All the Ways to Die to an Assassin (and other lessons).

Пережив ночь, полную кошмаров, Эмили отгоняет от себя воспоминания об убийстве мамы и бредет на кухню, чтобы сварить себе утренний кофе. Тем временем, Дауда нигде не видно, и она думает, что он уже давно работает в саду. Но это и к лучшему - после целого дня изнурительных тренировок ей просто необходим отдых. Пытаясь приспособиться к неудобной, по её мнению, скамейке без спинки, императрица облокачивается локтем на стол и вытягивает ноги, упираясь в столешницу. Устроившись поудобнее, девушка делает глоток свежесваренного кофе. Балансировать в таком положении не просто, но всё же лучше, чем сидеть за столом в неудобной позе и мучаться догадками, не слишком ли она далеко зашла в их вчерашнем разговоре. Вчера вечером Дауд поспешил скорее покинуть кухню и уйти к себе, даже не пожелав ей спокойной ночи. Более того - он оставил её самостоятельно убирать со стола и гасить фонари по всему дому, как будто она его прислуга. Это все для того, чтобы он не злился с утра, успокаивает себя Эмили, игнорируя непонятно откуда взявшийся приступ мотивации. Звуки шагов, доносящихся из коридора, заставляют девушку резко обернуться и увидеть, как заспанный Дауд проходит на кухню. Спохватившись, она чуть было не одергивает ноги со столешницы, но замирает на месте. В этом доме никто не соблюдает манеры. — С добрым утром, — удивлённо приветствует его Эмили. — Ты сегодня поздновато. Дауд шумно вздыхает, и босыми ногами шлепает к печи, пытаясь всеми силами разогнать сон. — Кофе остался? — хриплым спросонья голосом спрашивает мужчина. В турке помещается всего две чашки, одну из которых она уже держит в руках. Но она могла наполнить кофеварку только на половину. — Как раз остался для тебя. Дауд наливает себе чашку - Эмили впервые проснулась раньше него. Она так привыкла к тому, что он рано встаёт на ноги, что было непривычно видеть его с растрепанными после сна волосами, насыпающего ложечкой сахар в чашку, как будто он ещё не совсем проснулся, и делал всё словно на автомате. Он отходит от столешницы и проходит дальше по комнате, останавливаясь рядом с её скрещенными лодыжками. Мужчина даже не смотрит в сторону Эмили, мешающей ему пройти. Не дождавшись от девушки никаких действий, он бесцеремонно поднимает её ноги и проходит дальше. Облокотившись, на безопасном от Эмили расстоянии, на стол, ассасин зевает так широко, что девушка видит золотую коронку на одном из его дальних зубов. Ей и в голову не могло прийти, что он казался измотанным из-за их тренировок и работе в саду до позднего вечера. — Что дальше в программе? — как прилежная школьница спрашивает Эмили, стараясь быть вежливой, пока они пьют кофе. — А-а-а-а, — хриплое эхо доносится со дна его кружки. — Теперь тебя интересует программа? — Как ты смеешь так думать, — усмехается она, подловив его на слове. — Да ты шутишь, — говорит Дауд, прежде чем отпить из кружки. — Вчера мы повернули немного не туда. И я выполнила все твои задания. Дауд усмехается в кружку - заявление Эмили о выполненной задаче было забавным. Он проводит рукой по голове, приглаживая растрепанные волосы. — Ну хорошо, — мужчина подпирает рукой подбородок и бросает на императрицу все ещё заспанный взгляд. — Сегодня все просто. Если попадешься мне на глаза - игра окончена. — И что это за тренировка? — Тренировка на скрытность, — он делает глоток кофе. — Держись ко мне настолько близко, как можешь. Но как только я выйду из кухни - я не должен тебя видеть и слышать в течение всего дня. Как удобное упражнение он придумал - он останется в одиночестве на целый день. — Это точно входит в твою программу? — прищуривается императрица. — Ага. Умение находиться незаметно рядом с жертвой важнее любого сражения. — последний выпад в ее сторону Эмили пропускает мимо ушей. — Ты понимаешь, что описываешь игру в прятки? — Называй это как хочешь, — равнодушно пожимает плечами бывший ассасин. — Что мешает мне просидеть в своей комнате целый день? — не считая невыносимую жару, которая, по ощущениям, усиливается с каждым днем. — Это было бы слишком просто, — искоса смотрит на неё мужчина. Понимая, что он прав, Эмили проводит языком по зубам. — Ты взываешь к моему чувству справедливости? — Нет. Но тебе же нравятся соревнования. У Эмили тревожно скручивает живот, когда она осознает, что он точно также изучает её привычки и поведение, как и она изучает его. — Допустим, но каковы ставки? — за неимением лучших вариантов времяпрепровождения, ей ничего не остается, как принять его предложение. — Их нет, — холодно отрезает Дауд. Разумеется, она сделает это - потому что он сказал. — Так неинтересно, — недовольно отвечает она, надувая губы. — Тебя за этим Корво послал? — ехидно замечает он. — К тому же, чтобы получился спор, нужно сделать ставку, — слегка приподнятые уголки его губ выдают в нем заинтересованность в их новой игре. — Легко, — уверенно начинает Эмили, — спорим, ты не сможешь меня обнаружить. — Тебе нравится делать заведомо проигрышные ставки? — судя по его тону, он уже полностью проснулся. — Кажется, ты недавно говорил мне о том, чтобы перестать быть слишком высокомерной. Убей свое эго, помнишь? — Ты проиграешь, — стоит на своём Дауд, внезапно добавляя в конце: — назови свою ставку. — Если я выиграю, я хочу…,— конечно она знает, чего хочет и это - только одна вещь. — Ответы. — Эмили замолкает, а он недовольно хмурится в ответ. — На какие вопросы? — предчувствуя дурное, спрашивает мужчина. — О тебе, — односложно отвечает императрица. — Если я выиграю, я хочу, чтобы ты абсолютно честно ответил на мои … пять вопросов. — Я уже отвечал. — Этого недостаточно, — резко выпаливает она в ответ. Девушка готова была поклясться, что видела, как в этот момент у него в глазах промелькнуло что-то похоже на страх. Они оба знают, что Эмили постепенно клюёт его, как чайка, желающая вскрыть ракушку, и это только вопрос времени, когда же Дауд расколется. — У тебя есть другие предложения? — Три вопроса. — Пять. — Три. — Ладно, — соглашается Эмили. Всё-таки она - императрица, и обучена всеми дипломатическими приёмами. — Ты не оставляешь мне выбора. Окрыленная, она тянет к нему свою кофейную кружку в символическом жесте, и каково её удивление, когда Дауд чокается своей кружкой в ответ.

