All the Ways to Die to an Assassin (and other lessons).

Из-за некоторых особенностей воспитания, Эмили Колдуин многое воспринимает, как должное. Но Дауд, готовящий ей еду, вызывает двоякие чувства. Проголодавшись, она забегает на кухню и обнаруживает, что там никого нет. После неудачного знакомства с одной из способностью Дауда, девушка старательно избегала его весь оставшийся вечер. В свою очередь, он наверстывал упущенное, таская тяжёлые корзины с урожаем до тех пор, пока солнце не скрылось за горизонт. Сиротливо озираясь по сторонам, Эмили чувствует потрясение от того, насколько сильно она зависима от него. Иногда императрица намеренно пренебрегала так называемой заботой, но мужчина всегда старался накормить её и опекал, хоть и по-своему. Услышав его шаги, девушка выглянула из-за двери во двор: уже стемнело, а приглушенные цвета пейзажа сменились серыми красками, и несмотря на это, бывший ассасин остаётся таким же бодрым, как и всегда, неся за собой очередную корзину. — Дауд? — тихонько привлекает его внимание Эмили, внимательно вглядываясь в очертания тени. — Чего? — Что на ужин? — более робко, чем предполагается, спрашивает девушка. Мужчина не сдвинулся с места. — Ужин? — в его голосе читаются нотки удивления, — Я ещё не думал об этом. — Что? — теперь настает её время удивляться. — Обычно в это время ты уже ужинаешь. Не имея возможности считывать эмоции с его лица, Эмили прислушивается к каждому исходящему шороху: едва уловимое дыхание, которое она бы никогда не заметила будучи занятой пристальным рассматриванием лица Дауда, наводит её на мысль, что он пребывает в приподнятом настроении. — Неужели я так предсказуем? Дауд ставит что-то на стол. Вероятно, ещё персики, с отвращением думает Эмили. — Абсолютно. Дыхание Дауда становится тяжелее. — Ты приготовишь ужин, — предлагает он, что определённо не соответствовало её ожиданиям. Может, он просто решил подшутить над ней. — Я? — не то чтобы она не умела готовить, Каллиста научила её некоторым простым блюдам, чтобы не пропасть с голоду. — Как? Дауд посмеивается. Его тень маячит уже возле дворового стола. Жалко, Эмили не может рассмотреть, чем он занят. И её осеняет мысль о фонарях, спрятанных между столбов беседки. — Разожги огонь, я скоро приду, — еле слышно шепчет Дауд в темноту. Отбросив свою пытливость в сторону, Эмили без лишних вопросов заходит внутрь, выполняя его просьбу. Он вернулся с охапкой овощей, когда девушка уже зажгла фонари во дворе. Дауд проходит мимо неё и выкладывает их на стол. Она хвостиком следует за ним и внимательно наблюдает, как он шумно роется в шкафу, в конечном итоге доставая из него нечто похожее на глиняное блюдце. — Что это такое? — с любопытством спрашивает она, пока Дауд сдувает пыль с причудливой конусообразной крышки. — То, в чем ты будешь готовить, — он проводит рукавом рубашки по стенкам и дну. Непроизвольная улыбка появляется на лице императрицы, когда она представляет реакцию её лекарей на эту антисанитарию. — Да, но что это ? — снова повторяет Эмили, когда он ставит утварь на стол и возвращается к кухонному шкафчику. — С этим легко справиться, — произносит Дауд откуда-то из глубин шкафчика. — О, так мило. Разве это ответ на мой вопрос? — злобно спрашивает девушка, поднимая брови. Эмили впивается взглядом в его спину. Почувствовав её взгляд, Дауд оборачивается и многозначительно смотрит через плечо. — Таджин, — отвечает он. С таким же успехом он мог промолчать, ведь для Эмили это слово ничего не означает. — Из Пандуссии. — И как оно попало сюда? — Так я тебе и рассказал, — загадочно отвечает Дауд. Он появляется с какой-то металлической подставкой, которую ставит на стол рядом с остальными кухонными принадлежностями. Затем вставляет таджин в подставку, чтобы в дальнейшем подвесить его над огнём. — Тебе нужно очистить и нарезать овощи, а затем обжарить их в масле на дне посуды, — он останавливаться, выдерживая паузу для пущего эффекта, — очень много овощей. — Замечательно, — невозмутимо говорит она. — Что насчет специй? Дауд пересекает кухню и осматривает