Anapneo

Гермиона задумчиво смотрела куда-то за правое плечо Гарри, прямо в каменную кладку стены коридора. Трое друзей примостились у подоконника недалеко от гостиной, где Гарри пересказал свой разговор со Снеггом и все собственные домыслы на этот счет. — Я думаю, что ты прав, единственный способ помочь ему — узнать кто она. Мы можем посмотреть статистику всех зарегистрированных случаев по подшивкам в архивах, но если профессор Снегг не сможет найти лекарство, то мы точно не справимся. — И как мы должны узнать такое, если он не рассказал никому, — покачал головой Рон. — Его даже нет в Хогвартсе, чтобы мы смогли попытаться что-то такое выяснить. Подобные мысли гложили и самого Гарри. Будь Малфой в Хогвартсе все было бы проще в разы. Внутри снова неприятно заныло. — Кое-что мы все же можем сделать. В магическом мире удивительно мало внимания уделяется логике, а все расследования заканчиваются магическим манипулированием над пострадавшим объектом. Попробуем маггловские детективные методы. Гарри вспомнил, как подруге на втором курсе удалось разгадать тайну монстра в школе и заметно приободрился от ее слов. Может, у них и правда получится? Ложился спать Гарри в полном душевном смятении. В последний год он заимел привычку каждый вечер перед сном проверять на карте Мародеров местонахождение Малфоя. Но тогда он просто временами с нее пропадал, сейчас Гарри знал наверняка — Малфоя в Хогвартсе нет. Может, все его свидания проходили вне Хогвартса? В Хогсмиде, к примеру. Потому ни у кого нет даже тени подозрений кто она. Гарри показалось, что у него крутит в животе. Малфой влюблен. Малфой влюблен так сильно, что умирает. От волнения не получалось уснуть. Гарри раньше даже в голову не приходило, что что-то такое может случиться. Что Малфой заведет себе подружку, например. Ему почему-то казалось, что вершина его внимания к девушкам заканчивается на обходительных манерах с Паркинсон. А теперь выясняется, что кто-то может претендовать на Малфоя целиком и полностью. На его внимание, расположение, на право в его голове. У Малфоя, как оказалось, есть что-то настолько большое и важное, что не касается Гарри абсолютно никак. В последнюю неделю Гарри думал об этом по ночам так много, что круги под его глазами от недосыпа начали достигать диаметра линз в его очках. Он видел, что и Рону с Гермионой не по себе, и это поддерживало его в сносном состоянии духа. Заснул Гарри далеко за полночь, а когда проснулся от шума парней в комнате, обнаружил на своей подушке, прямо около рта, лепесток. Багровое пятно на подушке моментально разбудило его разум. Схватив очки, Гарри спешно надел их, чтобы убедиться. Лепесток был самым настоящим, темно-красным, шелковистым и слегка мокрым от слюны. У Гарри будто отнялась нижняя часть тела. Таз, бедра, ноги, — он перестал все это чувствовать. Как такое могло произойти? Чёрт. Гарри знал, как. Захотелось громко хохотать, но Гарри сдержал порыв, оценив его как истерический. Лепесток он запрятал в кулаке и, спешно подорвавшись в уборную, смыл, как мог, быстро. Теперь можно ненадолго притвориться, как будто его и не было. Временно, пока он не найдет другого решения. Гарри в панике начал озираться вокруг себя, недоумевая, за что он должен теперь взяться. Колени подрагивали. Он схватился за расческу и начал причесываться, бездумно глядя в зеркало. Почистил зубы. Умылся. Что чувствовал Драко, когда впервые понял, что невзаимно влюблен? Ноги затрясло, но Гарри сумел взять тело под контроль и неверяще уставился на свое отражение в зеркале. Тут же вспомнилось, как Малфой отхаркивал целые бутоны, стоя перед зеркалом в заброшенном женском туалете. Гарри замутило, а в горле запершило. Вместо того, чтобы откашляться, Гарри усилием воли сглотнул ком. Последнюю неделю, когда он стал свидетелем страшного приступа Малфоя, а после был отстранен от финальной игры сезона, Гарри часто испытывал приступы раздражения, расстройства и легкого отчаяния. Теперь в голове осталась звенящая апатия. Невероятно. Невозможно. Настоящий бред. Мордред, да не было для Гарри никакого внезапного осознания! Он не влюбился вдруг, от жалости! Он вообще не влюбился! Это Джинни казалась ему очень милой в последнее время, Малфой был для него таким же, как и сейчас, всегда. Единственное новое, что случилось — Гарри узнал о его влюбленности. Всё. Это стало катализатором? Теперь внутри Гарри цветы, которые прорастут там от одного осознания, что Малфой влюблен, но не в него? К дракклам. Меньше всего на свете Гарри любил копаться в психологии. Первая его подружка — Чжоу Чанг — вела себя настолько нелогично, что у Гарри получалось понять что к чему только после объяснений Гермионы (подарок же Гермионы — дневник с объяснениями психологии — раздражал чуть меньше, чем эссе по зельеварению на двадцать три дюйма). И еще меньше, чем понимать что на уме у