Приобретённое счастье

Kodaline — Follow your fire

Спустя 13 лет.

— Заткнись! Сколько можно уже говорить об этом! — Взрывается Тэхён криком и злится. Ладонь к лицу прижимает и вздыхает так отчаянно, тяжело. Но ещё не знает, что сделает больно в дальнейшем и перевернёт мир двоих детей своих абсолютно на разные полюса. — Не упоминай имя Юнги в этом доме! — Чьё имя? — Спрашивает улыбчивый молодой омега шестнадцати лет, вламываясь на кухню. Он спустился, чтобы позавтракать и не ожидал услышать крик гневный от папы. Намджун лишь утыкается взглядом в смартфон, читая новости — обиделся. Тэхён снова вздыхает, продолжает накрывать на стол и делает вид, что не услышал вопроса сына. — Пап, так чьё? Кто такой Юнги? Чимин садится за стол напротив главы семейства и принимает вилку благодарно, принимаясь есть самые вкусные блинчики в этой вселенной. Тэхён же поглаживает сына по голове и наклоняется, оставляя там же сокровенный поцелуй. — Один старый знакомый с папиной работы. А где твой брат? Омега прижимает плечо к щеке и переводит взгляд на Намджуна, посматривая с любопытством. Он также ковыряется в тарелке и машинально быстро старается придумать ответ, чтобы не налажать впоследствии. — Он занимается в тренажерной комнате, знаешь же, как хочет понравиться другим омегам, — отвечает Чимин с улыбкой. — Рановато начал, — вздыхает Тэхёна, попивая свой зелёный чай. — Самое время, — хмурится, но вставляет свои слова Намджун. Завтрак проходит в молчании, но весь последующий день из головы Чимина не вылетает имя. До боли знакомое и отчего-то странное. Он кричит громко в коридоре, что они с Гуком ушли гулять и быстро закрывает за собой дверь, спускаясь по лестнице. Чонгук, вообще-то, с утра раннего не дома, а в киношке стоит за билетами на долгожданный фильм, раскупить хотят все абсолютно, а потому он стойко выдерживает очередь и очень надеется на то, что брат его перед родителями отмажет. Так и случается в итоге. Встречаются они в парке, Чонгук машет билетами и кидает баночку пива идущему навстречу брату. Омега удивляется, ловит и падает на скамейку. — Как у тебя это получается? Мне не продают даже. — Жалуясь, ноет Чимин, облокачиваясь плечом на плечо брата. Чонгук открывает ловко, отпивает и вздыхает с облегчением. — Потому что я альфа и выгляжу старше. И подкачался. Зацени пресс, — хвалится парень, ухмыляясь и приподнимая низ футболки. Чимин же отмахивается и отпивает горький напиток из своей баночки, задумывается вновь, теперь уже над тем, что произошло утром. Ему не терпится поделиться этим с Чонгуком, но брат уверяет, что имя это слышит в первый раз и ассоциаций никаких не возникает, как бы не требовал от него Чимин всё вспомнить. Они оба закончили школу, всю жизнь сидели рядом, плечом к плечу, помогали друг другу, прикрывали, поддерживали. Не раз могли поругаться, но мирились быстро, шумно, обниматься любили и зависали частенько в комнатах друг друга. У них и друзья общие, и секреты одни на двоих от других, но друг от друга — нет. Они чувствуют себя самыми родными и близкими людьми на свете. Но сейчас идёт поступление в институт, который оба выбирают одинаковый. Они едут туда вместе с Намджуном, который подвозит их. Глаза парней счастливые, факультеты выбирают с улыбками, узнают даты вступительных экзаменов и готовятся, ждут. Институт искусств их ждёт, уж явно, как и всех новичков. Всё также меняется в знойный день, когда паникующий из-за опоздания Чимин бегает по комнатам и фырчит, не может документы необходимые найти. Оба отца на работе, а Чонгук жарится на остановке и всё смсками задницу пышную ласково поторапливает. Чимин жалел немного, что полез в документы родителей, надеясь найти там свои необходимые. Он роет в бумагах, но на глаза попадаются две, пестрящие их с Чонгуком именами и фамилиями. — Что это? — Чимин прищуривается, потому что линзы не вставил, а очки недалеко на столике лежат, — об усыновлении? Омега читает это, перечитывает несколько раз и в шоке приоткрывает рот. У него сейчас пропасть, а после сто разных мыслей и шок сплошной. Понимание бьёт по голове молотом тяжёлым, а к глазам слёзы подкатывают. Он бумаги прячет подальше, переживания удерживает, и слёзы старается собрать. Вздыхает несколько раз глубоко, умывается