Stories of Marvel

– Простите, Отче, я согрешила, – ледяным тоном цедит Наташа. Тяжелая кобура прожигает бедро и кажется неподъемной. Кроули, этот проклятый предатель и врун, расплывается в широкой улыбке и поправляет складки сутаны. Фальшивой, как и сам он. Насквозь. От корней волос до кончиков пальцев, которые, кстати, совсем не его. Кого-то другого, чье тело он вероломно занял, и не подумав спросить разрешения. А она ведь верила ему все эти годы. Как полная дура. – Наташа. Вот это сюрприз. Присаживайся. Хочешь зеленого чая? Или снова кофе? Никогда не пойму, что вы находите в этой дряни. Как жидкий деготь. Кроули прихлебывает из крошечной фарфоровой чашки ароматный жасминовый чай, деловито оттопырив мизинчик. И глядит на нее так простодушно. С такой теплой улыбкой, как будто и вправду рад видеть. – Я пришла сюда не за чаем, – получается на полтона резче, но добрый дядюшка Кроули всегда был внимателен к самым мелким деталям. Чашка немедленно щелкает гладким донцем о столик. А сам он – через секунду уже перед ней. Внимательный, простирающий руки. Святая, сука, невинность. – Наташа, в чем дело? Что-то с Бартоном? Или Фьюри? Могу я помочь? Хочешь поговорить? – О да, я хочу... Она в сердцах пинает стул, попавшийся под ноги. Тот, пролетев через всю комнату, врезается в стену и разваливается на части грудой обломков. Костер святой инквизиции во плоти. – Как насчет того, чтобы рассказать мне все с самого начала? О том, как ты узнал про Красную комнату, про программу подготовки вдов и про чудесное лечение от искусственного бесплодия, которого, кстати, даже не существует. Про мою перевербовку Щ.И.Т.ом, о которой договорился. – Наташа... – Кроули крякает и кажется растерянным. Трет воротничок и все время дергает себя за рукав. Неудивительно, одежка-то с чужого плеча. Правильно, Король преисподней? – Что _т о г д а_ я мог бы сказать? Это даже не было сделкой. Я был простым демоном перекрестка, а ты – совсем потерянной, отчаявшейся девчонкой, одна в целом мире. Он понимает, конечно же, по глазам, по сжавшимся в полоску губам, по смертоносному огню, что в ее зрачках разгорается ярче. Он понимает, что она знает _в с е_, а потому не лукавит. Он знает ее, больше, чем кто-либо в этом мире. И от этого, наверное, больнее в разы. – Ты притворился священником! Ты все эти годы... да я ходила на мессы... – Это было несложно. Святая вода мне нипочем. И если б ты знала, что что творят Его дети на земле и на небесах, не судила б так строго. А сам Он... Даже ангелы говорят, забыл этот мир столетия три-четыре назад. Кто-то же должен присматривать... Брось, Нат. Было так плохо? – Ты мне врал! Она сжимает в руках пистолет, заряженный серебряной пулей. Глупая, что́ серебро сделает такому, как он? Тому, кто держит в руках саму изнанку этого мира? Вжимает дуло в живот. – Я делал так, как было лучше. Родители иногда врут. Во благо детей. – Но ты мне совсем не отец! Кроули усмехается скупо, когда с ее темных ресниц беспомощно срывается прозрачная капля, за ней следом – вторая. Еще одна повисает на кончике покрасневшего носа. – Ой ли, малыш? А кто держал тебя за руку во время всех кошмаров? Три года после того, что произошло в Будапеште, пока твой доблестный Леголас мотался по миру по поручениям Фьюри. Кто готовил тебе ромашковый чай и включал "Времена года" Вивальди? Кто вместе с тобой слушал дождь? Я не был честен во всем, но пытался вернуть тебя к жизни. Пытался быть настоящим отцом и матерью сразу, которых сам толком и не знал никогда... Рука, держащая пистолет, опускается, вздрогнув. – Ты – демон. Ты – тот, кто покупает души людей, а через десять лет напускает на них адских псов. Я своими глазами видела, что твои твари творили с несчастными. Как рвали их на куски. Кроули вертит в ладонях пустую чашку и кажется лишь чуть-чуть огорченным, но не виноватым нисколько. – Они подписали контракт и заплатили. Что бы кто ни говорил обо мне, я всегда озвучиваю условия сделки перед тем, как дать на подпись бумагу. Заметь, к тебе и твоей новой шайке не совался ни разу, хотя столько раз мог... Наташа шумно дергает носом и зло вытирает ладонью лицо. Костяшки сбиты до мяса. Кроули лишь укоризненно щелкает языком, и у нее без всяких напоминаний в голове всплывает ласковый, журящий голос: "Что я тебе говорил? Настоящая леди следит за руками. Ты – не какой-нибудь оборванец, а леди". И собственный звонкий, такой