Утопающий

Разноцветные бабочки кружат, купаясь в тёплых солнечных лучах — порхают с цветка на цветок, примеряют себе самый красивый. Цикады стрекочут, разморенные летним зноем. Рин сидит чуть поодаль, в высокой траве, плетет венок из цветов, и что-то блаженно мурчит сама себе под нос. Вот же мало человеку нужно для счастья. Обито оттягивает воротник футболки, обмахиваясь веером так интенсивно, что достаёт даже до Какаши. Ветерок мягко обдувает разомлевшее тело и он инфантильно прикрывает глаза, отчаянно не соглашаясь признавать, насколько ему сейчас жарко. Почему они вообще сидят здесь — это же просто перевод времени. Но Минато-сенсей сказал, что отдыхать так же важно, как пахать в поте лица, так что они просто наблюдают за бабочками. — Когда я стану Хокаге, я введу новую летнюю форму с обрезными рукавами, — голос Обито разрезает царящее вокруг умиротворение так внезапно, что Какаши машинально подпрыгивает. — Поскорее бы! И, пожалуй… — Он замолкает так же внезапно, и цикады с птицами снова заполняют весь эфир. Какаши скашивает глаза вбок: не подавился же там этот придурок? А то с него станется. Но Обито лишь восторженно разглядывает примеряющую венок Рин. Нежные лиловые цветки — Какаши не знает, как они называются — красиво гармонируют с полосками на щеках сокомандницы. Ее глаза горят чертячьими искорками, она весело смеется и принимается за новый венок. — …пожалуй упраздню куноичи. Обито вообще странный — такое ощущение, что его мысли генерятся рандомно, но именно эта кажется отдельным шедевром. Упразднит куноичи? Это как? Он вообще знает значение этого слова? Какаши все-таки выходит из собственных апатичных мыслей, чуть удивленно выгибая бровь. Нет, конечно, он не станет идти на поводу у учиховского недоумка, переспрашивая его. Тем более, что Обито — язык без костей — сам все расскажет. Не сможет держать в себе столь «важную» информацию, столь гениальную идею. И правда — не проходит и минуты — как тот сам продолжает: — Не хочу чтобы Рин участвовала в войне, — он рывком придвигается ближе, закидывая руку на плечо Какаши и мгновенно прилипая к нему, обжигая. — Мы с тобой пойдём только вдвоем. Пусть это будет только наша война. Обито наклоняется ниже, поворачивая лицо Какаши к себе. Красные глаза цепко смотрят прямо вглубь, ощупывают его изнутри, выворачивают каждый потаённый уголок, перетряхивая все мысли и смешивая в кашу. Сидеть так близко — слишком жарко, слишком душно, Какаши хочет отодвинуться, чтобы вдохнуть свежего воздуха, но не может — Обито держит крепко, а всё тело — онемело. Он шепчет прямо в лицо: — Ты же защитишь Рин? Голова почему-то начинает кружиться, а изнутри расползается аномальный страх, цепляясь холодными лапками за органы. Внезапно приходит осознание того, что цикады и птицы давно молчат. Какаши переводит взгляд на поляну — но Рин уже там нет, только венок из пожухлых цветов одиноко валяется в пожелтевшей траве среди мертвых бабочек. Левый глаз простреливает острой болью и Какаши чувствует на губах солёный железный привкус. Поднимает онемевшую руку к лицу и она в миг окрашивается бордовым. Кровь хлещет, заслоняя всё вокруг, и вместе с ней из тела уходит тепло. Жар Обито тоже пропадает. Какаши поворачивается всем корпусом, чтобы увидеть товарища здоровым глазом, но вокруг пусто — все черное и серое, и лишь руки — красные. Хочется закричать, но голоса нет, тишина давит, добавляя свою мерзкую каплю в чашу страха и безысходности. Кровавая тьма вокруг покрывает поляну, затягивает Какаши в себя, проникает в уши, в нос, в беззвучно открытый рот — заполняет его изнутри. — Какаши-сан, Какаши-сан, — чьи-то пальцы бесцеремонно сжимают плечо, трясут, вытаскивая из красного мира в бледно-жёлтый. Хокаге распахивает глаза — в левый словно воткнута спица — и солнечный свет вторгается в мозг, на мгновение снова ослепляя. Всё тело до сих пор сковано каким-то первобытным ужасом — заледенело, не давая пошевелиться или сделать вдох, лишь тёплые пальцы на плече немного останавливают кружащуюся вокруг действительность, медленно оформляясь опорой. Время танцует хороводом, и непонятно, сколько проходит до того момента, как Какаши наконец начинает ощущать своё тело. Он поднимает голову, наталкиваясь на взволнованный взгляд Шизуне. Разлепляет спёкшиеся губы — их сразу заполняет солёным, хрипит: — Всё хорошо, Шизуне-сан. Девушка чуть расслабляется, убирая руку с его плеча, и снова становится холодно. Но, по крайней мере, он здесь, а не там, на той поляне. Какаши встаёт на ватные ноги, чувствуя отчаянное желание умыться горячей водой. — Какаши-сан, ваш глаз… — Голос выдаёт, что она все еще взволнована. Какаши поднимает руку к лицу и ее снова покрывает бордовым. — Умойтесь, и я осмотрю вас. Из зеркала опять смотрит какой-то обрюзгший окровавленный зомби. Вся левая половина лица покрыта кровью — да даже когда он лишился этого глаза — крови было меньше. Руки медленно оттаивают под напором горячей воды и Какаши умывается, стирая с лица кровь и остатки сна — он растворяется с кровавой пеной в сливе, оставляя после себя лишь остаточного червя, который теперь, наверное, надолго поселится где-то в глубине души. Давно же ему не снились сны о прошлом — такие мрачные, злые. Такие настоящие. Минуты тянутся, пока вода, наконец, не перестает окрашиваться красным. Какаши протягивает руку, закручивая вентиль крана и рукавом проходится по запотевшему зеркалу. Вот так гораздо лучше — привычный меланхоличный взгляд пялится в ответ. Когда Какаши возвращается в кабинет — на улице темно. Шизуне разложила аптечку на столе, сдвинув бумаги в сторону. Она внимательно осматривает глаз, осторожно касаясь вокруг него тёплыми пальцами — и это дарит озарение о том, что в глазу не спица, там ледяной осколок — неясно, от чего он откололся и что здесь делает, но вот сейчас она протянет руку и вытащит его — и боль пройдет. — С глазом все нормально, — говорит Шизуне и фантомная надежда на избавление от боли пропадает. — Нужно, чтобы Цунаде-сама вас осмотрела, хорошо, что она уже скоро должна вернуться. А сегодня я бы посоветовала вам пойти домой и хорошенько выспаться, дела Хокаге никуда не убегут, — и, пресекая вялое возмущение, — Какаши-сан, вы же знаете, что отдыхать — так же важно, как и работать в поте лица. Флэшбек из сна накрывает новой волной и Какаши снова чувствует себя нестерпимо уставшим и разбитым, размазанным по кабинету Хокаге липким малиновым желе. — Вот, — девушка протягивает две таблетки. — Выпейте перед сном, это поможет избавиться от боли и уснуть. Без снов.

