Приобретённое счастье

Чимин проснулся с самым скверным настроением, которое только могло у него быть. Всё из-за того, что он уже несколько дней не видел папу. Мальчик скучал, переживал, дул губки прелестные, бровки хмурил. Вёл себя тише обычного и угнетал своим состоянием даже более менее спокойного Чонгука. Малыши помнят о словах Юнги, но всё равно ждут, когда дверь в квартиру откроется, и на пороге их будет стоять самый лучший, самый любимый и красивый папа. Они ждут его, грустят и скучают. Они бы непременно бросились обнимать его, пищать и целовать пухлыми губами, пока тот бы делал тоже самое в ответ. И запах, родной и любимый, успокаивал бы малышей. Они так сильно ждут его, нетерпеливо засыпая днём, а сейчас, проснувшись ближе к полднику, светловолосый малыш не может сдержать крупных слёз, что градом катятся по щекам. Он вытирает глазки кулачками, садится на кровати и всхлипывает шумно. Сжимается весь, становясь крошечным и у Юнги, вот на самом деле буквально, едва ли сердце не выпрыгивает от такой картины. Чонгук проснулся минут пятнадцать назад, спокойно собирал паззлы на столике детском, пока Мин несколько раз заходил в детскую, проверить, как спит его второй и драгоценный малыш. Увиденное заставило испугаться и потому Юнги быстро подошёл к детской, наклоняясь и поднимая мальчика на свои руки. Прижимая того к груди и покачивая, попутно перебирая пальцами волосы мягкие и поглаживая по маленькой дрожащей спине. Альфа взял одеяло с кроватки и накрыл им Чимина, прижимая к себе, продолжая поглаживать и ощущая, как футболка на его груди медленно, но верно становится влажной. Мальчик ещё некоторое время плачет, а после шумно всхлипывает и вскоре успокаивается. Продолжает только сжимать ткань футболки своего хёна, да прижиматься личиком к его груди крепкой и надёжной. — Тебе приснился плохой сон? — Слышится аккуратный, заботливый голос альфы. — Мне приснился папа, — слова дальнейшие тонут в новом потоке слёз, и успокаивать приходится снова. Юнги прижимает к своей груди ещё сильнее, целует в спутанные волосы и шепчет, что всё хорошо, папа скоро будет дома, будет также обнимать, кормить их, купать, играть, читать сказки. Будет также заботится о них с Чонгуком и ему сейчас не о чем переживать. Повторяет несколько раз, что папа их двоих очень сильно любит, что никогда не оставит одних, всегда будет оберегать, защищать, правда как и хён сейчас. — А ты останешься с нами жить? — Спустя время спрашивает мальчик, вылезая головой из-под одеяла и личиком своим просвечивает, красным и мокрым от слёз. Смотрит так трогательно, пронзительно, что у альфы Мина случается удар стрелой в самое сердце. После удара больше ничего не может быть хуже, особенно от такого. — Нет, к сожалению. Ваш папа не разрешит. У него скоро будет свой альфа, которого вы будете называть отцом. Ты же хочешь, чтобы у тебя и Чонгука был отец? — Спрашивает Мин, делая своими словами больно. Оказывается, не только самому себе, но и маленькому малышу. — Не хочу, чтобы хён уходил. — Чимин поджимает губы и снова цепляется за футболку, оставляя на ней несколько слёз и соплей. Мин усмехается даже, снова целует в макушку и несёт малыша на диван, увидев занятого Чонгука, который отрывается от дел своих и поглядывает на расстроенного брата. — Когда-нибудь я ещё с вами увижусь, не переживай. Мы также будем играть, я куплю вам самое вкусное мороженое. — Обещает Юнги, склоняя голову к малышу Чонгуку, который, кажется, тоже начинает расстраиваться. Мин отчётливо отслеживает то, как губа нижняя альфы трясётся, а глаза тут же влажнеют. Приходится и ему найти место на груди старшего хёна, пока Мин с улыбкой накрывает обоих одеялом и посматривает внимательно за каждым. Слова Чимина, реакция Чонгука, их переживания и слёзы давят на больное, заставляют себя вдвойне чувствовать самым ужасным человеком, поступившим так плохо. У Юнги в груди