Утопающий

Говорят, что время лечит любые раны, хотя, конечно же, это всё неправда. Но оно точно делает их меньше, незначительнее, прячет их истинную природу где-то внутри, заставляя потихоньку про них забывать. Может быть, если тебе повезет — ты забудешь про них навсегда, но скорее всего они будут ныть при дожде и приходить со снами. А еще время сглаживает любые углы — опять же лишь потому, что ты забываешь о том, что они кололи тебя, резали до самого мяса еще неделю назад. И сегодня, когда Какаши привычно усаживается с другого края дерева от Обито, тот первым начинает разговор: — Тебя не было вчера. Обязанности хокаге не отпускают ни на минуту? — Голос пропитан сарказмом, но внутри Какаши толчками расползается приятное тепло, аж диафрагма поджимается от предвкушения, словно стоишь перед полкой с пирожными. Обито заговорил. В груди, в висках громко стучит и Какаши прикладывает все силы, чтобы не расплыться в глупой улыбке. Вдох-выдох, вдох-выдох. Он спокоен, нет повода нервничать как школьница на первом свидании. Он открывает рот, и голос тихий и расслабленный: — Мои дорогие помощницы накачали меня снотворным — переживают, что много работаю, — разговор уже исчерпал себя? Внутри хаотично скачут мысли: как там правильно вести светские беседы? Так, чтобы не спугнуть непривычно открытого сегодня собеседника. Рассказать что-то посредственное, — сегодня весь день отправлял команды на новые задания, шиноби сейчас нарасхват, — перевести ход, — а ты что делал? Оказывается это так страшно — пребывать в ожидании ответит ли тебе собеседник. Словно вы ходите по тонкой леске над пропастью: согласится ли поддержать непринужденную беседу или снова сделает шаг назад, закроется, и тебя сбросит колебаниями на острые скалы внизу. Сможешь ли ты выжить и снова подняться наверх, чтобы получить еще один шанс? Неизвестно. Какаши сглатывает пересохшим горлом и, кажется, даже не дышит. Ну же, Обито, твой ход. Что ты выберешь? Кажется, что проходит пара часов, а не пара секунд: Обито чуть склоняет голову на бок, переводит взгляд и Какаши снова обдает жаром, когда их глаза встречаются. Тело прорезает иррациональным желанием прижаться ближе чтобы почувствовать то самое старое тепло Обито, что жгло неуёмной энергией раньше, и что согрело и вытащило из страшных снов совсем недавно. Оно как наркотик — ты вроде бы давно завязал, но новая доза затягивает в пучину с головой, заставляет желать ее всем своим существом. — Продумывал новый план по разрушению мира, — в этой идиотической до крайности, абсурдной и убогой шутке так много того старого, настоящего Обито, что Какаши не удерживается — закатывает открытый глаз и фыркает. Это уже почти истерическое — все внутри скручено таким узлом, что вычленить естественные эмоции невозможно. Голова идет кругом — это безэмоциональное создание с непроницаемым белым лицом способно на настоящие человеческие эмоции и Какаши сделает все для того, чтобы увидеть их как можно больше: будет провоцировать его, смешить, раздражать, удивлять, пугать в конце концов. Обито гипнотизирует его пристальным взглядом, ощупывает изнутри, впитывает реакцию, продумывает дальнейшие ходы — с десяток наперёд, как в шахматах, — и все-таки делает другой:  — Обживался на новом месте. Ходит конём, подставляется под атаку. Ну что, Какаши, съешь или нет? Заглотишь наживку? И Какаши хватает ее, как оголодавшая рыба, ничего не соображающая — видит извивающегося червяка и не может бороться с собой. — И где ты сейчас живешь? — Напарывается на крючок и боль новой волной режет в глазу. Дёрнешься — и тебя подсекут или замрёшь, но все равно окажешься на сковородке, пусть и чуть позже? Исправляется, — ну и как тебе там? Словно Какаши, проигрывая, все равно побеждает: Обито улыбается — по-настоящему, даже в глазах поселились черти. Шрам на губе становится глубже — разрезает ее почти пополам, притягивает взгляд. — Лучше, чем в твоей аскетичной берлоге. — Сказал бы, что зайдешь, я бы купил чего-нибудь к чаю. — Ну, ты дрых без задних ног, решил дать тебе выспаться. — Я выспался вчера. Спасибо, что посторожил. Какие правила у этой игры? Сближайся, открывай, провоцируй, чтобы тебя запустили чуть глубже в душу? Может теперь самое время? — Расскажи о себе, — повторяет Какаши свой вопрос недельной давности. Конечно же, он не ответит.