девушек, Гарри хотелось копаться в собственной голове. Потому что всегда, каждый год и каждый день его жизни он жил с осознанием согласия своих действий со своим разумом. До этого утра. В мимолетном порыве захотелось приложиться к стене головой, да посильнее. Просто невозможно, что это произошло с ним. Гарри вспомнил о полном нежелании Малфоя объяснять кто этот человек. Губы сами изогнулись в горькой усмешке. Хорошо, теперь Гарри понимал, почему. Нет ни единого шанса. Вероятность, что умирающий от любви к неизвестной девушке Драко Малфой вдруг передумает и полюбит Поттера, не просто стремилась к нулю, а была так же велика как вероятность, что Северус Снейп в это воскресенье заявится в гости к Дурслям, чтобы просить об усыновлении Гарри. Теперь с Гарри будет все то же самое, что с Драко? Он пройдет через все, что ощутил на себе Малфой? Тело бросило в дрожь. Эти мышцы под кожей, поднимающаяся и опускающаяся грудная клетка, внутри которой легкие; его желудок, пищевод — все это умрет здоровым из-за того, что у Гарри не в порядке с головой (и с сердцем, очевидно)? — Ты там долго еще? — пробурчал Рон за дверью. Гарри вылетел из уборной быстро, как на метле, и тут же потащил друга за собой по коридору, пока сам не успел передумать. — Надо поговорить. В комнате оставался только Невилл, который уже неровно завязывал красный галстук, зевая и двигаясь в сторону двери. Гарри терпеливо дождался, пока он выйдет, закрыл дверь и сел на кровать, пристально смотря на недоумевающего Рона, подпирающего столбик кровати. — Ну? — Это про лепесток. Помнишь, Гермиона говорила, что скорее всего болезнь не просто возникает, а передается, как инфекция? Взгляд у Гарри был решительно упрямый. С таким обычно выходят на поле для квиддича. Напряжение скрутило его целиком в один узел, а напускная бравада придавала решимости, от чего весь он был как одна стянутая пружина, готовая вот вот выпрямиться в одно мгновение. — После того контакта ты думаешь, что ты... Ну, инфицирован? — скривив лицо на последнем сложноватом маггловском слове спросил Рон. — Сегодня утром я откашлял один. Глаза у Рона тут же изменились. С лица как маска слетело слегка скучающее выражение, обнажив целую гамму противоречивых эмоций. — Так ты всерьез? Все сплетни про Джинни... — Рон, понимаешь, я не думаю, что это из-за Джинни. — Кто? Гарри опустил взгляд. На пробу пошевелил туда-сюда запястьем, покрутил палочкой в руках. — Я вообще не думал до этого, что это так серьезно. Друг терпеливо смотрел ему в лицо. — Малфой, Драко. Имя прозвучало так нелепо и не к месту, что Гарри невольно вспомнил единственный разговор с Дурслями о Волан-де-Морте. Это произошло летом, после нападения на Гарри с Дадли дементоров. Он тогда объяснял про опасность возвращения Темного лорда, и на чистой кухне тети Петуньи, где слово "волшебник" воспринималось как самое грязное ругательство, слышать из уст дяди Вернона имя Волан-де-Морта, произнесенное без доли почтения было примерно так же необычно. Рон втянул носом воздух. — Вот увидишь, Гермиона скажет что-то вроде "Я же вам говорила!" Гарри усмехнулся скорее от неожиданности, чем от истинного веселья. Все его напряжение моментально исчезло, растворилось в воздухе. Пружина распрямилась медленно и не спеша, никого не калеча. То есть Рон сейчас не взвоет о том, что Драко Малфой парень? — И все? — Гарри удивленно смотрел на друга во все глаза и теперь уже Рон отвел взгляд. — Ты таскался за ним с начала учебного года. — Это совсем не потому! — Гарри немедленно захотелось как-то оправдаться, а еще провалиться под землю, — Я же объяснял, он вел себя подозрительно... — Он ходил за нами по пятам с первого курса, а когда в начале этого учебного года внезапно отстал, ты начал преследовать его так фанатично, что следил за ним каждый вечер по карте Мародеров и даже дважды преследовал под мантией невидимкой. Рон сейчас сказал, что только Гарри казалась мысль о влюбленности в Драко Малфоя невероятной? Без сил, Гарри откинулся назад, поперек кровати. Дужка очков неудобно съехала. — И что теперь делать? — спросил Гарри в потолок, просто чтобы что-то сказать. Ему казалось, что удушливый постыдный жар залил все его лицо и шею красным цветом, и он старался не смотреть на Рона. — Сходим на завтрак? — от такого простодушия хотелось нервно смеяться. — Ты сейчас не заявишь, что занимать соседнюю со мной койку омерзительно, и ты лучше уйдешь из квиддичной команды, чем останешься со мной в душевой? — Не дождешься! Мы впервые выиграли кубок по квиддичу, и, заметь, без тебя в команде! — фыркнул Рон в ответ. "И без Малфоя" — подумал Гарри. Он аккуратно посмотрел на Рона краем глаза, все еще стыдясь своих очевидных чувств. Друг еле заметно ободряюще улыбнулся, и у Гарри отлегло. "Сходим на завтрак, а там, может, станет понятно, что дальше" — решил Гарри и поднялся с кровати.