всё болит, переворачивается и простреливает словно. Он морщится и жмёт мальчиков ближе к себе. — Хён не должен уходить, — говорит хмурый Чонгук, проливая несколько слезинок. — Папа не позволит остаться. Я обещаю, что мы ещё увидимся, обязательно. Хватит тут мне мокроту разводить, — посмеивается и говорит шутливо-строгим голосом Мин. — Давайте сходим сегодня, на рыбок посмотрим? Мальчики нехотя оживляются, умываются, кушают и собираются в океанариум. Там забывают обо всех мелочах и словах, посматривают через стекло толстое на рыб больших и маленьких, на черепах. Восхищённо охают и даже вопросов задают по минимуму, видимо, слишком увлёкшись. Когда они попадают в туннель, то на мгновение замирают, задирая головы повыше, тыкая пальцами в стекло прямо над ними. В голубой воде плавают черепахи, рыбки разных цветов и размеров, а ещё находятся различные атрибуты, такие как водоросли, камни и кораллы. Юнги делает фотографию малышей по спины на фоне этого голубого стекла с рыбками. А после ещё одну, когда сажает на подставку их, чтобы они могли поближе рассмотреть. Эти улыбки удивлённые и сверкающие глаза Мин снова откладывает в самый крайний уголок своей памяти, обещая себе никогда не забывать про это. Всю дорогу до дома занимают разговоры о рыбках, черепахах, акулах и скатах. А также о другой морской живности, о которой успевает рассказывать Юнги. Малыши сразу же, едва успев снять сандалики и стянуть кепки, бегут в гостиную за альбомами и карандашами, рисуя тех, кто им понравился сегодня. Мин же считает это отличным занятием, а сам уходит готовить им ужин. К ночи ближе, когда все спят, в дверь раздаётся звонок. Альфа матерится сквозь зубы, гадая, кого же принесло в такое время, да ещё и без предупреждения. Сам парень только в шортах, морщится от света яркого и заглядывает в глазок. Удивляется и дверь открывает сразу же, когда на пороге встречает грустного Хосока. — Хэй, — здоровается тот, пока видит, как омега разувается, ветровку лёгкую скидывает и обнимает альфу старшего, прижимая лицо к шее. — Вы мне все сегодня решили устроить сопливый день. Злость и раздражение отходят на второй план, на первый же выдвигается переживание и беспокойство за брата, который дрожит едва и жмётся, ища спасения и утешение. От него веет обидой, болью, личными переживаниями и алкоголем. — Ты пил? — Спрашивает старший обеспокоено, зная, что тот пьёт особо в крайних случаях. Получает Мин кивок утвердительный. — Ох, что случилось? Хосок предпочитает ничего не отвечать, лишь кивает головой и через несколько минут более менее приходит в себя. Юнги привык видеть на его лице яркую улыбку, сверкающие счастьем глаза, беззаботный и веселый смех. Но то, что видит он сейчас, своими глазами, это опущенные уголки губ, взгляд влажный, словно побитого щенка и мокрые щёки. Мин ничего больше не спрашивает, прекрасно зная, как со своим альфой мучается брат, а потому кладёт руку на его волосы и зачёсывает плавно назад. — Хочешь чай? — Спрашивает старший, пока омега отрицательно качает головой и поджимает губы. — Расстелю нам на двоих, пойдём. Мин раскладывает диван, кидает ещё одну подушку с одеялом и пол ночи ещё уснуть не может, прижимаясь своей спиной к спине Хосока. Того альфу, с которым встречается омега, сам Юнги давно порывался проучить, ума добавить и отвесить несколько ударов. Хосок сам запретил, сказал, что не маленький и вмешиваться в свою личную жизнь не позволит. После, понял, что погорячился и сказал, что если совсем плохо будет, он обязательно за помощью придёт к Юнги и просить его будет, умолять. Едва ли такое хоть раз было. Омега может лишь приходить, да смотреть расстроенно, но никогда ничего не говорит, не хочет, чтобы старший за него волновался. Хосок думает, лёжа на диване мягком, что Юнги всё понимает, только спрашивает уже всё реже. На груди и спине того расцветают красочные синяки после встречи