Приобретённое счастье

— Уверены, что он против не будет? — Уточняет Юнги, послушно пропуская в свою квартиру двух улыбающихся парней. Те радостны, делятся улыбками яркими. Чонгук дарит улыбку, похожую на кроличью, а у Чимина глаза в щёлочки превращаются. — Мы сказали, что будем ночевать у друга общего, — делится альфа, стягивая с ног промокшие кроссовки и светя носками чёрными и мокрыми. Прошло несколько месяцев с того момента, как они снова увиделись. Юнги до сих пор поверить не может, взгляда с них частенько отвести не в силах, наблюдает, изучает каждую деталь по новой. Знакомится с уже новыми абсолютно характерами, и тайком, не говоря никому, сравнивает их с теми малышами тринадцатилетней давности. Они выросли — это однозначно. Подтянулись знатно, стали красивыми. Мин не спорит, они и до этого были самыми великолепными, но сейчас они стали взрослыми, изменились, но в глазах по-прежнему сквозит доброта и нежность. Чонгук подтянулся настолько, что стал выше Мина на целую голову. Вымахал альфа молодой ростом в Тэхёна — однозначно. Но у Гука были широкие плечи, узкая талия — в пользу Мина. Без стеснения парень сказал, что качается и занимается своим телом упорно, как в танцевальных залах, так и в тренажерных. Взгляд у него хоть и был ещё ребяческий, но ухмылка, улыбка и смех — явно далеко не ребёнка. Юнги очень хочется поговорить с ними открыто, о многом. Да, за эти несколько месяцев у них не было возможности поговорить более глубоко, как сейчас, но ожидание того стоило. Альфа взрослый переводит взгляд на омегу и улыбается мило, буквально тает. Чимин также подрос, но всё равно был пухлощёким, хоть и худым. Взгляд был мягким, нежным, а улыбка, словно нуга, тягучая и приятная. Омега имел неплохую фигуру и заразительный смех. Юнги не мог не улыбаться, когда вёл у них занятия вокального. На распевках всегда обращал на сына большое количество внимания, улыбаясь и подсказывая, как лучше. — Ты… не одолжишь носки? — Немного смущаясь, спрашивает Чонгук, показывая на свои, всё ещё насквозь мокрые. Юнги вздрагивает, приходя в себя, и кивает послушно, уходя в другую комнату. Возвращается, отдаёт, указывает Чимину на дверь ванной. — Чувствуйте себя, как дома, — звучит добродушный голос вечно простывающего Юнги, и впрочем, это становится отправной точкой. Омега распоряжается, чтобы сидели в зале, потому что диван оказывается мягким и удобным, телевизор напротив и столик. Они принесли сладкого к чаю, а Юнги только собирался угостить не только чаем, считая, что они всё равно под их присмотром, никуда не денутся, да и разговоры откровенные проще перенесут под воздействием алкоголя. После решает, что стоит повременить. Они действительно чувствуют себя как дома, хоть поначалу и осматриваются. Когда всё необходимое стоит на столике, по телевизору канал музыкальный, приглушен немного, а парни заняли диван, удобно разложившись в нём, Юнги сидит в кресле, думая, стоит ли задать интересующий вопрос, либо же нужно подождать. — Тэхён ни разу обо мне не упоминал? — Спрашивает Мин, удерживая в руке кружку и отъедая кусок тортика. Чон пожимает плечами и губу прикусывает, задумываясь. И ведь действительно, у родителей столько лет получалось всё это скрывать, хотя, казалось бы, правда была у них прямо перед носом, на ладони. Они сами не замечали её, а может и не хотели даже видеть то, что, по сути, скрыто от них не было. Это печально на самом деле, что они не спохватились немного раньше, что столько лет Юнги пришлось провести в тоске и безграничной боли, хоть она и притупилась со временем. У Юнги не один этот вопрос волнующий, у него их много. Они разные все, на темы любые. Он всё ждёт подходящего момента, да не знает, как начать. Но он искренне рад, что те не чувствуют смущения, находясь рядом с ним. Они и относятся к нему как к ровеснику почти, другу лучшему, приходят на каждой перемене практически, зависают иногда после занятий, болтая. Иногда помогают: моют залы, убирают стенды. Они оба активно проявляют себя, показывая с наилучшей стороны. Мин не знает, как перестать радоваться и просто поверить в то, что происходящее — не сон. Что реальность, а не его мечта. Это тоже оказывается безумно сложно. В голове до сих пор стоят просьбы их, совсем маленьких детишек, чтобы он остался и не уходил. Воспоминания эти сейчас хоть и неправдивы уже, но всё равно доставляют боль, покалывающую в груди. — Эй… Пап! — Вскрикивает Чимин, улыбаясь сразу же, — зависаешь. Они вместе усмехаются, и Юнги вяло оправдывается, что это из-за работы, но парни сразу распознают ложь в его голосе. — Почему ты не пытался связаться с папой? — Спрашивает омега, ложась и устраивая голову на коленях брата, пока тот шутливо придушивает его, а Чимин лишь рукой отмахивается, как от мухи. — Он пригрозил и ясно дал понять, что я могу оказаться за решёткой. Он действовал наверняка и пытался уберечь вас, поэтому, отчасти, сейчас я его понимаю. Я бы тоже не позволил никому забрать своих детей, — говорит Юнги, отодвигая кружку пустую. — Он