Маков Цвет

Сейчас я спешил к Чимину. Внутри меня терзали сомнения, стоит ли говорить ему о той омеге. Но оставлять его в неведении тоже глупо, будет намного хуже, если он узнает о связи от самого виновника, то есть хозяина. Пока я пересекал эти коридоры, оценивал сколько же всего поменялось за этот долгий месяц, теперь я больше не просто шлюха. У меня есть альфа, готовый защитить от всех, и кажется даже истинный. Мне не верилось сейчас, что Чимин так легко смог покинуть пару, привязанную к нему судьбой, и сбежать сюда. Навряд ли я бы смог провернуть подобное, мы долго ходили мимо друг друга. Но в тот день две недели назад произошло неожиданное. Щелчком переключателя в отношениях стала небольшая щёлка в вип-комнату. Обычно омеги на подобной работе учатся отключать всю чувствительность. Вот и я ничего не ощущал, несмотря на то, что в задницу резко входил член клиента, он обдавал жаром ошейник. Но по позвоночнику прошла дрожь, когда в эту прореху в двери на меня воззрел Чанёль, ни разу не моргнув, он просто наблюдал за процессом. Тело стало чувствительней, запах апельсина долетел до ноздрей, сердце в груди застучало о ребра в удвоенном темпе. Мне на удивление не хотелось прятаться, лишь показать всего себя, обратить внимание на сброд, типа меня, что вынужден продавать свое тело всем подряд. Но не успел я налюбоваться желанным альфой, как тот покинул радиус видимости, и меня обдало холодным душем. Ну, конечно, мечты есть мечты, они никак не связаны с реальностью. Это выбило меня из колеи и работать в таком состоянии было невозможно. В моей небольшой комнате было тихо и уютно, однако напрягло то, что живот начинает сводить спазмами, а из задницы стекать капли смазки. Течки быть недолжно, но слишком уж похожее состояние. Устало взъерошиваю собственные волосы, снимаю ошейник, натерающий шею, и иду в ванную ополоснуться. Смотрю на то, как бомбочка шипит в горячей воде, окрашивая её в лиловый цвет. Цветочный запах распространяется в тесном пространстве. Вдыхаю его, но вместо него вновь мерещатся эти пресловутые апельсины. До острой боли сжимаю кулаки и ударяю кулаком об кафель на стене, разбивая казанки в кровь. Потом наблюдаю, как капельки — алые и кристальные — скатываются к запястью. Нельзя поддаваться слезам или желаниям, нет прав мечтать, окунаться в несбыточные надежды. Есть реальность — и она жестока, прошлое стерто, будущее предрешено. Незачем думать обо всем этом. Провожу пальцами по шее, там натертость от ошейника, что давит и вызывает раздражение. Не надолго забываю о ванне, отчего вода доходит почти до самого верха, выкручиваю кран и трогаю теплую цветную жидкость. Запах. Апельсины. Снова они… Ничего не перебьет этот аромат, что щекочет нервы и вкусовые рецепторы. Меня словно уложили в постель из цитрусовых. Ополаскиваю лицо, но запах лаванды слишком слаб. Жидкость начинает стекать по бедрам активнее, ощущаю сильный спазм в животе, сердце пульсирует в голове, лишая на мгновение слуха. В себя приводят руки на талии и робкий поцелуй в шею, в открытую и ничем не защищенную. Пугаюсь и пытаюсь отпрянуть, но хватка становится сильней и мне страшно оборачиваться. Горячее тело позади крупней моего, и кожа обжигает, как каленная печь. Чувствую чужое возбуждение, и голову дурманит эта странная близость, но понимаю причину опьянения, когда нежные пальцы поворачивают мою голову в бок, аккуратно удерживая за подбородок. Задыхаюсь от красивого немного детского лица с большими глазами и огромными зрачками из-за гона. Не могу даже шелохнуться, возбуждение затягивает меня в глубины наслаждения. Принимаю мокрый пошлый поцелуй, пальцы уже на пульсирующей заднице, а следом — проникновение одним рывком. Апельсин кружит голову, хоть и с кислинкой, заставляет жмуриться от этого рая в маленькой комнатке. Подобно тому, как луч солнца пробивается сквозь кромешную тьму, альфа сводит с ума настойчивостью и резкими рывками. Крупно вздрагиваю и прогибаюсь в пояснице, откидываясь на торс сзади и давая подхватить себя под коленками сильным рукам. Тону, все глубже погружаясь, и вскрикиваю в момент, когда чужие зубы вгрызаются в шею, оставляя метку, и меня ломает окончательно. Моё обессиленное тело несет по волнам, сцепка дарит ни с чем не сравнимое блаженство, как и теплые поцелуи в плечи и приоткрытые от стонов губы. Понимаю, что застоялся у двери, потонув в воспоминаниях, и несмело стуча захожу к другу. Он лежит в кокане из одеяла и мелко вздрагивает, судорожно оборачиваясь. Вижу, как гаснут его глаза — не меня ждал. Присаживаюсь рядом, беру его за руки и говорю тихо, вкрадчиво, чтобы с ходу не шокировать: — Чимин, тут такое дело. Пока тебя не было у Хозяина появилась омега, меченная. Вижу, как боль от услышанного пронзает его, сцепленные кулаки с маленькими изящными пальчиками и ногти, что прорывают кожу на ладонях. В комнате повисает молчание в то время, как мой любимый друг принимает реальность. Спустя время с губ его сходит лишь один вопрос: — Когда это произошло и как? Мне самому болезненно говорить об этом, дарить Чимину разочарование. Но понимаю, что если уж начал — нужно закончить с этой пыткой. — Это случилось две недели назад, — Начал я. — Он впервые вышел куда-то, после твоего отъезда три дня безвылазно отсиживался здесь, даже не ел. Его выманил из комнаты Чанёль, вернулся он поздно ночью и сразу позвал к себе омегу Чонгука. Хороший мальчик, самый младший в нашей компании. Ходит всегда в водолазках, его клиенты любят за робость. Вышел он утром, от него несло альфой, а днём его забрало такси, и кто-то при одевании видел на нем метку. Так что тут сомнений нет, хозяин его даже проводил до машины. Прости, что говорю всё это. Друг слушал внимательно, сжимал одеяло до красных затекших пальцев, что белели на кончиках. Прикусывал губу и старался не разреветься. Мне же осталось заключить его в объятия и сказать: — Если хочешь, я провожу тебя до твоего дома. Но ответом мне послужил отрицательный кивок, слеза, скатившаяся по щеке, и тихий шепот, сорвавшийся с припухших от укусов губ: — Нет, пусть у него есть омега. Я просто хочу быть рядом, даже если придется продавать свое тело всем и каждому. Эти мысли от Чимина шокировали, но я понимал эту тягу, сам был болен ею по отношению к Чанёлю. Мы еще целый час сидели вместе на кровати, я перебирал влажные волосы течного друга. Рассказывал о том, что через три дня перееду на квартиру к альфе, а еще о том, что скоро стану папой. Он же устало улыбался в ответ. Мне было ясно, что сейчас для Чимина все звуки, как белый шум, но бросить его в этой топи отчаянья я не мог, совесть не позволяла.