с «любимым», обида и боль, физическая и моральная красочными цветами бьют по голове и душе. Хосок молчит. Он никогда ни в чём не признается старшему, потому что чувствует стыд. Ему стыдно признавать, что за улыбками яркими, за смехом заразительным скрывает горечь, ревность, боль обжигающая. Он никому никогда не расскажет, что происходит в его квартирке небольшой. Никому не поделится, как альфа его, употребив алкоголь, может бросаться словами обидными, удушающими. Как бить может больно, сильно и яркими вспышками в голове после этого сразу же светятся звёзды. Хосок прячет эту тайну подальше в глубине своей души, ровно, как и Юнги поступает также. Утром малыши просыпаются самостоятельно, сами вылезают из кроватки и топают в гостиную на поиски своего хёна. Находят его там спящего снова, вместе с Хосок-хёном, которого они помнят. Чонгук первый залезает на диван, пробираясь по спящим взрослым и пытаясь добраться до понравившегося ему в прошлую встречу старшего. — Что за маленький кролик по мне ползёт? — Открывает глаза омега, одаривает мальчика улыбкой и притягивает к себе пискнувшего от радости темноволосого Чонгука. Он поднимается вместе с ним, тискает того и уходит на кухню. — Пойдём, малыш, пусть Юнги-хён поспит, — договаривает Хосок и за руку тянет Чимина. Хосок, падкий на сладкое, быстро находит варенье, а потому для малышей вместо привычного чая и каши, готовит блинчики, смеясь и расспрашивая, пока те крутятся за столом, веселясь. Накрывая на стол, омега каждому намазывает варенье на блин и пододвигает стаканчики с молоком. Он замечает, как кренится стакан в сторону у светловолосого мальчика и садится рядом с ним, помогая ему удерживать и пить. Они молчат, слишком занятые вкусной едой, болтают только ножками и улыбаются, пачкая губы и щёки. Мин младший замечает лежащий на столе телефон Юнги только потому, что он светится, сообщение пришло. Он бы ни в коем случае не полез читать переписки, но сейчас там светится предложение короткое и ёмкое: «Как малыши?». Хосок решает ответить, потому что ну, если бы это были его дети и ответ не пришёл бы практически сразу, он бы сильно волновался. Да и Юнги спорить не будет, а может и поблагодарит потом. Так что омега пишет короткое сообщение. «С ними всё в порядке». Доставка сообщения отмечается коротким пиканьем, а после приходит новое, не менее красочное, чем до этого. «Это хорошо… Надеюсь, с ними всё будет хорошо до моего приезда. Потому что больше ты их не увидишь. И только посмей возражать и делать что-то по-своему.» Хосок не понимает даже, откуда появилась внезапная агрессия к пишущему, а по чувствам словно ударили. Если бы это прочитал Юнги, наверняка, альфа чувствовал себя не очень уютно после такого. Делаешь человеку одолжение, сидишь с его детьми, проявляешь ответственность, а тебе такое прилетает. Обидно, между прочим. Омега решает ничего не отвечать, да и сообщение удаляет, оставляя два. Он посматривает на грязнуль и уводит их умываться. Они втроём жуют пасту детскую со вкусом арбуза, а после будят сонного Юнги, который старается спрятаться под одеялом. Хосок включает сказку, кидает игрушки на диван к Юнги, пока мальчики садятся удобнее, опираясь на хёна. Омега уходит, хлопая дверью, а Мин просыпается. Смотрит несколько минут в телевизор, хмурится, когда чувствует яркий запах пасты детской и поворачивает голову одного из малышей в свою сторону, наклоняясь к его лицу и принюхиваясь. После отстраняется и падает со стоном на подушку. — Вы что, ели пасту зубную? — Хосок-хен нам разрешил, — деловито отвечает Чонгук. После сказка им надоедает, и они оба со спокойной душой и весёлым смехом елозят по Юнги, карабкаясь по его спине и ногам. Мин поднимается, когда слышит короткую просьбу сопроводить в туалет, сказанную тихо в самое ушко взрослого. И как тут после не подняться. Альфа решает, что сегодня стоит сводить детишек на площадку, дать