*

Под горячим душем становится легче — тело отогревается, размягчается, но ледяной осколок в глазу никуда не девается. Зато мысли наконец приходят в порядок, перестав лихорадочно срыгивать обрывочными образами из сна. Да уж, это явно последствия вчерашней встречи — Какаши хмыкает, вспоминая плавающую вертикально чаинку: тоже мне, хорошие новости. А какие? Честно говоря, он еще не решил, что думать по этому поводу — в сердце хаос. Признать, что прислужник Мадары, создатель Акацуки, убийца Минато-сенсея и его жены, который развязал войну, который повинен в смерти стольких людей, такого количества горя, покрывшего не одну деревню, не одну страну — что все это — Обито. Тот, старый Обито: буйный, переполненный энтузиазма и амбиций, яркий, светлый, горящий. Тот, чье тело было похоронено прошлой войной; тот, чья душа жила бок о бок с душой Какаши последние пятнадцать лет, слилась с ней, а теперь исчезла, оставив лишь половину души Какаши, и он даже сейчас может лишь стоять под душем, осыпаясь ее потрохами на мокрый пол ванной. Как он может позволить себе принять эту правду, эту реальность? Этого чужака, который по иронии судьбы является настоящим хозяином его половины души. Хорошо, что у мозга есть свой резерв — что он не может работать вечно, перекручивая одно и то же, что вместе с водой в слив утекают и мысли. Простояв под водой без лишнего полчаса, Какаши наконец более-менее приходит в себя, но сил уже ни на что нет. Как сомнамбула он выходит из душа, завернувшись в полотенце, и тяжело опускается на кровать. Боль в глазу сменяется пульсирующей. Таблетки призывно смотрят с тумбочки, освещенные серым светом ночника и Какаши сдается желанию тела и мозга отдохнуть от всего. Они весело скользят по пищеводу, но ничего не происходит. Хотя это только кажется, потому что спустя пять минут Какаши уже спит без снов.