*

Конечно же, Какаши не слушает про жизнь под землёй вместе со вселенским злом — Мадарой. Конечно, не стискивает зубы до хруста, вжимая ладонь в пульсирующий глаз, когда слушает про ту самую ночь, когда он убил Рин. Конечно, не борется с подступившей тошнотой, когда слушает про убийство учителя. Конечно же, утром после встречи лёжа дома в кровати, не накрывает глаза ладонью, чувствуя как холодная слеза чертит на лице полосы, подобные шрамам Обито. С каждой новой встречей Какаши все больше перестает понимать себя, принимать реальность. Сейчас он смотрит открытым глазом в свой старый глаз и понимает, верит — это Обито. И смысл жизни сводится к тому, чтобы увидеть еще кусочек его настоящего. Собрать по осколкам разбитую душу, вскрыть давно высохшие старые шрамы, промыть от пропитавшего все гноя, вырезать его, выжечь, и дать зажить снова, под холодным светом звёздной реки. Вернуть безжизненному белому лицу старую улыбку, раздуть пламя, погасшее давным-давно. И, почему-то, мысли про измену деревне, про войну, про Мадару — отходят на задний план. Почему-то сейчас просто приятно сидеть рядом и болтать обо всем и ни о чем сразу. Почему-то эти недели — словно лучшее время в его жизни. Почему-то Шизуне все больше недовольна им. Почему-то он больше совсем не хочет нести на себе всю эту ответственность роли Хокаге. Такую огромную, тяжелую, и такую ненужную.

