Stories of Marvel

— Здесь мы стоим, и отсюда исходит луч надежды, пронзающей мир. Мы стали героями легенд уже при жизни, ведь именно "Асгард" и его ученые, наши передовые разработки в течение нескольких лет избавят планету от голода, бедности, от страданий. Любому человеку в самой бедной, отсталой стране не придется беспокоиться о еде, наши пищевые синтезаторы сделают ее едва не бесплатной... О́дин — глава крупнейшей научно-промышленной корпорации не только Америки — мира, замолкает, замерев напротив высокого, заменяющего стену окна. Приглаживает белоснежную бороду, вглядываясь в пылающий снаружи пунцовым закат, бросающий кровавые отблески на лицо и на руки. Так, что кожа кажется обагренной свежей, еще не свернувшейся кровью. Локи хмыкает и нетерпеливо ерзает в своем любимом кресле. Тор предостерегающе шикает на брата, попутно залипая на тонкие длинные пальцы, теребящие воротничок плотно застегнутой рубашки цвета какого-то смертельного яда, что так подходит к ехидным глазам. Дергает верхние пуговицы слишком уж нервно. Так, будто воротник его почти задушил. Так, будто Локи не терпится раздеться прямо здесь и сейчас. Ох, змееныш. — Настанет день, — О́дин продолжает, как ни в чем не бывало, не замечая переглядки детей. Или, что верней, не предавая значения. — День, когда один из вас будет защищать вверенный нам мир, вести корпорацию дальше. Вести "Асгард" к вершинам величия, к господству, которое однажды мы завоюем. — Значит, только один? — бросает Локи небрежно, разглядывая какое-то сообщение в своем телефоне. Вот только, кажется, воздух в комнате как-то густеет. Становится вязким и едким, щиплющим губы. — Лишь один из вас взойдет на трон. Станет главой корпорации... однажды. Вы рождены, чтобы править, мои сыновья. Но империей под силу управлять лишь одному человеку. Поставь двоих у руля, и они непременно потопят корабль при первой же ссоре. До этого еще много дней. До того, как я назову преемника. — Кивает царственно, давая понять, что не потерпит дискуссий, не ждет их. — Сейчас вы свободны. Уверен, вас ждут дела. — Конечно, отец, — Тор соскакивает с тумбочки — подобия стула, к которому будто прирос за последние четверть часа. Рот — до ушей, как у сенбернара, довольного жизнью. — Кого б ты ни выбрал, второй всегда будет его правой рукой. И вместе мы сравняем с землей всех конкурентов. Мы каждому объявим войну. О́дин лишь головой качает, наблюдая, как выбирается из кресла младший из сыновей, как разминает затекшие плечи и на брата демонстративно не смотрит. Рассматривает свое отражение в бесчисленных зеркалах. Поправляет изумрудные запонки на манжетах. — Запомни же сын, что мудрый правитель никогда не ищет войны, но он должен быть к ней готов. Запомните оба. — Конечно, отец, — вторит брату Локи и голову чуть наклоняет. Так, чтоб подбородок коснулся груди. — Нас и вправду... дела заждались. Звук их шагов заглушает ворс ковра, нога в котором тонет, как в белоснежном песке на берегу чистого-чистого, теплого моря. О́дин задумчиво смотрит в их спины даже после того, как тяжелые дубовые двери затворяются, оставляя его один на один с бумагами и тайными думами, что ведомы только ему. * — Локи, ну ты же не понял, это просто формальность, — [пока еще] терпеливо втолковывает младшему брату. Тот нарезает круги по пентхаусу в отеле, что вот уже больше четырех лет заменяет им дом. Лавирует между низкими столиками, заставленными корзинками с фруктами и цветами, почти роняет на пол ведерко со льдом, из которого призывно торчат две бутылки — красное для Локи, такое