Грязь

Хаос, творящийся снаружи, со звериной яростью пытался пробраться вовнутрь. Он бил своими ледяными кулаками в двери, и крик, жёсткий и оглушительный, вырывался из глотки его ярчайшими молниями. В один из таких моментов двери с издыханием отворились, всё же не выдержали натиска. Однако не природного — Хозяин возвратился. За ним зашли его дочь и прокурор. Никто, кроме Джессики, не обратил внимания на бессознательное тело посредине зала. — Дэниел! — девушка бросилась к брату, падая перед ним на колени. Она с ужасом прильнула к его груди. Сердце билось — и потрясение испарилось мгновением ока. Мужчины в недоумении уже успели зажечь свечи и Сквайр, поспешно вручив свою в руки Вольфа, стал осматривать юношу. — Мёртв? — глухо отозвался Клиффорд. Прокурор исподлобья взглянул на него взором возмущённым и, вместе с тем, осуждающим. — Едва ли. Он потерял сознание. Думаю, что-то его очень сильно потрясло и совсем недавно: лицо ещё пропитано влагой, не дать мне солгать, — слёзы. — Нужно привести его в чувство! — воскликнула Джессика, — Я сейчас. И действительно: не прошло, казалось, и секунды, как заботливая сестра, воркочущая, словно птичка, бережно обтирала лоб пострадавшего холодною тряпкою и к ноздрям подносила маленький флакончик, однако изрыгавший тот ещё запашок. — Не к добру всё это, — пробормотал Сквайр, когда брови его встретились у переносицы, — Не к добру. Через некоторое время труды девушки принесли плоды. Дэниел приоткрыл глаза и вселенская слабость отражалась в них. Он находился в полнейшем смятении, старательно вглядываясь в образ Джессики и остальных. — Я... Простите, что?... Простите... — Нужно отвести его в спальню, миледи. Помогите мне, — с этими словами полицейский сам вскинул на себя парня. Джессика лишь выхватила из рук отца свечу. Под гневные речи хозяина поместья, которому на свою погибель успела встретиться сонная и перепуганная прислуга, Дэниела повели на второй этаж. К нему уже вернулась ясность рассудка и только невероятное истощение мешало ему ступать самостоятельно. С каждым шагом он вспоминал причину своего припадка, каждый шаг отдавался тяжестью в сердце. Он с усердием старался думать о чём-то отвлечённом, но те, кто хоть раз испытывали в душе своей горечь, знают, что никакая сладость не перебьёт этот кошмарный вкус — вкус человеческого страдания. Они с трудом поднялись на второй этаж. Когда же уверенная Джессика продолжала направлять спутников в верном направлении, прокурор с некоторым беспокойством озирался на пышные картины величавых личностей семейства. Все они будто смотрели на него, с самых разнообразных ракурсов, но с одним и тем же взглядом: взглядом, полным презрения. Сквайр взглотнул вязкую слюну и постарался не обращать на портреты ни капли своего внимания. Казалось, извилистая дорога коридоров никогда не прекратится, но вдруг девушка резко повернула направо в комнату с уже отпертою дверью. Помещение было небольшим и даже, отчасти, заурядным для человека, в чьих жилах течёт такая благородная кровь. Кровать, лишённая пухлой перины и внушительных размеров; обыкновенный книжный шкаф, словно украденный из местной дряхлой библиотеки, и подобный же письменный стол, за коим писали свои мемуары не одно поколение; рядом — как будто бы самодельная конструкция, более всего похожая на так называемую вешалку, на которой впритык висели всевозможные одеяния. Из-за мрака многого было не разглядеть, хотя черты выходили довольно ясными. Сказать неправду — значит, уверить, что Сквайр не подивился такой тусклой комнате, разве что подходящей для какой-нибудь особливо преданной и трудолюбивой прислуги, а не милорду. Он даже решил, что Джессика привела их как раз таки туда, однако Дэниел отдал тоскливою хрипотцою: — Прошу меня извинить за этот беспорядок... Благодарю вас... Уложив юношу на постель, сестра его присела подле, но лишь глядела на брата с какой-то странностью, смешанной с сильным сердечным переживанием. Джонатан, неосознанно отошедший слегка поодаль от отроков, подумал, что это всего лишь из-за плохого самочувствия родственника и никак не от чего-то ещё. Дэниел же, хоть и выразил благодарность за помощь, явно более не желал ни с кем из живых взаимодействовать, полностью погрузившись в себя самого. Раскаты грома накрывали дом куполом. Жуткие гулы пробегали меж комнат призраками. Сквайр находился в дичайшем напряжении, и спина его готова была треснуть напополам. Отстранённые раздумья восстали в его сознании из мутных, глубинных вод неспокойной души и воспарили над ними, точно густой непроглядный туман ранним утром над болотистым, всеми забытым озером. Черкнув ещё раз взором по детям, Джон подошёл к окну, старательно вглядываясь в темноту ночи, избегая собственного отражения. Руки он заложил за спиною, брови снова нахмурил, точно силясь что-то меж них раздавить. Какие-то мысли вертелись на кончике его извилин, щекотали пожилой рассудок, не давая покоя. Но, увы, никакой танец догадок и ощущений не привёл его ни к чему осязаемому. Так и мы всякий раз, считая, что наша голова полна феноменальных идей и остроумных доводов, ошибаемся, принимая звон пустоты за бормотание внутреннего гения. — Уже поздно, мистер Сквайр. Отправляйтесь вниз, прислуга позаботится о месте вашего ночлега. Мисс Вольф уже стояла спиною в дверях. Она собиралась уходить. Дэниел лежал на постели с закрытыми глазами, а грудь его медленно то поднималась, то опускалась, заставляла этим слышать у себя под ухом умиротворённое сопение. Полицейский отстранённо кивнул, едва оторвавшись от окна. Секунда — и комната погружается во тьму, накрывая неспящего юношу своим могильным холодом.