ледяной водой и со всех ног бежит на остановку. Брату говорит обо всём только после экзамена, потому что напряжение невозможное давит на него, незнание ситуации и нежелание оставаться одному — добивают. — Давай просто поговорим сегодня с ними? — Предлагает Чонгук, тоже ошарашенный ситуацией. Он потерян словно, почти не слышит, что ему говорят, не чувствует. Домой не спешат, да и праздновать успешно пройденный экзамен не хочется. Они оба в состоянии шока находятся, молчат и даже не смотрят друг на друга. Домой приходят к вечеру, успешно игнорируя звонки от обоих родителей. Их встречает Тэхён злой на пороге, хмуро смотрит и только открывает рот, чтобы начать ругать непослушных детей, как под взглядами их замирает. — Не прошли? — Шепчет ошарашенно, ладонь к груди ползёт, словно его удар сейчас хватит и упадёт он статуей под ноги, замирая. — Прошли. Поговорить нужно, — слова произносит Чонгук, потому что у него словно силы появляются. Он ладонь брата сжимает и ведёт того на кухню. Тэхён уже давно накрыл на ужин, до этого переговаривал с Намджуном, говорил о детях, звонил им, волновался. Сейчас же предчувствие нехорошее испытывает, ощущение — словно перед бурей. — Мы сегодня рылись в документах, — Чонгук не говорит «Чимин сегодня рылся в документах», потому что даже в такой ситуации брата не подставит под удар, а будет защищать. — И нашли бумаги. Тэхён и Намджун понимают всё сразу, вздыхают чуть ли не синхронно. Омега проводит пальцами по губам и вздыхает. — Когда-нибудь вы бы всё равно узнали. И лучше рассказать об этом сейчас. — Тэхён говорит виновато, опуская голову, но на ладони своей чувствует пальцы надёжные, сжимает в ответ руку Намджуна и поднимает голову на повзрослевших, но похожих внешностью детей своего папы. — Я забеременел вами от того человека, с которым не был в отношениях. И произошло это случайно. Он ушёл. Оставил меня одного, даже не знал о вашем существовании и не хотел брать на себя ответственность. Дети слушают внимательно, не отвлекают от рассказа, стараясь узнать то, что их интересует. — Намджун оказался вашим отцом, когда вам было три года. Поэтому, наверное, вы этого и не помните даже. Мне жаль, что вы узнаёте об этом в таких обстоятельствах. — Что с тем человеком? — Чимин избегает слово «папа», потому что сказать это сложно. — Он виноват, раз бросил тебя одного. — Он не виноват, — вступает на защиту Намджун, вздыхая. — Просто так вышло. Своё он уже получил. — Как? — Спрашивает Чонгук, продолжая удивлённым взглядом водить по лицам родителей. Тэхён знал, что когда-нибудь этот разговор настанет, что придётся открыть завесу тайны и рассказать правду. Он не хотел, чтобы этот день когда-либо наступал, но, видимо, судьба и обстоятельства на этот раз сыграли не в его пользу и решили ситуацию иначе. — Он не отказывался от вас. Но мне пришлось его выгнать. Он был вам хёном и сидел с вами почти неделю, когда у меня была течка, — на последних словах Тэхён морщится, потому что вспоминает слова о «третьем ребёнке», которого, по сути больше нет. Да и не будет никогда, ибо диагноз в листочке написан и отштампован. — Как он выглядит? У него сейчас всё хорошо? У него есть дети? — Искренне переживает Чимин, заваливая старших вопросами. — Я могу показать вам его фотографию. Но не знаю, как он сейчас и есть ли у него дети. Мы не общались больше с того дня. Да и с работы он уволился. — Отвечает Намджун, поглаживая пальцем тыльную сторону ладони дрожащего Тэхёна. Когда Чонгук смотрит на фотографию, то где-то там, в глубине самой памяти и есть что-то знакомое, но это смутно совсем. Он даже запах не помнит, но уверен, что, почувствовав, может вспомнить заново. И Чонгуку, и Чимину сейчас очень сильно хочется его увидеть. Напоследок, выходя из кухни, Чимин замирает на пороге и поворачивается лицом к Тэхёну, что собирает посуду. — Пап. Его… зовут Юнги, да? — Спрашивает Чимин, видя лишь положительный кивок. Они расходятся по комнатам и много думают о прошедшем разговоре, пытаются вспомнить то, что было раньше. Но всё безуспешно. Спустя время, когда оба брата попадают на желанные факультеты и могут учиться, они радостны, получают список преподавателей, которые у них будут вести, необходимый список того, что им нужно будет