сухое, что вяжет язык, белое — Тору. Сладкое, брат каждый раз брезгливо кривится, когда тот подносит к губам бокал "с этой приторной мерзкой бурдой". Впрочем, сильнее психует, когда тот заливает в себя неразбавленный виски, "как какой-то портовый босяк". — Не формальность. Отец только что дал мне понять, что рассчитывать ни на что особо не стоит. Он всегда меня не любил. — Локи, это не так... — Считаешь, меня это как-то волнует? Брат горячими ладонями ловит возле дивана, закиданного пестрыми подушками. Роняет вместе с собой. Нависает прямо над ним, стягивая узкую атласную ленту с волос, лицом вжимается в черные пряди, вьющиеся, точно змеи. Еще чуть-чуть — зашипят, поднимая разом головы и раздувая свои капюшоны. Обовьются вкруг шеи... — Брат, мы — команда. — Не сомневался ни разу. Локи глядит как-то странно. Локи... чарует, глаза, как черные ямы, как бездна, провал. Глаза его тянут на дно. Облизывает медленно губы. Тор тянется, не помня себя. Повисшую тишину разбивает звонок телефона. И брат, изловчившись, ловко скидывает брата с себя. — Поспеши. Должно быть, твоя ненаглядная девка. Стягивает волосы в узел назад. Прилизанный, как какой-то змееныш. * Они играючи заключают важный контракт, в последнюю минуту уведя его из-под носа у конкурентов. — Лафей, должно быть, от злости весь посинел. Отец, ты оценил изящество, с которым мы все провернули? Он до последнего сомневался, юлил, а Локи в это время... — Сливал врагу все наши недочеты, промашки, показывал лазейки и раскрывал те секреты, что звучат в этой комнате и недоступны другим. Отец качает головой и в усы усмехается, видя боль и растерянность на оторопевшем, враз побелевшем лице старшего сына. — Локи... сын, он такой. Ничего не случилось, потому что я принял меры. Вот только отныне твой брат отходит от дел. Наследником корпорации я называю тебя. Разумеется, нужды ни в чем знать не будет. Все же, Локи — мой сын, несмотря... — Не спеши с этим решением. Возможно, он оступился. — Ты не понял. Дело сделано и документально оформлено. Поздно. Тор опускает ресницы, под веками — красные вспышки, круги. Тор... как мог Локи такое удумать? Чего добивался? Зачем? Локи, что утром слонялся по номеру в одних лишь штанах, попивая свой кофе, и заявил, что никуда не пойдет. Не сегодня. "Голова, знаешь ли, просто трещит. Ну после вечеринки вчерашней. Какие девочки, мальчики — блеск... Ах, ты ведь все пропустил, закопался по самую макушку в эти бумаги. А после, думаю, был романтический вечер с подружкой?" Тор только зубами скрипнул в ответ на издевательский смех, а еще отчего-то ярость впрыснула в вены, стоило только представить брата и весь этот сброд, что до утра тусит по всем клубам Нью-Йорка, закидываясь всяким дерьмом и трахаясь с каждым встречным. Напропалую. * — Зачем? Локи. Просто скажи мне зачем? Брат на подушках возлегает, как шейх в вычурном атласном халате со смоляными кудрями, рассыпавшимися по узким плечам. Потягивает лениво из пиалы какой-то горячий напиток. Пар, поднимаясь из чашки, оседает капельками над губой и на лбу. — Лафей обещал мне место партнера. А после — наследника. Знаешь, своих детей у него нет. — И ты поверил, что это возможно? — Тор с досадой бьет кулаком по столу. Стекло идет трещинами, а ножки, досадливо, крякнув, прогибаются внутрь. — Подле главного соперника, врага нашей семьи? На Локи давно не действует ярость брата. Он лишь улыбается безмятежно. Так, точно ему все равно. Так, точно он презирает весь свет. Вместе с Тором. — Я сделал ставку и проиграл. В этот раз. Поверь, у меня были