полку, подвешенную над печью, на которой располагались маленькие баночки. Он берёт оттуда несколько и ставит перед ней на стол, постукивая кончиками пальцев по каждой из них и бросая на девушку выразительный взгляд. — Пару столовых ложек? — Не перестарайся, — дает напутствие мужчина, как будто Эмили здесь ради того, чтобы научиться искусству готовки, а не самообороны. — Не так уж я и безнадежна, — отвечает она. Хотя, если говорить начистоту, то ее королевское воспитание складывалось на этикете приёма пищи, а не ее приготовления. — Посмотрим, — в своей обычной, выражающей лёгкое неодобрение, манере говорит Дауд. — Брось всё внутрь, накрой крышкой и размести над огнём, только потом ничего не трогай. — Почему? — Ты можешь ошпариться, — бормочет он, осматриваясь по сторонам, в поиске того, что он ещё мог упустить. — Уж постараюсь, — она пытается пошутить, но почему-то выходит очень даже искренне. — Всё будет хорошо, — подражая её голосу отвечает мужчина. Эмили может поклясться, что в комнате стало невыносимо жарко, а стены начинают сужаться. Императрице было гораздо спокойней, когда они размахивали оружием. Именно в этой непривычно спокойной обстановке она боится потерять контроль над собой, спровоцированный неожиданной добротой или, наоборот, подстрекательством. Хотя Дауд проделывал тоже самое - это не очень-то и помогало. К счастью, он уходит, оставляя её наедине с собой. Размышляя, является ли это одной из тренировок или попыткой ввести её из зоны комфорта, Эмили не замечает, как расправляется с овощами. Налив на дно масло, она бросает их и тщательно перемешивает, не забыв добавить специи. Далее накрывает посуду крышкой и подвешивает над огнём, надеясь на лучшее.

****

Получив указание долго не возиться, Эмили от безделья решает смыть с себя последствия целого дня тренировок и драк. Наполнив при свете фонаря ведро водой, она несёт его обратно к беседке. Жаркий солнечный зной сменился приятной прохладой, но девушка была настолько уставшей, что принимать душ в импровизированной для него постройке - а тем более в темноте, ей не хотелось. Поэтому она решает ограничиться мокрым полотенцем. Эмили устраивается на одной из скамеек и прислоняется спиной к столу, начиная оттирать с кожи налипшую грязь, перемешанную с потом и кровью. Она услышала шаги Дауда ещё задолго до того, как тот показывается на виду. Императрица замечает, как он, с корзиной на плече, на полном ходу выходит из темноты сада в освещённое фонарями пространство. Замедлив шаг, едва завидев её, мужчина чуть ли не спотыкается о собственные ноги, остановившись в нескольких шагах от Эмили. — Обязательно делать это здесь? — произносит он так, как будто она решила принять душ посреди двора. — Душ временно не работает, — равнодушно пожимает плечами она. Дауд вопросительно изгибает бровь и Эмили тычит пальцем в небо, поясняя: — Там темно. Честно говоря, раздеваться и принимать душ в какой-то непонятной пристройке, окружённой только низкорослыми деревьями, Эмили было не по себе. Ей ещё предстоит к этому привыкнуть. — Как дела с ужином? — бормочет он, выгружая корзину. Похоже, он полон решимости смотреть куда угодно, но только не на неё, лениво протирающую мокрой тряпкой шею. — Без понятия, — надменно отвечает она. — Ты сказал мне ничего не трогать. — И ты ничего не трогала? — искренне удивляется Дауд. — Да, Дауд, — с явным сарказмом говорит Эмили, намеренно перечеркивая покорность, которая могла возникнуть в этой фразе. Мужчина бормочет что-то невнятное и ей сложно определить - являлось ли это чем-то положительным, или он опять недоволен. Девушка следует за ним на кухню, чтобы посмотреть, как он, обернув ручку посуды в полотенце, приподнимает крышку таджина из которого стремительно валит пар. — Ты говорил, что нельзя так делать, — с лёгким возмущением замечает она. — Мне можно, — вкрадчиво произносит Дауд. Орудуя ложкой не менее угрожающе, чем мечом, он пробует на блюдо на вкус. Мужчина замирает, оценивая работу и заодно испытывая ее терпение. Затем он просто добавляет несколько щепоток