искренний смех и что-то вроде: "Дядюшка Кроули, ты – страшный льстец и зануда". Она помнит мягкость кожи от крема, который он ей покупал. Прохладу грубой ладони на лбу, пылающем от невыносимого жара – а ведь он предупреждал, что купаться в пруду в дождь в сентябре было не лучшей затеей. Его плечо и скупые объятия после известий о смерти очередной из сестер, периодически приходящих откуда-нибудь из Азии или России. И чай. Клятый чай с долькой лимона. Его теплые руки. Он заменил ей отца, которого Наташа Романофф, известная на весь мир под кличкой Черной вдовы, иначе бы никогда не узнала. – Назови свою цену. За все, что ты сделал... ... все, что делал для меня все эти годы. За заботу, – не добавляет она. Эта фраза и без того звенит под сводом черепа, зудит назойливым комаром. Никак не получится отмахнуться. – Пусть все остается, как прежде, – возможно, этот надлом, эта нотка вопроса, робкая просьба ей только мерещатся. Потому что Кроули – Король Ада. Тот, кто держит в кулаке всех подонков этого мира. Ответственен за все зло, с которым она поклялась сражаться до последнего вдоха. Это цена, которую она не будет платить, даже если бы захотела. – Мне не подходит. – Тогда постарайся остаться в живых. И... если вдруг что-то случится... сохрани где-нибудь номер. Я буду на связи. – Прощай, дядюшка Кроули. Постарайся не попадаться мне на пути, иначе я... – Убьешь меня без раздумий. Да, кажется Белка тоже подобным грозил. Или Лось. Эх, с годами память не становится лучше. Кроули грустно, с ноткой ностальгии вздыхает, а она отмахивается от этого бреда и, засунув револьвер в кобуру, идет быстро к двери. Широкие каблуки невысоких удобных сапог впечатываются в пол с громким звоном. Гвоздями в крышку деревянного ящика, который поклянутся не открывать до лучших времен. Никогда. Наташа кусает губы и царапает ногтями ладони. Она заставит себя не обернуться, не посмотреть. Она заставит себя не притормозить, чтобы, может быть, взвесить все, а потом передумать. Никогда. Никогда. Никогда? "Звони, если что. Мы семья", – звенит в голове, когда Танос захватывает Камень за Камнем, стирает цивилизации в пыль. Она делает вид, что не слышит, ведь Земле, человечеству все равно ничего не грозит. Иначе ангелы бы вмешались, ведь правда? В конце концов, даже если Всевышний ушел, они оставлены здесь, чтобы следить за порядком. "Я помогу тебе всем, чем смогу", – еще слышит она, когда безумный титан щелкает пальцами, стирая в пыль половину существ во Вселенной. Стирая, может быть, и его? Впрочем, демоны и прочая адская нежить – по умолчанию не живые, а потому не попадут под удар. – Мы сделаем все, что сумеем, – отчаянно шепчет ей Роджерс, ставший бледнее и, кажется, выше после потери Солдата и половины друзей. – Используем все возможные шансы. "Не все", – не отвечает она, вот только совесть гложет внутри и не дает уснуть ночью. Клинт, обнимая со спины, ласково гладит бедро и шепчет в шею, что все наладится, они всех победят. Для этого они существуют. Наташа жмурится и кивает, соглашаясь без слов. Наташа знает, что в этот раз – все неправда. Их нет – половины из тех, с кем вместе шли в бой. Их нет нигде в обозримой Вселенной и больше не будет. Она не может больше смотреть, как тает Стив с каждой уходящей секундой, как Тони Старк, женившийся на своей Пеппер и обретший чудесную дочь, корит себя каждый в день в гибели шебутного мальчишки, успевшего стать ему сыном. Как Клинт вздрагивает каждый раз при звуке рингтона, который стоял прежде на номере Фьюри. Проходит пять лет. Когда она видит в парке-мемориале мужчину, рыдающего у подножия одной из бесчисленных стел с выбитыми именами пропавших... Она так больше не может. Номера Кроули нет, но она... Наташа сжимает пальцы в кулак, опускаясь на траву у узкой скамейки. Она жмурится и шепчет: – Кроули? Отец... это я... Забери у меня все. Мою душу. За душу. За души. Тихий хлопок за плечами и теплая рука на затылке. Спокойное, флегматичное даже: – Здравствуй, Наташа. Почему-то ее прорывает. Она воет, словно раненный зверь, раскачивается, обхватив себя за плечи руками. Рыдает громко, как никогда в своем детстве. А демон неловко гладит отросшие бело-рыжие пряди. – Все, тише. Нат, все хорошо. Я помогу. Мы их вернем. – Обещаешь? – А я хоть раз не сдержал свое слово? Она немного успокаивается, вспоминая, что нет. И в первый раз за долгое время ее отпускает.