причины. От... О́дин никогда не назвал бы меня. — Да пусть даже и так! Но ты был бы рядом всегда, моей правой рукой и подмогой. Локи бровь насмешливо гнет, поигрывая поясом от халата, под которым явно нет ничего. — Ломать твое ослиное упрямство каждый раз перед Советом директоров? Гадать, будешь ли ты в настроении принять предложение, оформить идею? Или станешь плясать под дудку этой выскочки Джейн? — Она — не выскочка! Она прекрасный ученый, и ее разработки помогут "Асгарду"... — Тор из себя выходит на "раз", закипает. Лицо — багровеет. У Локи вид, будто он только что завершил эксперимент. Доказал что-то себе, отцу, Тору. — Это то, что я имею ввиду. Сейчас... оставь меня брат. Разговор себя исчерпал. Тор уходит, в сердцах жваркнув дверью. Стекла дрожат. Локи сжимает белые тонкие губы и подливает из чайничка в пиалу еще, чувствуя, как алкоголь проникает в кровь, расслабляет. Забирает досаду хотя бы сейчас. Убирая эту глупую боль, отдаляя. * — Зачем же ты изводишь его? Она глупая и простая. Пустая. Она никогда не поймет, что движет любым из сыновей Всеотца, как прозвали О́дина за глаза в корпорации. Дура. Локи ногти чистит узким коллекционным кинжалом, наблюдая за бликами, что ложатся на клинок из окна, пуская по стенам и потолку толпу ярких бликов. Солнечные зайцы вприпрыжку — везде. Как по веткам пушистых сосен где-нибудь в Кордильерах. Локи до боли сжимает рукоять, украшенную изумрудом. Локи чувствует, еще слово, мгновение, и рука распрямится, а эта простоватая Джейн рухнет навзничь, заливая дорогой ковер своей кровью. Признаться, он стал как-то дорог ему. Ковер в этих съемных покоях, где с Тором коротают не месяц, не год. Откуда из вредности отказался съехать еще в самом начале, когда решили уйти из дворца, и начать свою — взрослую жизнь. Он отказался, а Тор остался с ним рядом. Как верный, преданный пес. Вот уж будет потеха, когда найдет эту — мертвой. Хорошо, если через денек или даже другой, так, чтобы нежная кожа покрылась трупными пятнами, а мухи — отложили личинки в глазах, чтобы черви... — Джейн? Ты как здесь?.. — Тор — только-только из душа, в полотенце, завязанном низко на бедрах. Капельки воды струятся по коже, очерчивая золотистое от загара, такое складное тело. Локи молча разводит руками, возвращаясь к прерванному было занятию. — Тор, ох я... ведь мы собирались с тобой в галерею... — лопочет что-то о современном искусстве, выставке, авангарде, Пикассо. Тор косится быстро на брата и уходит в спальню — сбегает, чтобы одеться в рекордные сроки. "Боится он что ли, что что-то сделаю его ненаглядной? С чего бы?" В желудке почему-то печет от ее едкого взгляда. Так, будто тянется пальцами к его голове и роется в мозгах, вороша его мысли, желания, стремления и злость. Ту самую, что прямо сейчас разъедает грудину. — Ты ничего не знаешь обо мне. И о нем, — отвечает вдруг скучающим тоном за секунду до того, как возвращается Тор. Девчонка все оглядывается, пока тот почти тащит ее за собой, уцепившись за руку. * О помолвке он узнает через месяц из свежего номер Times. Папарацци их подловили на выходе из ювелирного. Джейн сверкала, как ограненный алмаз и прятала что-то в сумочку от камер пронырливых журналистов. Тор улыбался скупо во все объективы и бросал лаконичное: "Без комментариев". Что же. "Наследник "Асгарда" готовится к свадьбе". Тонкие пальцы сминают бумажный листок. А так хотелось бы — ее холеную глотку. Локи чашку с кофе опустошает в глоток. Находит в пиджаке телефон. Будем праздновать, братец? * — Что это? — Тор возвращается ближе к полуночи. С порога