приобрести. Чонгук тогда толкает в плечо и в лист тыкает, глазам своим не верит. — Мин Юнги, вокальное. Мин Юнги, видишь? Здесь, Минни, смотри здесь, — шумит Чонгук, тыкая пальцем в строчку. Они смотрят друг на друга и срываются в первый попавшийся кабинет, спрашивая, где находится зал или кабинет преподавателя вокала Мин Юнги. Им отвечают, что абсолютно в другом крыле, но они оба готовы обежать сейчас всё здание, лишь бы в поисках не промахнуться. Они дышат тяжело, запинаются, снова требуют сказать, где нужный кабинет, снова бегут. Счастливые уже даже, с улыбками на лице. — Нам нужен кабинет Мин Юнги! — Кричат хором, врываясь в зал танцевальный, толкаясь и пытаясь в узком дверном проёме поместиться. Преподаватель поворачивается, смотрит с прищуром и приподнимает брови в удивлении. — Что за неблагодарные дети, вот если попадёте на мои занятия, три шкуры с вас спущу. Я вас запомнил, — омега идёт походкой плавной к двери и осматривает парней, — идёмте за мной. Он отводит их по коридору и на лестнице уже интересуется именами, спрашивает, зачем тем понадобился его брат старший, ловит выражение лиц, которые сродни удивлению, усмехается, но ответа не получает. Тыкает на нужную дверь и плавно уходит. Чонгук выдыхает, тянется за ручку, но омега тормозит брата за плечо, тянет на себя, не даёт дверь открыть. — Ну что? — Взрывается раздражением альфа, нервно топая ногой и порываясь уже ввалиться в кабинет. — Давай назовём его папой, — просит Чимин, умоляя словами, взглядом, тем, что губы поджимает. На Чонгука действует безотказно, кивает он торопливо и дверь открывает, заходя в кабинет. В кабинете Мин Юнги темновато, немного пыльно, а главное — уныло. Преподаватель сидит, склонившись над журналом, заполняя его. Он в чёрной водолазке по горло, с больным видом и светлыми очками на переносице. Они сразу же узнают его, вспоминая фотографию. Только не знают, как начать разговор. Юнги на них не смотрит и продолжает заниматься своими делами. Лишь не выдерживает через несколько минут и произносит хрипло из-за больного горла. — Слушаю вас. Чонгук вздыхает, чтобы хоть что-то сказать, но не может. У него словно связки голосовые перерезали, ножом провели. У него ком к горлу подкатывает, и он ощущает влажность излишнюю в глазах. В этот раз смелее оказывается Чимин, который удерживает брата за локоть, подводит поближе к столу преподавателя и мнёт свободной рукой подол футболки. — Мы пришли. — Начинает Чимин, вздыхая, тоже ощущая слёзы и видя, как альфа взрослый поднимает на них свой тусклый взгляд. — К тебе. Пап. Заканчивает говорить, срываясь на шепот, вытирает щёку мокрую и на глазах видит, как человек оживает. Как меняется взгляд, приобретая очертания, как щёки краснеют и альфа выглядит не таким уже и бледным. Как застывает удивление в его глазах. — Чимин? — Слова пропитаны надеждой, болью, сожалением и кучей эмоций. Мальчик светловолосый кивает, а Юнги переводит взгляд на… — Чонгук? Он срывается — сил терпеть — больше нет. Подскакивает со своего места, стул назад роняет, стол обходит и притягивает обоих к себе. Вдыхает давно позабытый запах, с наслаждением глаза прикрывает и чувствует, как они к нему жмутся. Как снова пачкают одежду своими мокрыми носами и глазами, как цепляются бережно за ткань, тянут на себя, ещё ближе, хотя ближе — некуда. — Маленькие мои, — шепчет тихо Юнги, пытаясь справиться с чувствами, что его сейчас одолевают. Словно он в воде был все эти годы, а сейчас его вытащили и согрели. Болью отдающее горло и температура уходят на задний план, пока в глазах стоят слёзы, и слова все в горле тонут. Он больше ничего сказать не может, лишь продолжает гладить их, крепче к себе прижимать и целовать поочерёдно макушки родные, улыбаясь, как самый счастливый человек на свете. Улыбаясь, как человек, который потерял однажды свою жизнь, но через время нашёл её. У него много вопросов, разговоров, но они не спешат. Они смотрят друг на друга, смеются и Юнги чувствует, как ему впервые становится легко за все эти годы. Его счастье приобрело свою точку конечную и, кажется, никуда не собирается уходить. — Я задолжал вам мороженое, — с улыбкой говорит Юнги, замечая, как малыши его глаза вытирают и кивают. Они рядом. Наконец-то. Можно выдохнуть.