****

Он дал ей небольшую фору, и через пятнадцать минут хождения по нагретой солнцем земле, и ещё пару подъёмов, Эмили оказывается на крыше одного из строений. Прижавшись животом к уже тёплой черепице, она подпирает руками подбородок и наблюдает за домом, из которого вот-вот должен появится Дауд. Не заставляя себя долго ждать, он выходит из дома со шляпой, водружённой на голову и корзиной под овощи. Ассасин спускается вниз с небольшого пригорка и через несколько минут исчезает из виду. Пригретая тёплой черепицей, Эмили начинает засыпать, уже заранее празднуя лёгкую победу. Из сладкой дрёмы императрицу выводит персик, отскочивший ото лба. Девушка издает удивленный возглас и приподнимается на руках. — Придумай что-нибудь получше, — раздается откуда-то из-за листвы деревьев голос Дауда. Только полностью напрягая свое чутье, она понимает, где он находится. Эмили спрыгивает с крыши и приземляется в перекате в нескольких метрах от него. С корзиной на плече и сдвинутой набок шляпой, он выглядит как обычный сельский мужчина. — Это только разминка, — говорит она лишь до того, чтобы в то же мгновение ей опять прилетело персиком. — И так ты планируешь победить? Споря со мной? — насмешливо спрашивает Дауд, угрожающе подкидывая в руке ещё один фрукт. — Я думал, что ясно изложил правила игры. — Да, но ты первый начал, — оправдывается Эмили, прекрасно понимая, как нелепо звучат её слова. — И что? — ему определённо нравилось спорить с ней, он легко меняет тон, словно подбрасывает монетку. — У тебя есть десять минут, чтобы исчезнуть с моих глаз. — До этого ты давал пятна…, — императрица не успевает закончить, потому как встречает недовольное выражение его лица. Они все ещё играют, а она попросту тратит драгоценные минуты. — Ну ладно, — девушка вздыхает и нерешительно переходит на бег.

