он не пошел, не было аппетита. Все пережитое только что казалось страшным кровавым кошмаром. Посреди гостиной не было никого кроме Рона и Гермионы, которым он попытался рассказать, что произошло. — Малфой? Да как такое вообще возможно? — ошарашенно пробормотал побледневший Рон. — Гарри, — позвала Гермиона, — ты уверен, что не знаешь, с какого момента это с ним началось? Кто вообще мог наложить на него такое ужасное заклинание, если он мог умереть! — Такое заклинание "наложить" на себя мог только он сам, — скривился Рон. — И зачем бы ему такое делать? Нет, я уверена... — Да потому что это болезнь! Извечная перепалка друзей утомляла,тошно было и без неё, но, услышав какое-то объяснение, Гарри тут же встрепенулся и уставился на Рона. — Редкая очень, — понизил голос до шёпота Рон. В портрет начали проходить первые вернувшиеся с ужина. — Вытягивает силы с чистой магии. Хуже драконьей оспы, — неуверенно добавил Рон после паузы. Больше всего Гарри хотелось вытрясти из друга все, что он знает об этом, но его вызвала к себе Макгонагалл и гостиную пришлось покинуть. Пятнадцать минут в обществе профессора, которая выразила сердечное согласие с наказанием, наложенным Снейпом, — ежесубботней отсидкой в школе вплоть до окончания семестра — оказались крайне неприятными. Однако они не шли ни в какое сравнение с выражением, появившимся на лицах игроков его команды, когда он сообщил, что в субботу играть не сможет. Он чувствовал на себе взгляд Джинни, но не решался встретиться с ней глазами, опасаясь увидеть в них разочарование или гнев. Гарри только что сказал Джинни, что в субботу ей придется играть за ловца, а Дин возвратится в команду, чтобы занять освобожденное ею место охотника. Возможно, если они победят, Джинни и Дин на радостях помирятся после игры... — Я не очень-то и много знаю об этом, — признался Рон, когда Гарри с Гермионой повесили оглушающее на занятое пространство у подоконника, — только, что Ханахаки болеют от сильной невзаимной любви. — Хочешь сказать, что Малфой влюблен в кого-то и от этого его чуть не задушило цветами? — Гермиона выглядела сильно озадаченной. — Примерно так, — нерешительно кивнул Рон. — У мамы была одна книга, в которой героиня страдает и чуть ли не помирает, но перед смертью колдун узнает о ее истинных чувствах, отвечает взаимностью и это её спасает. Гарри казалось, что он видит, как мысли мечутся в голове Гермионы со страшной скоростью. В своей собственной голове он слышал только разрозненный гул, мыслить трезво не получалось. — Но если бы тот колдун не ответил ей взаимностью, — медленно произнесла Гермиона, — то ведьма бы скончалась? Рон кивнул. — А зелья? Лекарства? — Я не знаю. Это все же очень редкая болезнь, так что... До конца недели Гарри сносил колкости слизеринцев и недовольство товарищей по Гриффиндору впавших в окончательное уныние из-за того, что капитан их команды ухитрился добиться отлучения от финального матча сезона. Всё это давило бы на Гарри куда сильнее, увидь он Малфоя в Хогвартсе живым и невредимым. Слизеринский ловец со стычки в туалете больше не появлялся в стенах замка и Гарри даже не был уверен, вернулся тот домой или остался в Мунго. Утро, выбранного для матча дня, выдалось светлым и солнечным. На лестнице в холл Гарри с сожалением откололся от вытекающего под солнечный свет потока учеников — все со значками и флагами, в шапочках и шарфах своих команд, — спустился по каменным ступеням в подземелье и шел по нему, пока не утих шум далекой толпы. — А, Поттер, — произнес Снейп, когда Гарри, стукнув в дверь, вошел в кабинет. Освещен кабинет был тускло. Груда оплетенных паутиной коробок была свалена на столе, за которым явно предстояло сидеть Гарри, — от них так и веяло нудной, тяжелой и бессмысленной работой. — Профессор Снейп, — Гарри кивнул, как мог, уважительно. После того как он своими глазами видел все те магические песнопения, лившиеся из его палочки и спасшие Драко Малфоя, сделать уважение искренним не было сложным. Явно удивленный, Снейп слегка приподнял брови. — Я хотел спросить, — Гарри замялся. Все приготовленные фразы сбились в один нераспутываемый ком. — Драко Малфой. Он не вернулся в Хогвартс, и... — Вы можете приступать к работе. Мистер Филч давно уж подыскивал помощника, который смог бы привести в порядок эти старые архивные дела, — холодно отчеканил профессор. — Надеюсь, вы осознаете, что дело мистера Малфоя помимо прочего весьма деликатно, и не стоит обсуждать его с кем попало. У вас будет пару часов подумать об этом. Обещанные несколько часов в голове Гарри не отличались от всей недели. Он продолжал думать о Малфое, но мысли так и не формулировались в связный поток, от чего били его сознание шумными приливными волнами через неравные промежутки времени. Иногда в голове прояснялось и он думал о том, что происходит сейчас на квиддичном поле, где Джинни играла ловцом, а потом он видел перед собой