специй и закрывает крышку. — Ну как? — Не отлично, но и не ужасно, — отвечает он. На Эмили снова накатывает приступ раздражения, на этот раз из-за того, что ответ оказывается очень уж предсказуемым. — Когда уже сядем ужинать? — продолжает задавать вопросы Эмили, чувствуя лёгкое негодование, что не больше не может участвовать в приготовлении своего блюда. — Уже скоро, — беспечно отвечает мужчина, на что она недовольство вздыхает - и, кажется, это несказанно его веселит. — Проголодалась? — А ты? Нечитаемое выражение лица Дауда ещё больше выводит её из себя. — Наверное, — задумчиво говорит он. — Мне некогда было думать об этом. Он устал, понимает Эмили: замедленный темп речи, едва уловимая разница в движениях, как будто он хочет двигаться быстрее, но не может чисто физически. — Хм, — внезапно произносит девушка, безо всякого намерения передразнить. Но не получив абсолютно никакой реакции с его стороны, императрица обиженно надувает губы. — Что бы это значило? — реагирует Дауд, подхватывая ситуацию в свои руки, как упавший фрукт. — Что? — наиграно спрашивает девушка. — Это просто ворчание, к тому же - это твоя коронная фраза, — выпаливает Эмили на чистом адреналине, ну и чтобы немного посмотреть, сойдёт ли ей это с рук. Выражение его лица, наводит на мысль, что он, возможно, даже не понимает, что делает это неосознанно. За то время, которое здесь провела - она так сильно привязалась к его привычкам. Пропустив очередную порцию провокаций мимо ушей, Дауд тихо издаёт тихий смешок. Если бы Эмили не обладала превосходным самообладанием, она бы уже зашвырнула в него чем-нибудь потяжелее. — Мой мир не всегда крутится вокруг Вас, Ваше Величество, — терпеливо поясняет он. Она уже хотела закатить истерику, однако осторожный намёк в его словах говорит ей об обратном. — Могу я выпить бокал вина? — она умоляюще смотрит на него. Дауд хмыкает. — Видишь, вот ты и попался. Его губы изгибаются в улыбке, а в глазах заблестел огонек. Мужчина утвердительно кивает и отворачивается, чтобы выполнить её просьбу. — На этот раз постарайся ничего не разбить, — усмехается он, ставя бокал и бутылку на стол. Только для неё. — Ты не присоединишься? — приглашает она в точности, как учили. Дауд отмахивается и возвращается к огню. Со смутным чувством вины, Императрица наливает себе полный бокал и быстро перестаёт чувствовать себя виноватой, когда её живот требовательно урчит. Она наблюдает, как он делает последние приготовления и потягивает вино, которое на голодный желудок сразу же ударяет в голову. Наблюдая, как он расслабленно и с абсолютной уверенностью передвигается по кухне, девушка вспоминает, как он сказал ей, что потребовалось немало времени, чтобы привести дом в нынешнее состояние. Только сейчас Эмили впервые заметила сколько мелочей в доме, нужные только ему: деревянные полки, шкафы и крючки. Слова срываются с опьяненных губ прежде, чем девушка осознаёт их смысл. — Тебе было одиноко? Он резко останавливается как вкопанный, широкими плечами поворачиваясь к ней. Хотя его лицо невозможно было разглядеть, Эмили уже знает, что там всё равно не будет никаких эмоций. — Было что? — изображает искреннее непонимание Дауд. Мужчина снимает кочергой таджин с огня и ставит его на стол. — Жить здесь, — добавляет она, когда он приподнимает крышку, и из недр посуды вырывается ароматное облачко пара. — В покое и умиротворении. Ассасин снова замирает, обдумывая ответ. Эмили понимает, что и так уже много получила от него, но всё ещё хочет больше. Она не может оставить орешек не расколотым. — По сравнению с чем? — теперь его очередь задавать вопросы. Дауд садится напротив неё и тянется за хлебом, который Эмили заботливо положила на стол. — Я не мог остаться. Мужчина выкладывает мягкие овощи, приготовленные на медленном огне, делит их на небольшие кусочки и съедает, не оставляя даже крошек. Для человека, утверждавшего, что даже не думал о еде - он просто смёл всё за пару минут. — Согласна, — решительно поддакивает Эмили, накладывая себе порцию в тарелку. — Но между Дануоллом и этим местом есть