All the Ways to Die to an Assassin (and other lessons).

На следующее утро Эмили просыпается с жутким похмельем. Голова раскалывается, во рту словно пустыня, губы растрекались. По ощущениям, она проспала целую вечность. Пошатываясь, с ещё затуманенным взглядом, она вываливается в коридор, стараясь припомнить события вчерашнего вечера. Снова она повела себя с этим мужчиной совершенно неправильным образом. Становится все труднее выносить его “мягкую сторону”, когда тебе всячески потакают и даже относят на руках в постель, как переутомившегося ребёнка. Эмили же нравилось больше ругаться и испытывать его терпение. Что ещё хуже, прошлой ночью он собирался поцеловать её, ну или по крайней мере ей так показалось. Хотя девушка и была под действием снотворного, мысль о том, что это все-таки могло произойти, вызывает дрожь по телу. Пульсация в голове утихает по мере того, как она спускается по лестнице. Чтобы хоть как-то снять головную боль, Эмили, на ватных ногах, выходит на улицу, босоногая и в одной рубашке, направляется в сторону душевой пристройки. Пустая емкость с грохотом отскакивает от некогда изящной плитки. Девушка набирает полную бочку воды и в полудрёме закрепляет её на подставке. Она стоит с закрытыми глазами, наслаждаясь прикосновениями воды к лицу. Это было похоже на дождь, которого ей так не хватало. Безмятежность заканчивается ровно как и вода в бочке. Недовольно вздохнув, Эмили набирает воду ещё раз и проделывает процедуру пару раз, пока полностью не будет удовлетворена. Ей даже удалось выкинуть из головы все мысли о Дауде, который совсем недавно стоял здесь в похожей позе совершенно голый. Вернувшись в дом, Эмили выжимает мокрую ткань, стремясь избавиться от липкости. Влажная одежда, прилипшая к телу, заставляет почувствовать себя голой. К счастью, Дауда здесь не было. Он избегает встреч после... Очередного конфликта, которые случались так часто, что она уже не обращала на них внимания. К моменту, когда кофе почти сварился, её самочувствие улучшилось. Она возвращается в свою комнату, невольно повторяя его шаги - и свои действия - с ощущениям жара в теле, которое списывает на погоду. Девушка неудомевает, зачем она вообще завела вчерашний разговор. Даже её интерес к нему являлся загадкой, на которую не было вразумительного ответа. Почему ей так важно подталкивать Дауда к пределу его возможностей, заставляя отречься от прошлого, чтобы причинить ему много боли? Эмили переодевается в одежду поскромнее, но в тоже время не такую удобную. И сама не зная, зачем - отправляется на поиски Дауда.       

****

Девушка находит его сидящим на окраине дома возле разрушенной стены.        — Тебе уже лучше? — первым окликает мужчина, хотя она ещё не подходит достаточно близко к нему. Она пытается подойти незаметно, но на улице, как обычно, было безветренно, а земля, покрытая хрустящим мусором, делала это занятие слишком трудным.        — Да, — отвечает Эмили, не зная что ещё сказать, и отступает в тень, спасаясь от палящего солнца. Дауд молчит. Девушка следует его примеру, прислонившись к стволу грушевого древа. Она смотрит, как он укладывает камень за камнем, восстанавливая стену.        — Даже не спросишь о программе тренировок? — интересуется он через некоторое время, возвращая её из состояния завороженности, в которое её погрузило наблюдение за этим необычайно приятным процессом. Дауд не использует строительный раствор, а просто соединяет кирпичи так, что они держатся на месте. Определенно, у него есть особый талант в этом деле. — А нужно? — медленно произносит Эмили, сомневаясь, что сейчас подходящее время для уроков. — Ты раньше так настаивала, — слегка раздраженно произносит Дауд, но не так агрессивно, как в тот раз, когда она уговаривала накачать её наркотиками. — Ладно, — с лёгкой иронией отвечает девушка. — Что там дальше? — Придерживаться «программы» и делать вид, что происходящее в рамках её размыто очерченной компетенции не стоит внимания, — вот как он собирался разыграть карты. Так Эмили подыграет ему — это гораздо проще, чем возвращаться к событиям вчерашнего дня. — Следующее задание заключается в том, чтобы убедить меня, что ты — не та, кем