*

Громкий стук в дверь выдирает из забытия. Какаши открывает глаза, силясь понять, где он. Всё тело пропитано сладкой негой от полноценного отдыха — давно же такого не было, надо бы попросить у Шизуне-сан еще этих полезных таблеточек. Глаз лишь остаточно ноет, чувствуя себя вполне себе здоровым — даже кажется, что серость вокруг чуть поблекла. Настойчивый гость повторно ломится в дверь, подбадривая откидывающего тёплое одеяло и медленно поднимающегося из кровати хозяина громогласными лозунгами: — Какаши-сенсей, откройте же дверь силе юности! Вдохните её и она подарит вам вдохновение и любовь! Какаши усмехается, скрывая лицо за чистой маской, помешкавшись, снова надвигает на глаз протектор, и открывает дверь, сразу же чуть пошатываясь от врывающейся в квартиру «силы юности». Рок Ли вежливо кланяется, тут же вставая в стойку на руки. — Благородный Зеленый Зверь Конохи попросил меня заменить его в еженедельных забегах вокруг деревни на руках, пока он поправляется! Сегодня я буду Вашим соперником, Какаши-сенсей! Тело в предвкушении передергивает спазмами мышц и Хокаге даже самую малость мысленно благодарит старого товарища за возможность размяться, хоть и таким странным образом. — Ты же понимаешь, что поддаваться я не собираюсь? Ли согласно трясет головой: — Да-да, и Гай-сенсей сказал, что если Вы победите, это будет честно приплюсовано к вашему общему счету! Какаши спускается следом за Ли по ступенькам и всё-таки принимает стойку на руках — кажется, что Ли даже немного удивлен — он весь расцветает, глаза горят неудержимым энтузиазмом. Он командует: — На старт… внимание… марш! Какаши бежит на руках и это как будто бы намного легче, чем когда он ходит ногами. Нет ни трясины, ни зыбучих песков — возможно для них еще слишком рано, или они боязливо отступают перед силой юности. Конечно же дела Хокаге не дают закончить это внеплановое соревнование и мышцы обиженно бурчат, когда перед глазами появляется перевёрнутая удивлённая поросячья мордочка. — Прошу прощения, что отвлекаю вас от столь занимательной зарядки, но у нас срочное донесение из деревни песка. — Голос Шизуне раздается откуда-то сверху, и не терпит отлагательств, так что Какаши послушно встаёт на ноги, добродушно сощурив единственный открытый глаз в улыбке. — Конечно, Шизуне-сан, я готов. Ли, поравнявшийся с Какаши буквально через пару секунд, радостно скачет на руках, дразня Тон-Тона. — Доброе утро, Шизуне-сан! Не переживайте, Какаши-сенсей, дела Хокаге не ждут! Мы всё-таки зачтём вам пол очка, так как вы правда были быстрее, хоть мы и не выполнили оговоренную дистанцию. В наказание за проигрыш мне пятнадцать кругов на руках вокруг Конохи и полторы тысячи приседаний! Хорошего дня! — Ли уносится, через мгновение скрываясь за поворотом. Какаши машет ему вслед и направляется следом за Шизуне в офис Хокаге, а земля снова привычно дыбится под ногами. Дела не оставляют до самого вечера — даже поесть некогда — хотя приходится, когда Шизуне настойчиво приносит еду — не то, что предаваться философским размышлениям или страданиям. Разделавшись с основными — Какаши откидывается на спинке стула, поворачиваясь к окну. Луна стоит высоко в небе — уже за полночь. Шизуне давно ушла — Какаши сам выгнал ее отдохнуть, и, пообещав не сидеть до утра, получил свои две таблетки на ночь. Сейчас, когда он перестал заниматься работой и мозг чуть расслабился — время тоже остановилось. Какаши смотрит на часы уже пятый раз — но там все еще пятнадцать минут второго. Он старается ни о чем не думать, волоча тяжелеющие ноги в сторону дома, но, когда охранники вежливо кланяются и ворота деревни захлопываются за спиной — признает своё поражение. У мемориала тихо и пусто, но он знает, что Обито здесь — чувствует его в темноте леса. Помешкавшись, хлопает в ладоши и кивает Рин, и направляется в ту сторону, потакая покалеченной душе, тянущейся навстречу своей второй половинке. Идти нестерпимо сложно — трясина держит тисками, совсем с неохотой отпуская из своих объятий сильное тело, тяжело передвигающее ноги в сторону неизвестности, но Хокаге несгибаем. Лес заканчивается, открывая обрыв с испещрённой звездами чёрной рекой. Обито сидит лицом к луне, привалившись боком к одиноко стоящему над обрывом дереву. Какаши подходит к нему и садится с другого края дерева, всего в метре от лже-Мадары. Тишина висит в воздухе, но кажется, будто открыли форточку — дышать становится чуть легче, наверное из-за влажного ветерка с реки. Он скашивает глаз вбок, разглядывая Обито — его тонкую ссутуленную спину, уставшую — как у старика. Белоснежные волосы, торчащие клочьями в разные стороны — как у старика. Бесцветный голос разрезает темноту: — Пришел арестовать меня? Как у старика. Какаши молчит — а что он может сказать? Знал бы он, зачем пришел сюда, зачем изменяет деревне таким глупым образом общаясь с преступником — а ведь он Хокаге! Лицо деревни. Обито читает мысли, хрипит: — Главная шишка на деревне решила посмотреть на звёзды с преступником? Этот голос, этот ядовитый, хоть и серый, сарказм, эти волосы, эта спина — всё это — кто-то незнакомый, чужой. Он оборачивается и скрытый под маской глаз простреливает острой болью, когда Какаши встречается взглядом со своей старой половинкой души. Внутри поднимается непреодолимое желание протянуть руку и коснуться красного глаза на изуродованном шрамами лице. Пальцы сводит, когда он до хруста сжимает их в кулак, не выдерживая взгляда, отворачивается. Обито хмыкает и встаёт. — Ну, тогда я пошёл, раз ты не собираешься меня арестовывать. Он делает шаг в сторону леса, но Какаши останавливает его. Голос раздирает высохшую глотку, нехотя выскользая из нее: — Расскажи о себе.