*

Когда звездная река мягко расступается, пропуская в себя Какаши — он бродит босиком, наслаждаясь её теплом. Словно сейчас и не осень вовсе. — Что значит ты решил оставить пост Хокаге? — Он оборачивается и снова сталкивается со взглядом Обито. О, да, еще одна победа в копилку. Черт возьми, как же приятно видеть его таким — шокированным, удивленным, живым! Как приятно заставлять это лицо раз за разом кривиться от настоящих человеческих эмоций. — Надоело. И квартира не нравится. Перееду к тебе, ты же говорил у тебя лучше, — как же легко, оказывается, говорить эти глупые слова. Какие они, в сущности, простые. Обито тоже встает, в кои-то веки сменив привычную позу у дерева. Смотрит как на идиота, бровь задрал, глазами хлопает. Ну картинка просто — старый добрый выбитый из колеи Обито. Повторяет: — Это какая-то шутка? Ты в своем уме? Какаши задирает голову к летящей наперегонки стае облаков и радостно смеется. — Да еще ни одно решение в жизни мне не казалось таким правильным. Обито молчит, и Какаши тоже молчит, наслаждаясь бурей эмоций на его лице. Смотрит, запоминает, впитывает, поглощает как новую дозу наркотика: сунься, помешай — оттяпает руку. Тишина нарушается лишь шелестом листвы и накатывающими на берег волнами. Обито прочищает горло, говорит — так тихо, что Хатаке приходится по-максимуму напрячь слух: — Это из-за меня? — Ты как всегда сама скромность, — смеется Какаши. — Я серьезно, — воздух начинает заряжаться, когда Какаши выходит из воды — мокрые ноги обдувает теплым ветром, — в два шага оказывается подле Обито. Смотрит впритык своей черной дырой. — Я тоже, — он протягивает руку к лицу Обито, задерживается на несколько секунд около своего старого глаза, пока тот не отстраняется. — Не нравится мой план? — Это самое тупое, что можно было придумать. — Глупее того, чем ты занимался? — Вот именно, Какаши. Ты, кажется, забыл кто я. Я развязал войну, я убил Минато-сенсея, убил целую тьму шиноби. Я — «Мадара». Какаши протягивает руки и — наконец — хватает его за плечи. Чувствует привычный жар через тонкую ткань водолазки, но этого так чертовски мало, хочется раствориться в нём, сгореть. Тянет к себе, но Обито упирается рукой в грудь, смотрит как на умалишенного. — Ты — Обито. Обито делает шаг назад, но идти некуда, упирается спиной в дерево. Какаши держит крепко, тянется прижаться ближе — так, что сустав в упертой в его грудь руке натяжно скрипит. — Обито мёртв. А ты ослеп, если тебе кажется иначе. Разуй глаза, идиот. Он протягивает руку и срывает протектор, закрывающий второй глаз Какаши — вокруг разлетаются алые брызги. Глаз сочится, кровь пропитывает маску на лице, лезет в нос, в рот. В голову бьёт отстранённая мысль о том, что она похожа на ту самую, которая заливала цветочную поляну, заливала мир вокруг. Только здесь нет цветочной поляны, и Рин тоже нет. Зато есть Обито, чье плечо сейчас горит под его рукой, который делает еще одну попытку вразумить старого товарища: — Какаши, приди в себя. Внутри разливается темнота. Она давит на органы, давит на глаз изнутри, выталкивая кровь толчками — столько, что голова начинает кружиться. — Приди в себя, приди в себя. Как же, черт возьми, мне надоело все это в последнее время. Всем что-то от меня надо, все пытаются залезть в мою голову, направить на путь истинный. Я уже нашел свой истинный путь. И только что его тебе озвучил. Хатаке сглатывает подступающую к горлу тошноту, пытаясь унять начинающиеся хороводы из звезд — мир вокруг начинает танцевать. Чтобы не заблудиться в этом безумии, он крепче вцепляется в горячее плечо, но через секунду его там уже нет. Обито бьет в грудь со всей силы — боль чуть отрезвляет. Какаши отлетает в звездную реку, нарушая ее красоту — волны рябью расходятся во все стороны, холодная вода пропитывает одежду. Он поднимается, складывает ладонь в приветственном жесте — и их обоих откидывает на месяц или на двадцать лет назад. Они сражаются — как сражались сотни раз в прошлом, как сражались совсем недавно на войне. Обмениваются оценивающими ударами — тело помнит противника, знает, как от него защищаться, но Какаши все равно пропускает удар. Откатывается в сторону, собирая мокрой одеждой желтые листья, и достаёт кунай. Чёрный, тот самый, что оставил на утёсе Обито. Нападает снова — кожу под его старым глазом на бледном лице разрезает тонкая кровавая полоса. Обито выбивает кунай и дышит огнём, но атака захлёбывается, разбиваясь о каменную стену. Они танцуют в искрящемся звёздном небе и время теряется, исчезает. Зачем они сражаются? Это учебный бой или бой на смерть? Всё должно было быть не так — план оставить место Хокаге был замечательный. Прекрасный план! Так какого черта сейчас происходит? Какаши заряжает райкири и снова нападает — он не хочет, но тело действует само по себе, им управляют чистые инстинкты — защищайся или тебя убьют. И в тот момент, когда объятая молниями рука почти достигает тела противника — перед глазами возникает силуэт убитой напарницы. Инерция не даёт остановиться и сердце в ужасе падает куда-то в живот. Обито уворачивается в последний момент, в его руке мелькает чёрный кунай — и мир взрывается миллиардами цветных осколков, снимая черно-серую пелену: трава — зеленая в ярком утреннем свете, тёмно-синяя река наливается оранжевым, отражая в себе восходящее солнце. Какаши опадает на колени, хватаясь за голову. Это странно, но хороводы исчезли и перестало давить изнутри. Какаши вздёргивает голову на Обито, но тот уже ушёл. Знакомое чувство пустоты — на этот раз приятной — разливается по телу: его левый глаз снова исчез. И кажется, что он снова может дышать.