покататься с горки, на качелях, попинать мяч и посидеть жопой в песке, строя башни и роя ямы. Чем не развлечение? Собираются они так, словно уходят в поход на несколько долгих дней. Сначала было решено взять ведёрко с совочком и фигурки — Юнги согласился. После решено было взять мяч — Юнги согласился. А после Чимин не мог выбрать, какую именно из машинок ему захочется покатать, тут-то и началась мини-истерика. Чонгук тоже начал похныкивать, потому что ему никак не терпелось оказаться на горке высокой, скатится с неё с ветерком, а не слушать здесь жалобы брата, который прижимал к себе обе машинки и давился слезами, потому что «машинка обидится, если я её не возьму покатать». Юнги фырчит и сдерживает ругань, клянётся, что готов тащить эти машинки на своей шее, лишь бы мальчик перестал плакать и натянул уже сандалики на ноги. Идя по направлению к парку, Мин также наблюдает за малышами. На Чонгуке ярко-красная футболка и шорты синие, кепка серая, а в руках любимая игрушка. На Чимине жёлтая футболка и шорты зелёные, кепка красная. Оба держатся за ручки, шагают быстро, так, как могут, явно с нетерпением уже, пока Юнги позади в сумке несёт за собой все игрушки. Заканчивают играться ближе к вечеру, долго отряхиваются от песка и пыли, чихают попеременно и спешат домой на вечерний сеанс мультфильмов. Когда оба накормлены и накупаны, засыпают в гостиной, альфа не спешит относить их в кроватки, любуется в который раз. Запоминает каждую мелочь, каждое движение и вздох. Видит, как развалившись, Чимин раскинул руки в стороны, а Чонгук лежит рядом совсем, приподняв попу к верху. Альфа делает фотографию, ставит на заставку под порывом любви и нежности, а после пишет сообщение Тэхёну. «Ты не можешь оставить меня без них». Странно, но ответ приходит намного быстрее, чем ожидал альфа. «Я приеду завтра вечером, а не послезавтра утром. Течка закончилась, по ним я уже скучаю. И, Юнги, прошу, не начинай снова. Ты на них никаких прав не имеешь.» «Имею. Они мои дети. Я буду с ними видеться так часто, как только захочу» — быстро пишет ответ Юнги, снова чувствуя злость, волнение за будущие события. Он не хотел, чтобы Тэхён приезжал так скоро. Он уже влюблён в этих малышей, созрел до безумных поступков, готов завтра с утра купить билеты и забрать их с собой. Но это может оказаться плачевным поступком, а потому Мину нужно будет собрать всю волю в кулак, задавить все порывы чувств и попрощаться так, словно они и не были знакомы никогда. «Я не позволю. Заявлю в полицию и подам в суд. Не нарывайся на неприятности». Юнги ничего больше не отвечает, вздыхает лишь потеряно совсем и жалко. Он не представляет, как тяжело ему будет расставаться с этими малышами, как не будет больше возможности увидеть их. Они наверняка переедут — Намджун купит квартиру новую, чтобы помочь Тэхёну забыть о прошлом. Возможно, если бы только Мин рассказал всё Хосоку, попросил бы помощи у него. Возможно, они бы вместе придумали, как поступить в такой ситуации и что им после сделать. Слишком много раздумий, вопросов, но так мало ответов и действий. Мин умирает морально, пока Тэхён наслаждается. Омега принимает объятия родные, крепкие и поцелуй такой же. Они в сцепке, не двигаются, лишь целуются беззаботно. — Третьего? — Со счастливой улыбкой спрашивает Намджун, толкается плавно и слышит вздох боли. Не двигается, пока узел не спадёт, поглаживает поясницу напряжённую, руки опускает ниже, на ягодицы. Разводит в стороны и жалеет, что Тэхён к нему лицом и нет возможности полюбоваться на картину приятную, где член растягивает дырочку, а смазка сочится. Тэхён кивает в ответ, улыбается, больше проблем в его жизни не будет. Малыши забудут про этого нескладного хёна через некоторое время, полюбят своего отца, будут заботиться о братике. А что случится с Юнги в будущем, Кима сейчас мало как заботит. Главное, что у него своё счастье, здесь.