****

Эмили сидит в засаде на дереве уже битый час и она уже совсем заскучала, как вдалеке послышались шаги. Шорканье его сандалей указывает на то, что он находится далеко. Эмили поворачивает голову, оценивая обстановку. По её задумке, она должна быть скрыта от него густой листвой и уже обдумывает вопросы, которые задаст ему, как вдруг в неё попадает перезрелая груша. Без каких-либо раздумий, она прыгает со своего места головой вниз и цепляется за первую попавшуюся ветку, раскачивается на ней и делает кувырок, приземляясь на землю. Девушка окидывает Дауда взглядом, стоящего возле соседнего дерева. — Как ты…, — Эмили прикусывает язык на полуслове, видя его озорной взгляд. Она не доставит ему столько радости. — Ты дышишь, как паровой двигатель. — Какой двигатель? — спрашивает она. Эта фраза казалась ей очень знакомой. — А-а-а-а, — иронично улыбается Дауд. — Тебя ещё тогда не было. Эмили раздраженно вздыхает, что он принимает, как приглашение. — Дыши глубоко, считай до двух и делай выдох, — делится с ней секретом Дауд, хотя его никто и не спрашивал. — Зачем? — с небольшим раздражением спрашивает Эмили. — Это успокаивает пульс. — Ты хочешь сказать, что я должна успокоить свое сердце? — Контролировать, — поправляет её мужчина. — Пыхти не дереве с таким видом, будто тебе на все наплевать, и это выдаст тебя с потрохами. — Да, но ведь жарко. — Приношу свои искренние извинения за это недоразумение, — шутит над ней асассин. Если судить по его веселому настроению, его очень сильно забавляет вся эта тренировка. — Оправдания не принимаются. — Отлично, — вздыхает императрица, театрально закатывая глаза. — Я исправлюсь. — Хорошо, — говорит Дауд и ей не нравится тон, исходящий от него. Хорошо, но недостаточно хорошо. — У тебя пять минут. — Пять?! — возмущённо переспрашивает девушка, но встречается с его хорошо известным, непримиримым взглядом. Эмили шумно вздыхает и пускается бежать.

****

Девушка сидит на своей позиции, держа перезрелый персик в руке, словно паук, поджидающий свою жертву. Контролируя дыхание, в такт его удаляющимся шагам, она слышит, как он подходит к её ловушке достаточно близко. Если бы она выглянула из-за полуразрушенной стены - игра была бы закончена.        Едва уловимое дуновение ветра и колыхание листьев говорят ей о том, что настало время для удара. Эмили резко выскакивает из своего укрытия и швыряет ему персик в спину, оставляя влажный след на рубашке. Дауд мгновенно переносится ей за спину, опуская руку на плечо в знак предупреждения. Девушка оборачивается и видит, как он возвышается над ней.        — Хорошая попытка, — комментирует мужчина. Это было не совсем похоже на комплимент. — Но ты выдала свою позицию.        — Почему всё веселье должно доставаться только тебе?        — Это не…        — Часть программы? — заканчивает за него Эмили. — Ты попался.        Она выходит из-за своего настоящего укрытия, а он отходит назад, с удивлением глядя на куклу, набитую травой, которую девушка повесила на дереве.        — Это не считается, — отвечает Дауд, чем заставляет её злится.        — Почему?        — Потому что пари заключалась в том, что я не смогу тебя обнаружить, — он напоминает ей правила игры, лишая её победы. — У тебя пять минут.        — Десять. Ты попался на уловку.        Он бросает на неё тяжёлый взгляд и издает непонятный звук, похожий на вздох.        — Хорошо.        — Так-то лучше, — пренебрежительно заявляет императрица, поднимая чучело с земли и взваливая себе на плечо. Уходя, она оборачивается и игриво машет ему пальчиками.             

