Нохара Идзуми.

      В Конохе очень жаркое лето, такое, что порой возникает желание спрятаться где-то глубоко, подальше от этого гнетущего зноя. Душная смесь запахов листвы словно пропитывает всего тебя до последней клетки. Ощущение будто ты задыхаешься от всего это смрада и просто забываешь, как дышать. Однако с наступлением дождя это чувство удушья отступало. Заменялись все запахи и наступал покой. Вот почему я обожаю июнь, ведь в это время приближался сезон Цую или же месяц цветения слив. В эти дни дождь льет непереставая, словно пытаясь очистить это место.       — Собирать травы — сложный процесс. Нужно готовиться с вечера и отправляться в путь с раннего утра. Но начинать сбор нужно только, когда спадет роса. Иначе они потеряют все свои целебные свойства. А самое главное — собирать нужно с «лёгким сердцем», ведь соприкасаясь с травами, ты передаёшь им свою ци. Если в душе бушует тьма, разве возможно сохранить чистоту изумрудной зелени? Именно поэтому всегда нужно следить за своими чувствами и мыслями,— объясняла тихим голосом Мицуки, трепетно складывая пряные растения в небольшие пучки. Она - девушка двадцати трех лет, совсем ещё ребёнок, а уже мать двоих детей и ветеран войны. Да и в волосах цвета каштана проблескивают седые прядки волос, напоминая все те ужасы, которые пришлось пережить на поле боя. А по ней и не скажешь, что она - шиноби. Слишком мягка и добросердечна. Однако её руки совершенно не похожи на ладони благородной химе, они шершавые и привыкшие к рукоятке куная. Она - джоунин, но ещё и моя мать, однако называть её так, будучи фактически старше её, я всё ещё не привыкла. Поэтому лично для меня она была просто Мицуки, обычной девушкой, которой пришлось рано повзрослеть. Она напоминала мою бабушку, такая же мудрая и добрая. И я привязалась к ней, считая Мицуки самым близким и родным человеком.       — А мы тоже будем собирать травы? — раздался тоненький голосок Рин, похожий на звон колокольчика. Он так и наполнен энтузиазмом и предвкушением. И в каждом движении бесхитростно читается «ну же, я справлюсь, ведь мне уже целых шесть лет!».       Рин весьма активный ребёнок, а в придачу с тем, что ещё и очень любопытный - стихийное бедствие. Неугомонная, юркая, бойкая. Она буквально притягивала к себе неприятности, с завидным постоянством попадая в них. За ней нужен глаз да глаз.       — …Созреют сливы и мы отправимся в путь. Вот туда, — Мицуки указала рукой на горы, синеющие далеко за пределами Конохи. С энгавы* открывался замечательный вид на их вершины, словно прекрасный пейзаж, неведомый мне в прошлой жизни. Да, в душном мегаполисе такого не увидишь. Там пыль и выхлопные газы, здесь же запах некой свободы. Здесь приходит спокойствие, хотя в воздухе всё также витают нотки напряжения и ощущение приближения чего-то необъятного. Словно затишье перед бурей.       — Идзуми, Рин, в скором времени я отправлюсь на миссию, — она говорит спокойно, без каких-либо эмоций, как само собой разумеющееся. Её голос твёрд и решителен, но Мицуки дрожит и нервно теребит край кимоно, сжимая губы в тонкую полоску. — Пожалуйста, будьте аккуратны.       — Это… Очень опасно?       Молчит. Но всё понятно и без слов. Приказ «смерти» или же миссия, выполнить которую нужно любой ценой, даже ценой своей жизни… Мотаю головой. Нет, Мицуки сильная. Она обязательно справится.       — Я… — сглатываю горький ком в горле, — обязательно присмотрю за Рин…       Даю обещание, что защищу её, не смотря ни на что.       Душное лето, жуткий зной и тишина, прерываемая лишь пением цикад. Спустя лишь месяц мы навсегда попрощались с Мицуки. Я отчаянно верила, что она вернется к нам, но, к сожалению, одна лишь вера во что-то не может победить верную смерть. Этот день оказался переломным в моей жизни. Не собственная смерть, а именно этот удушающий своим летним солнцем день. Ведь именно тогда я решила, что ни за что не позволю Рин погибнуть также как и Мицуки на какой-то глупой миссии. Не хочу снова ощутить горечь от утраты дорогого мне человека. И для этого я приложу все свои силы, сделаю все возможное для её спасения.