и другие места, населённые не только кроликами. Девушка пробует блюдо на вкус, и это совсем не то, чего она ожидала. Странные специи, которые совсем не похожи на серконские. У неё совсем вылетело из головы, что Дауд упоминал о Пандуссии. Однако, острова находятся далеко отсюда, а сам он заверил, что не покидал Серконос в течении десяти лет. Без сомнений, он скрывал от неё что-то ещё. — К чему ты клонишь? — грубо спрашивает он, чудом не нарушив непринужденную обстановку, которая всё чаще сопровождает их за ужином. — Ни к чему, — грубит в ответ императрица, накладывая себе вторую порцию, чтобы съесть как можно быстрее. — Я задала вопрос, но ты продолжаешь уходить от ответа. — Потому что ты слишком любопытная, — вздыхает мужчина, прикусив внутреннюю сторону щеки. — И что? — самодовольно ухмыляется Эмили, наслаждаясь произведённым впечатлением. — Когда я уходил, всё, чего я хотел - исчезнуть, раствориться в небытие, чтобы никто не вспоминал обо мне, — он тянется за своим недоеденным куском хлеба. Эмили поражает, как он говорит о себе прошлом. — Это место было подходящим. — Покинув Дануолл, ты не сотрешь последствия, которые оставил после себя, — горько подмечает она. Её мама была бы жива, к примеру. Внезапное отсутствие печально известного Клинка Дануолла только усиливало сплетни, с того момента императрица слышала больше слухов о нём, чем когда-либо. — Тогда что ты предлагаешь? — Дауд откусывает хлеб, и в уголке его рта остаются небольшие крошки. Отсутствие малейших признаков этикета заставляет её недоумевать. Вероятно, ассасин никогда не был частью высшего общества, в котором рьяно придерживались хороших манер. — Прогуляться до ближайшего городка, встать посредине улицы и сказать всем, что я отошёл от дел и начать жизнь с чистого листа? — продолжает мужчина. — Нет, — выпаливает девушка, понимая, что это как-то неправильно; Дауд не может жить как все остальные, просто выкинув из головы часть прошлого. — А-а-а-а, — подхватывает мысль Дауд, вытирая подбородок ладонью. — То-то же. — И что дальше? Это твоё наказание? — Думаю, это уже по твоей части, императрица. — Эй, отнесись к этому серьёзно, — упрекает Эмили. — Ты говорил мне о том, что не веришь в то, что мир вершит правосудие. Значит, ты решил самостоятельно решить проблему? — Разве тебе не кажется, что это подходящее наказание? Дауд обмакивает корку хлеба в оставшийся овощной сок и съедает. Вдвоем они почти съели весь ужин. — Зависит от обстоятельств, — признается Эмили, отказываясь спорить с ним и терять драгоценное время. Это тихое, уединённое место никак не сравнится с тюрьмой Колдридж, где заключение в одиночной камере остаётся одним из самых суровых наказаний. Ассасин добровольно обрёк себя на то, что не может выдержать рассудок обычных людей в этой тюрьме. — На ум приходит термин “добровольное изгнание”. Изгнание было самым суровым наказанием после того, как её мать отменила смертную казнь, и оно продолжается вместе с правлением Эмили. Иногда девушка думает - не следовало ли сделать исключение специально для убийцы её матери, но каждый раз отбрасывает эту идею в сторону. Правила должны быть едины, безо всяких исключений, а её воспитывали в соответствии с тем, что личным неприязням нет места на троне. — Ты делаешь неправильные выводы. — Я? Ты сбегаешь в горы, чтобы провести десятки лет в изоляции, а неправильные выводы делаю я? — Всё так, — мужчина переходит на гневный шёпот. — Я пришёл сюда не для самобичевания, я просто… — он колеблется, и Эмили задерживает дыхание, боясь спугнуть его откровения даже выдохом, — … мне просто нужно было уйти, — заканчивает Дауд, сжимая переносицу пальцами. Эмили ещё никогда не видела его в стрессе. — От чего же? — говорит она мягким, утешающим голосом, который она обычно использует при разговоре с людьми, пережившими глубокую травму - военнопленные, дети-сироты,чьи родители погибли. Его хриплый голос - это голос человека, который выбился из сил. Эмили вдруг осеняет, что, одиночество, возможно, только часть часть проблем, которые у него есть. — От всего.