****

Палящее над головой солнце знаменует то время суток, когда Эмили предпочитала спать в гамаке в тени деревьев, а не пытаться спрятаться от Дауда. Так как пари ещё не выиграно, девушка вынуждена постараться, чтобы решить обе проблемы. На крыше первого этажа, прямо над окном её спальни, был небольшой участок тени. Взяв немного оливок и инжира с кухни, Эмили направляется наверх.        Подогреваемая полуденным солнцем комната императрицы превратилась в печь, но девушку это не останавливает и она стремительно проходит через всю комнату, пролезая через окно, выбираясь в свое новое теневое убежище. Убаюканную теплыми стенами, Эмили внезапно выводит из дремы персик, приземлившийся на черепицу рядом с ней со смачным шлепком. За ним быстро следует второй, летевший с убийственной точностью. Ей не остается ничего другого, кроме как выставить вперёд растопыренную руку лишь для того, чтобы персик легко проскользнул сквозь пальцы. С отвращением, она швыряет остатки в сторону, откуда прилетел бедный снаряд. Если бы она подождала перед броском ещё немного, она бы попала в Дауда, который позже появляется на краю крыши со скрещенными руками. — Это какая-то уловка, — сердито говорит Эмили, вытирая испачканную персиком руку, о свою рубашку. — Какая? — Не знаю, какой-то … дар Чужого наверное, — прикидывается дурочкой Эмили, и Дауд переминается с ноги на ногу. Раскаленная на солнце черепица очень горяча, а он оставил свою обувь на земле и теперь неудобно стоит на крыше. Отлично. — Теперь это уже уловка? Я думал, ты хочешь быть готовой ко всему. По её подсчётам, Дауда здесь быть не должно. Он пришел сам. И всё же приятно, когда правила нарушаются ради нее. — Это…, — Эмили собирается сказать слово “нечестно”, но одергивает себя, встретившись с ним взглядом. — Что мне тогда остаётся? — Держи дистанцию. Даже у магии черноглазого ублюдка есть свои пределы, — жестко отвечает Дауд. Девушка удивлена его тоном, ведь её отец совсем не так высказывался о своём могущественном “друге”. — Если тебе интересно, я заметил тебя вот оттуда, — он указывает рукой на обнесенный стеной сад, который едва виднелся на холмистом склоне. В ответ она личшь беспомощно пожимает плечами. — Я пыталась. — Ты пролезла через окно? — спрашивает мужчина после долгого молчания, Эмили кивает и прислоняется спиной к стене, вытягивая ноги в тень. — Хорошо, — бурчит асассин и в этот раз это означало действительно хорошо. И конечно же не обошлось и без критики, подпорчивая очередной момент. — Ты, наконец-то, стала использовать окружение, но тебе нужно уделять больше внимания к … — Я думала, что ты не должен видеть и слышать меня целый день, — язвительно перебивает императрица, предпочитая лекции сон и что-нибудь покушать. Дауд смотрит на неё так, будто это она была учителем. — Так и есть, — с таким холодом произносит мужчина, что даже само солнце не сможет растопить его тон, и исчезает.