Как всегда бывает

      Весь оставшийся день Одри пролежала на кровати. Она смотрела в потолок и думала. Её захватывала ярость от того, что было нарушено личное пространство. Тем более, его нарушил этот никчёмный слизеринец. Но ненависть смешалась с чем-то другим, непонятным, чем-то новым. В попытках вспомнить поцелуй до мельчайших подробностей девушка тяжело дышала, ей было грустно и, одновременно, тепло. Её отсутствие на ужине обнаружила Донна и, быстро покушав, прискочила в спальню. Увидев голову подруги, свисающую с края кровати, она выдохнула и сказала:       — Ты таким образом хочешь кровь к голове прилить, чтобы думалось лучше?       — Нет, мир кверх ногами интереснее, — девушка выдавила из себя улыбку.       — Почему ты не пошла на ужин?       — Я не хочу есть.       — Что случилось? — Донна села на кровать.       — Просто не очень себя чувствую.       — В таких случаях у тебя зеленеет кожа, я знаю. А сейчас ты снова пытаешься меня обмануть, — она посмотрела в глаза Одри, — Да, глаза зелёные. Плохо быть метаморфом, который, к тому же, почти не может это контролировать?       — Даже не представляешь насколько, — девушка поднялась и села рядом, — Я с этим поганым слизеринцем были у директора. Ещё одна такая выходка — меня исключат.       — Серьёзно? Они не смогут так поступить! Тебе же некуда идти. Мне кажется, они запугивают тебя.       — Я разгромила кабинет.       — Это всё из-за Ньорда! — возмутилась Донна и приобняла подругу, — Это его должны наказать.       — Ну, его родители будут с этим сами разбираться. Думаю, — сделала паузу Одри, — нам и правда надо совершенно перестать контактировать, — и повернула голову в сторону окна, где вступала в силу ночь.       — Давай сейчас ты ляжешь спать, конкретно выспишься, а завтра это всё перестанет быть таким важным. Я сама этого дурака отпинаю, если лезть будет. Всё, спокойной ночи, — она толкнула девушку так, что та упала на кровать. Но вместо раздражения на её лице появилась улыбка.

***

      На следующий день у Рейвенкло и Слизерина не было совместных занятий. Возможно, поэтому у Одри было приподнятое настроение. После обеда она пошла в гостиную, чтобы вдоволь начитаться в перерыв. Девушка взяла первую попавшуюся книгу с полки и села на подоконник, закрывшись шторой.       В этот же момент, к двери в коридоре подошёл Ньорд. Он выглядел каким-то потрёпанным и обеспокоенным. Синие мешки под глазами говорили о том, что в последнюю ночь ему так и не удалось уснуть. Слизеринец стоял и пинал дверь, которая уже успела задать вопрос, ответ на который никак не мог прийти ему в голову. Проходившие мимо студенты других факультетов не обращали на это внимание, но только не рейвенкловцы.       — Ты что делаешь? — смелым и твёрдым голосом произнесла подошедшая Донна.       — Ничего, — по коже парня пробежались мурашки.       — Тогда уходи отсюда. Здесь тебе нечего делать, у тебя своё подземелье есть, — она подошла вплотную к двери, которая задала ей тот же вопрос, и ответила шепотом.       — Подожди, — решился Ньорд, когда дверь почти закрылась, — ты не знаешь, где Одри?       — Тебе какое дело? — со злобой спросила рейвенкловка.       — Это не имеет значения. Если она в гостиной, позови её, — и мягко добавил, — пожалуйста. Я не сделаю ничего плохого.       — Вау, ты знаешь такие слова, — она подняла брови, — Ладно, я спрошу у неё. Но не думаю, что она захочет тебя видеть.       Дверь захлопнулась, и сердце парня, бешено колотившееся до этого, остановилось. Ему с огромным трудом дались эти слова. А ведь это он говорил только с подругой, а не самой девушкой. Ньорд старался не думать, но тело трясло. Никогда ему не было так тяжело что-то чувствовать. Он боялся разговора, боялся и самого ощущения. Он стоял, опершись о стену, и бился головой. Секунды били импульсами в сердце. Наконец-таки дверь снова открылась, и оттуда вышла Одри. Ньорд затаил дыхание, потому что только сейчас обратил внимание на то, какая она красивая. Даже хмурая и зло настроенная она завораживала.       — Ну, о чём ты хотел поговорить? — рейвенкловка скрывала смущение за грубостью голоса.       Вместо ответа слизеринец пару минут просто стоял, не отрывая глаз.       — У меня застряло что-то в волосах или ты потерял дар речи? — она скрестила руки на груди и начала хмуриться.       — Нет-нет, с ними всё… прекрасно, — он слегка поморгал, сделал глубокий вдох и начал слишком быстро говорить, — Ты пойдёшь со мной на бал? Не просто как партнёрша по танцу, а со мной. На бал, со мной, то есть вместе со мной, — с каждым словом он говорил всё тише и последнее почти прошептал.       На девушку будто вылили ведро ледяной воды, и она замерла. В коридоре было совершенно пусто, но, казалось, воздух стал таким шумным и тяжелым. Ньорд успел тысячу раз пожалеть, а его сердцебиение было таким, что даже самый крутой барабанщик не исполнил его. Напряжение разорвал Питер, который хотел что-то сказать, увидев Одри, но так же он заметил и слизеринца, поэтому желание говорить быстро угасло в его глазах, поэтому он прошёл мимо. Хотя, он собирался в гостиную, но побоялся пройти между ними.       Одри пыталась как можно быстрее проанализировать ситуацию, но мысли путались, и чувства победили. На самой верхушке появилась надменность, поэтому девушка произнесла:       — Ну, меня ещё никто не звал, как странно это не звучало, — её порадовала эта неожиданная робость от человека, который строит из себя самого непоколебимого, — Пожалуй, я, — она слегка улыбнулась, а глаза посветлели, — пойду с тобой. Это будет…необычно.       Ньорд не ожидал такого ответа, хотя надеялся на него, поэтому ему было сложно придумать, что сказать дальше.       — Да, все будут на нас пялиться, — он почесал затылок, чем только усугубил положение причёски, и, осознав это, начал быстро поправлять.       Одри засмеялась, а парень начал чувствовать себя неловко.       — Что?       — Оденься только поприличнее, — она, улыбаясь, вернулась в гостиную, но, ровно как дверь захлопнулась, выражение лица сменилось на озадаченное. «А не решил он меня обмануть?» Ньорд в тот же момент почувствовал тоже самое. Он быстро пошёл по коридору, озираясь, не подслушивал ли их кто.       Донна попыталась вытрясти, о чём они говорили, но Одри только отмахнулась, сказав:"Он спросил про вальс. Директор разрешил нам вообще не танцевать, вот он и решил уточнить», — и села обратно за штору. Но на этот раз ей не хватало сосредоточенности, чтобы начать читать. В её голове крутились мысли про бал. «Что же надеть? Это мне всё снится? А если это неправда?»