являешься, — говорит Дауд, не отвлекаясь от работы. — И что же это значит? — Оставайся скрытной у всех на виду, — произносит мужчина, будто в этом был какой-то скрытый смысл. — И как мне это сделать? — возмущённо спрашивает Эмили, опасаясь, что он опять бросит её на произвол судьбы. Дауд вздохнул. — Используй язык тела и всё своё обаяние, чтобы убедить меня, что ты не та, кем кажешься, — с таким же успехом он мог бы просить смириться со смертью ее мамы. Эмили издает ехидный смешок, что только злит его. — Как я могу убедить тебя, что я кто-то другой, если я — единственная душа на сотни километров вокруг? — этот вопрос застал его врасплох, и он прекращает работу, обдумывая ответ. — Ты права, — замечает Дауд, снова принявшись восстанавливать стену. — Покажи мне, что можешь двигаться не так, как императрица, чтобы я засомневался, — он бегло окидывает её взглядом, что кажется странным. — На твоём месте, я бы начал с походки. Упоминание таких ненавистных ей слов, заставляют девушку заметно напрячься. И, о чудо, он наконец-то обращает на неё внимание. Эмили прогоняет из головы мимолетное воспоминание о прикосновениях ее пальцев к его лицу, и отвечает холодным, как камень, взглядом. В кои-то веки она благодарна тому, что от жары её щеки уже были красными. — В чем дело? — вызывающе спрашивает мужчина, на что Эмили поспешно отводит взгляд. Будь проклята его проницательность. Проблема в палке о двух концах. Она постепенно изучает его, не замечая, что он делает тоже самое. — Все в порядке, просто проклятие моего существования, — беззаботно отвечает девушка. У неё разливается тепло в груди от его смеха. Эмили вовсе не собиралась его смешить. — Убийцам нужна тихая поступь, — с таким же успехом, она могла остаться дома и выслушать очередную лекцию о важности походки. — Я уже подкрадывалась к тебе раньше, — парирует Эмили, подвигаясь к восстановленной стене, краем глаза наблюдая за ним. Она опирается на стену всем своим весом, проверяя на работу на прочность. Стена, конечно же, выдерживает. А взгляд, который он бросает в ответ, также тщательно выверен, гранича между весельем и раздражением. — Тебе просто повезло, — констатирует Дауд, возвращаясь к работе. Возмутительно, что он называет её победы чистой случайностью. Если бы девушка не умерла от смущения, она обязательно спросила: насколько ей повезло - наблюдать за ним, пока он моется в душе. — Я не понимаю, как могу быть еще тише, я же не могу парить над землёй, — отвечает Эмили, наблюдая как он перекладывает камни с одной стены на другую, движется вдоль стены со скоростью улитки. — Я не прошу быть тихой, — поясняет мужчина. — Проблема в том, что ты вечно ходишь с таким важным видом, будто ты императрица, — небрежно высказывается он. Его комментарий попадает точно в цель, задевая Эмили за живое. — Я и есть императрица. — Ты не захочешь, чтобы люди знали кто ты, просто взглянув на тебя, — отрезает Дауд, словно упражнялся в колкостях. — Многие люди видели меня, но не знали, кто я, — оправдывается Эмили. — Некоторые из них более внимательны, — шепотом отвечает мужчина. — К тому же, ты закрываешь лицо, уверен, чтобы не выдать себя, — Эмили еле сдержалась, чтобы не высказать всё, что она про него думает. Это не его собачье дело, как она укрывает лицо. Ситуация слишком накалена, а ссориться при таких обстоятельствах ей не хотелось, поэтому она сохраняет хладнокровие, не позволяя эмоциям взять верх. — Твои Китобои носят маски, — равнодушно бросает девушка, Дауд прищуривается, а на его лице появляются едва заметные морщинк вокруг глаз, выдавая его реакцию. Хотя прошло уже немало времени, люди, которых он когда-то обучал, все ещё остаются его наследием. Чтоб ей провалиться в бездну, если он сейчас не заступится за них. — Но не тогда, когда им нужно слиться с толпой, — смущенно отвечает он. Эмили могла бы и дальше гнуть свою линию, но она прекрасно знает, что во времена его расцвета, асассин не утруждал себя ношением масок. При этом, это никак не мешало ему в профессиональном плане. Любой, кто видел лицо Дауда, понимал, что это были последние мгновения в его жизни. — Я думала, это урок о походке? — Эмили решает сменить тему, пока