крючковатый нос Снейпа и осознание, что ответы на его вопросы могут найтись прямо перед ним, запускало новый несвязный водоворот мыслей с деталями жизни Драко Малфоя, его случайно брошенными взглядами, привычками, мимикой. Когда часы показали половину первого, в животе у Гарри заурчало. Снейп, не произнесший ни слова после того, как задал Гарри работу, поднял на него взгляд только в десять минут второго. — Думаю, этого будет достаточно, — холодно сказал он. — Отметьте место, на котором вы остановились. Продолжите в следующую субботу, в десять. — Да, сэр. Гарри встал из-за парты и нерешительно замер перед преподавательским столом. — Я, кажется, отпустил вас. — С нескрываемым раздражением отметил Снегг заметив, что Гарри топчется на месте. — Профессор, Драко Малфой, где он сейчас находится? — Убирайтесь вон, Поттер! — Но я должен узнать! Я же видел! Ноздри Снейпа гневно раздувались, когда он в упор посмотрел на Гарри немигающим взглядом. — Полагаю, ваша подруга уже разъяснила вам суть произошедшего, — процедил Снейп. Гарри неуверенно кивнул головой. Гермиона и правда нашла всю литературу, касаемую вопроса, и обнаружила, что все книги из списка брал Малфой. — На последней стадии болезни успех в поиске лекарства крайне маловероятен, сейчас мистер Малфой находится дома, под опекой родителей и лучших колдомедиков страны. Гарри заметил, как Снейп сжал перо крепче прежнего и впервые обратил внимание на то, чем несколько часов занимался профессор. На его столе, перекрывая друг друга, лежало около десятка свертков. Пергамент выглядел старым как сам Хогвартс, а поля были испещрены множеством пометок и записей. Не зная точно, почему так решил, Гарри тут же понял — Снейп и сам ищет лекарство. Гарри по-новому, с надеждой и уважением, посмотрел на Снейпа и наткнулся на тяжелый взгляд. По этим черным глазам он понял, что Снейп проследил его взгляд и догадался, о чем Гарри подумал и понял, что профессор испытывает жгучую ненависть и отчаяние — у него не получалось. — Значит, — медленно начал Гарри с секунды на секунду ожидая, что дверь кабинета вышибет его спиной, — у Драко Малфоя остался только психологический выход? В памяти Гарри проплыл сюжет книги, который ему пересказал Рон. Ведьма призналась, что влюблена, и выжила. Немигающий взгляд Снейпа будто прошивал черепную коробку, разглядывая все мысли Гарри как экспонат. — Мистер Малфой отказался от этого способа, как не имеющего шансов на благоприятный исход. — Но кто?.. — И отказался назвать имя, опасаясь применения к человеку силового воздействия. На этом все. Убирайтесь вон. Почему Малфой отказался рассказать? У Гарри неверяще все сжалось внутри. Мысль, что тебя любят настолько сильно, должна была кого угодно убедить подумать подольше. Внутри у Гарри что-то кольнуло. Малфоя в Хогвартсе не хватало почти физически. Если подумать, Гарри до последней недели даже не догадывался, что с Малфоем может произойти нечто подобное. Что Малфой может быть влюблен настолько сильно. Что Малфой вообще в кого-то влюблен. Однажды Гарри видел его с букетом цветов. Может Малфой тогда признался кому-то и был отвергнут? Вопреки всему, Гарри стало весело. Он вспомнил свои чувства в день, когда понял, что у Малфоя свидание с какой-то девушкой. Он был оскорблен, унижен, раздосадован на собственную несостоявшуюся личную жизнь. Злился и на Малфоя и на некую девушку, мысленно прокручивал моменты, представляя себе их свидание. Насколько же хуже оказалось свидание, чем Гарри придумал в своей голове? Ноги сами принесли его к факультетской гостиной и Гарри поинтересовался на всякий случай у Полной Дамы, гадая, что его ожидает после этого матча. Понять что-либо по лицу Дамы, ответившей: «Сам увидишь» — было невозможно. Она отступила в сторону, открывая Гарри дорогу. Из-за спины Полной Дамы вырвался торжествующий рев. Едва увидев разинувшего рот Гарри, все, кто только был в гостиной, завопили; сразу несколько рук втянули его внутрь. — Мы победили! — проорал Рон, который возник прямо перед ним, размахивая Кубком. — Победили! Победа! С Роном и Гермионой надо было поговорить срочно. Гарри огляделся: Джинни летела к нему, на ее сияющем лице застыло радостное выражение и она обвила Гарри руками. Прямо за ней остался счастливый Рон, все еще сжимающий кубок, и даже на лице обнаружившейся за ним Гермионы сияла улыбка. На мгновение Гарри захотелось ничего не менять, сжать Джинни в объятиях крепче и насладиться победой в полной мере, отпраздновав ее с факультетом, а потом он вспомнил мертвенно бледное лицо Малфоя на фоне разнесенного туалета и плывущие по поверхности воды жуткие цветы с ошметками крови. В живот будто вонзили ледяной кинжал. Гарри расцепил объятия и, слегка улыбнувшись на недоуменный взгляд Джинни, прошел мимо нее до Рона с Гермионой, шепнув: "Надо поговорить". Их лица стали торжественно-серьезными и все вместе они покинули бушующий факультет.