сбивают басы, которым только в клубе место, не здесь, ведь Локи подобной музыки, шума не может терпеть. Локи... практически голый и гибкий, как дикая кошка, извивается прямо здесь, у дивана, с каким-то мальчишкой тощим, как жердь. Локи целует впалый живот, выпирающие ребра и косточки таза. Локи что-то шепчет ему, в стороны разводя длинные ноги. Губами прижимается к острой коленке. И у Тора перемыкает внутри. Рвет какие-то провода, толкает в спину в пропасть с обрыва. Он брата сдергивает рывком с пацана и в сторону швыряет, не глядя. Мальчишка протестующе что-то шипит, получает в лицо расшитым цветастым халатом. — Выход найдешь или, может, помочь? Наверное, что-то в лице в Тора заставляет того быстро захлопнуть рот и кивнуть. Метнуться в полутемном номере к выходу, кутаясь в проклятый халат. Ничего, консьерж подыщет ему что-нибудь по погоде. Яркие вспышки цветомузыки неоновыми иглами колют глаза. Под черепом — стучит, завывает. Локи, нагло развалившийся на диване, уже отыскал початую бутылку вина. Прихлебывает из горлышка так вульгарно и тянет, как дешевая подзаборная блядь: — Между прочим, на халате вышивка — ручная работа. Сделано на заказ. И вообще, как ты посмел прервать мою вечеринку? Насмешливо дергаются уголки рта, когда Тор сжимает кулаки и рычит, бросается, точно медведь — на добычу. Ладонями-лапами сжимает и мнет, под себя подгребает. — Ты... Локи... ты, в нашем доме? Да ты... — Полно, какой это дом? Всего лишь ночлежка. Признаюсь, не из дешевых. Пентхаус и вид... — Привел эту шлюху! — Хорошенький мальчик из приличной семьи. Знаешь, трогательно играет на скрипке. Я почти прослезился... — Убью! Сжимает горло брата, давит сильней и сильней. А тот рисует улыбку перекошенным ртом, задыхаясь, смеется. Мир трескается на осколки и на части рассекает двоих, когда Тор, разжимая ладони, падает на него и целует. Грубо, голодно, зло. И Локи с не меньшей злостью ему отвечает. * — Нет, ну зачем ты такой дурак у меня? Устроил опять представление. А ну-ка стоять. Тор сонный, но ловит за руку брата, собирающегося улизнуть и тянет к себе, укрывает опять одеялом. — Поспи. Только-только рассвет. Нам к матушке сегодня — на именины. Ты про подарок, конечно, забыл, но я на днях все купил. Ожерелье из белого золота и такие сапфиры. Ее глазам очень пойдет. Голубым, как не-грозовое небо. Того же невинного оттенка, что у проклятого Тора. А Тор продолжает бормотать что-то про грандиозный прием, корпорацию и отца, с которым имел разговор и довольно успешный. Локи не слушает, отмахивается, как от назойливого комара. — Что, если прямо сейчас заявится твоя ненаглядная Джейн и найдет весь номер разгромленным, и нас — друг на друге? И идиот поймет, чем мы тут занимались. Не боишься, что сорвется помолвка? — Джейн? Ты о чем? Мы же с ней так давно дружим, ты знаешь. Придет, ну так что ж? Помолвка? Что-то я не пойму... Слушай, Локи, мы спали хорошо, если пару часов. Давай я вырублюсь еще ненадолго, а после выпью пару пинт кофе и все тебе расскажу. Если ты, дурак, еще что-то не понял. Прижимает к себе с шепотом: "Нет, не пущу". Сильный. Нет, ну точно — медведь. Какой-нибудь гризли. Засыпает тут же, начиная храпеть. Локи морщится, откидываясь на подушку. Губы, исцелованные Тором, саднят, вся шея и плечи, ключицы — в багровых пятнах, похожих на кляксы. Кажется, этим вечером не поможет даже шейный платок. А еще тянет и ноет пониже спины. Хм, не пришлось бы весь вечер вышагивать враскоряку. Кажется... ладно, он всегда успеет ему отомстить. Они и правда этой ночью почти что не спали.