они не зашли слишком далеко. — С этого все и начинается, — уклончиво отвечает Дауд. — Быть незаметным - это намного больше, чем прятаться от чужих глаз и ушей. Рано или поздно, тебе придётся пройти у кого-то под носом, не привлекая внимания. — Разве не для этого нужны подарки Чужого? — Не всегда. Не надейся на… — Непостоянные подарки, — перебивает Эмили. — Да, я помню. — К тому же, все гораздо проще, — продолжает мужчина. — Люди определяют себя по тому, как они движутся. Измени свои повадки, и ты увидишь, как меняется их восприятие. — Значит, я двигаюсь, как императрица? — в шутку интересуется девушка. — Постоянно, — отрывисто отвечает Дауд. — Я мог бы узнать тебя в толпе по звуку шагов, — Эмили не сомневается в его словах, но обвиняющий тон заставляет её сердце сжаться. — Ты любишь поговорить, я смотрю, — парирует она, устремив взгляд на его обутые ноги. — Я просто преподаю, — спокойно говорит мужчина. Разумеется, Дауд отрёкся от своих ассасинов и ушёл в изгнание. — Ну да, программа, — поддразнивает его Эмили и притворно приглашающе взмахивает рукой, — тогда, продолжайте, пожалуйста. — Ты расхаживаешь так, словно принимаешь парад, чем только привлекаешь внимание, — говорит он, бросая строгий взгляд через плечо на ее ботинки, которые ей лень было зашнуровывать и она просто пихала шнурки вовнутрь. — Верь или нет, но это так. — Это абсурд, — настаивает девушка. — Я хожу так же, как и все остальные. — Как все остальные благородных кровей, — возражает асассин, окидывая её взглядом с ног до головы. От его взгляда её затылок обдает горячим покалыванием. — Это как минимум. — Она осознает, на что он намекает: осанка и походка могут поведать о человеке зачастую даже больше, чем слова. Однако только ему удалось придать вполне естественному настроению настолько мрачный оттенок. — И на кого же мне тогда походить? — с лёгкой иронией спрашивает Эмили. — На любого, — с рычанием бросает Дауд. — Таково испытание. — Ну хорошо, а что делали остальные? — задаёт вопрос девушка, наблюдая, как он отворачивается к стене, сжимая челюсть. — То же самое, — сухо бормочет он. Ему явно не по душе обсуждать тех, ради кого он затеял эту дурацкую программу. И потому, естественно, это единственный вопрос, занимающий ее мысли. — И как долго? — Достаточно долго, чтобы выполнять свою работу, —кратко отвечает он, что означает - он не готов на дальнейшие расспросы. Через пару минут молчания он, с явной неохотой, добавляет: — Большинству из них нужно было научиться вести себя так, будто они выросли в местах власти, а не были выходцами из сточной канавы. — В таком случае, я уже подготовлена. — Тебе нужно научиться не быть в центре внимания. Пожалуй, это самое сложное. — Прекрасно, — говорит Эмили, впечатленная его разочарованным замечанием. — Я не ищу твоей снисходительности, и не ценю её. - Он даже не оборачивается, чтобы с укором взглянуть на неё, потому что её фраза должна была вызвать у него эмоции. Она знает это, ведь затаив дыхание, ждёт его реакции, прожигая обидой дыру в его спине. — У простолюдинов есть преимущество, — упрямо продолжает Дауд, не давая ей возможности самоутвердиться. Мужчина силой вдавливает камни в стену. — Они привыкли не привлекать к себе внимания, и большинство аристократов никогда не замечают тех, кто выглядит как слуга, если только им что-то не понадобится. — Эмили хмурится, ощущая, что её косвенно обвиняют в снобизме. — Тогда ты сделай это, — немного раздраженно требует она, убежденная наполовину, что это испытание - лишь предлог для его классовой политики. — Если ты настоящий мастер, покажи мне, как это делается. Он снова грубо вздыхает и поднимается гораздо медленне, чем нужно. Его движения настолько медлительны, что она невольно начинает переживать, не ушибся ли он. Когда он кладёт одну руку себе на спину, а вторую прижимает к стене, как будто подтягиваясь, девушка ощущает беспокойство. Дауд протягивает ей свою раскрытую ладонь, но вместо привычной твердости, Эмили замечает, что его рука дрожит, будто он болен. — Не найдётся пару грошей? — его вопрос звучит с интонацией, которая могла бы быть уместной в трущобах Дануолла на прошлой неделе. Его и без того хриплый