и сейчас настроен негативно, — делится Гук, вздыхая. — Ты придёшь к нам на новый год? — Спрашивает Чимин, — большой праздник же. Я не хочу, чтобы ты сидел здесь совсем один. Омега вздыхает грустно, прячет взгляд и всем видом показывает, как это волнует его, а Юнги пытается представить, что тогда случится. Да, он может смело общаться с Чимином и Чонгуком, но тот факт, как будет смотреть на него Тэхён, либо Намджун, не очень радуют альфу. Он уже чувствует всё то напряжение, которое может быть. А если так и получится, то никакого настроения не будет, да и расстроятся тогда парни. А расстраивать их, если честно, в планы Юнги никак не входило. Это было бы последнее, что он позволил бы себе сделать. Да и позволил бы? — До зимы ещё дожить нужно, не померев. — Твои шуточки про смерть не очень-то и смешные, — делится недовольный Чимин, слыша смех Чонгука над ухом. — А они должны быть смешными? — Искренне недоумевает Юнги, видя улыбки, которые и его улыбнуться заставляют, приподнимая уголки губ вверх. — Почему ты не завёл себе мужа и детей? — Спрашивает после смеха Чонгук, раздумывая над тем, что ответит ему на вопрос отец. — Ну, во-первых, мне было после разрыва с вами, и слов Тэхёна тяжело. У меня была депрессия затяжная, поэтому ни о каких омегах и речи быть не могло. Потом, конечно, я немного отошёл, стал более спокойнее вспоминать. Да и во-вторых, работа такая, какая мне уже семья, какие дети. — Вздыхает Юнги, словно ему уже целых девяносто лет. — Говоришь как старикан, хотя о чём это я, — задумчиво говорит Чонгук, срываясь на смех и получая небольшим кулачком по бедру от брата. — Не слушай его, — уверяет Чимин, — ты бы мог себе завести ещё омегу. Какая разница, какой возраст? Это ведь не главное. — Нет уж, подожду лучше внуков от вас, — смеётся Юнги, не оставаясь в долгу. Чимин глаза закатывает, и смеются они дружно, продолжая о многом разговаривать. Ближе к ночи Юнги расстилает им диван, кидая подушки и одеяла, говорит, что в выходной любит поспать до обеда, поэтому они если и захотят его разбудить, то ничего не получится. Но спать не спешит, на кухне ещё кофе попивает, посматривая на улицу тёмную, где ветер бушует за окном, а дождь сильными каплями барабанит по стеклу. — Не спишь? — Спрашивает Чонгук, почёсывая щёку. Он в шортах, на босу ногу, попить зашёл, но замер, видя сидящего за столом Мина. Наливая себе воду, садится рядом с ним. — Брат спит? — Заботливо спрашивает старший. — Не-а, смсится с парнем своим, — предвкушая реакцию, шепчет брюнет. — Шутишь? — Юнги уточняет, хотя верит, прищуриваясь. — Святая. Правда. Учится на третьем курсе. Они уже полгода вместе. — Выкладывает всё как на духу, всю контору Юнги палит, не жалеет даже, улыбается искренне. — А у тебя есть кто? — Любопытничает альфа старший, поглядывая на сына. — Был, но там, недолго, — увиливает от ответа, машет рукой альфа. Он пяткой ритм отбивает, зевает широко, а после посматривает на Юнги. Мин вопросов больше не задаёт, не собирается лезть пока, если говорить ему не хочет сейчас, значит, это действительно не так уж и важно. Они сидят ещё немного, и Юнги самого в сон клонить начинает, потому что Чонгук зевает смачно так, широко и сладко, что альфа не выдерживает. — Спать пошли, — говорит, поднимаясь. Кружку моет быстро, а в зале уже на носочках идёт, тихо совсем, чтобы уснувшего омегу не разбудить. Тот смачно припечатался щекой к подушке, сопит во всю, а телефон со светящимся экраном светит ему прямо в лицо. Юнги блокирует его, забирает медленно и аккуратно, кладёт на столик рядом. Немного задерживается взглядом на лице сына, одеяло ему после поправляет, в лоб целует и непосредственно переходит к Чонгуку, смеясь, но всё равно оставляя и на нём поцелуй. Желает тихо спокойной ночи, к себе уходит. Заснуть долго не может, чувства счастливые и невероятные всё в душе переворачивают, эмоции захлёстывает. Поверить никак не может, а успокоиться получается только к утру, когда заворачивается в одеяло, как в кокон, сжимаясь. Просыпается же нехотя, лицом опухшим светит. Зевает широко и смотрит на часы, слышит разговоры бурные на кухне и поднимается, в тапочки влетает, шлёпает громко и снова зевает. Застревает в дверном проёме и видит споривших сыновей. — Руки у тебя мелкие и кривые, знаешь, откуда растут? — Ругается Чонгук, стоя у плиты. Чимин же дуется открыто, щеками красными от смущения светит и хмурится. — Это у тебя руки из задницы растут, — не остаётся в долгу омега. — Что произошло? — Спрашивает альфа взрослый, успевший удивиться сильно. Он осматривает картину недовольных парней, за стол садится и понимать ситуацию начинает только тогда, когда перед ним Гук тарелку ставит с оладушками чуть подгоревшими. Он всё равно пробует их, старается не морщиться, есть с аппетитом и наслаждением. Заверяет, что они получились вкусными, что руки ни в коем случае не кривые, что порадовать получилось. Немного врёт, конечно, но когда улыбку победную видит, усмешку, он понимает, что правильно делает. Именно. Всё правильно.