голос обезоруживает её больше, чем следовало. Он привалился к стене, делая вид, что хочет встать, а его взгляд скользит в сторону. Хотя они и стоят на краю широкой долины, единственные люди на сотни миль вокруг, Эмили бы могла легко представить, как засовывает руки в карманы одежды, чтобы машинально достать несколько монет, даже не вглядываясь в человека. — Не такой уж и незаметный в коридорах власти, — это всё, что она может сказать в своей сдержанной манере. В тоже мгновение мужчина вытягивается по стойке смирно, отдавая ей честь Гвардейца с поразительной точностью. — Сегодня собираемся вечером? Пропустим по стаканчику, покурим? — в его голосе звучит такая непринужденность, что она прижимает руку к губам в попытке сдержать смешок. — Были моменты, когда я думала, что они только этим и занимаются, — произносит на выдохе Эмили, дрожа от беззвучного смеха. В это же время Дауд, разрушая образ с такой же лёгкостью, как и создавал его, придает строгому профилю черты, присущие только ему, вызывая беспокойство. Девушка потратила столько времени, изучая каждое его действие, из кожи вон лезла, чтобы понять его, а теперь не может перестать думать о нём, даже когда он возвращается к реставрации стены. Если закрыть глаза на его маленькое представление - спускаться ему также сложно. Используя наполовину собранную стену, Дауд опирается и спускается на землю. Это первый раз, когда в его поведении проскальзывает возраст. — Как другим удавалось обмануть тебя? — проявляет любопытство она, когда мужчина возвращается к работе. Ей все ещё не понятно, что он от неё хочет. К тому же, это хорошая возможность узнать о тех, кто был до нее. — Вариантов много, — жестко отвечает Дауд. — Хотя…были два парня, которые поменялись не только местами, но и именами,— признается он, неожиданно впадая в ностальгию, становясь обаятельным. — Ты не смог узнать их по внешности? — Не под масками, — говорит он. Убедившись, что его внимательно слушают, продолжает: — Они переняли акцент друг у друга, манеры - даже то, как они смеялись. — мужчина снижает темп работы. Эмили интересно, не бросает ли его в дрожь от осознания, что начинающие убийцы так веселятся. — Я понял это только тогда, когда застукал одного из них, тайно пристающим к девушке другого. — Ты имеешь ввиду…,— поправляет она, в глубине души гадая, какая женщина будет заводить отношения с наёмным убийцей. — Я сказал, то что сказал, — его веселье становится более очевидным. — Я отчитывал его за нарушение правил, когда парень этой девушки развязал драку. — О боже! — ахает девушка, невольно задумываясь, насколько благородно, наверное, звучала её речь. — Леди знала о подмене? — Прикинулась шлангом, — непринуждённо произносит Дауд, как будто эта история не произошла полжизни назад. — И все же, многие бы так поступили на её месте. Я сам был сильно удивлён, когда узнал правду, — кажется, бывший ассасин всё больше придаётся ностальгии. — Ты? — передразнивает его Эмили. — В это сложно поверить. — Мне тоже. Они месяцами выполняли работу друг друга. — Месяцы? — удивлённо повторяет девушка. — Легко, — решительно отвечает он. — Я находился под таким впечатлением, что, кажется, дал им выходной. — История становится ещё более пугающей, после осознания, что только один Дауд знал о подмене. Дауд - главарь банды наёмных убийц, которых нанимал и подвергал беспощадным тренировкам. Каждый из наемников так же подвержен ошибкам и человечен, как и смертельно опасен — хотя, конечно, это далеко не всегда удобно. Даже он, кажется, начинает беспокоиться, когда прошлое приближается к ним слишком близко, а камни в стене уже не так приятно смотрятся. — Что с ними случилось? — спрашивает Эмили после затянувшегося молчания. — После твоего…ухода, — девушка тщательно подбирает слова, избегая резких выражений. — Без понятия, — бормочет он, прерывая работу и глядя на склон холма, который уходил вдаль. — Возможно, где-то ещё ошиваются. Фраза звучит как бой курантов: как бы далеко он не пытался уйти под предлогом мирной и спокойной жизни, несмотря на все угрызения совести, пацифизм и несколько неловких извинений, рана, которую нанёс он сам себе ныла так же сильно, как и её.