Наша светлость: слово скал

Часть вторая Иногда, тайком от Ричарда, я завидую Рокэ Алве. Упаси Создатель с Леворуким на пару, я совсем не горю желанием быть мужчиной, красавцем, маршалом и особой, близкой к королевской опочивальне. Но стоит честно признать, у Ворона есть одно весомое преимущество – отсутствие близких родственников. Если права народная мудрость, и жениться надо на сироте – то и влезать в чужую жизнь проще, если она тоже сиротская. Пока мы с Ричардом, получив смещение обломков костей как закономерный итог ухабистой дороги и отсутствия рессор, страдали и отлеживались, я поняла: карьера маньяка-убийцы ничуть не хуже герцогской и куда легче придворной. Толку – на все сто; затрат, в нашем случае, только на скромные похороны, причем можно сразу массовые. Ужасно признаваться (и я старательно держала это в себе), но проредить семейку Окделл хотелось с каждым днем болезни все больше. Для начала, мамаша, Мирабелла Окделл, вдова герцога Эгмонта. О, этот засушенный цветок можно было смело выставить на ринг против королевы Катари. Причем я поставила бы на вдовицу и, без сомнения, выиграла. Как женщина, она вызывала дрожь в самых стойких натурах. Как мать, она вызывала желание убрать ее от детей немедленно. Как герцогиня… Хм, не стоит продолжать. Однако, как вундерваффе Мирабелла вполне могла состояться, если б удалось вытащить ее из надорской глуши. В первый день по приезду нас с Ричардом решили доволочить до молельни. Я взвыла. Даме очень повезло: обладая ограниченным кругозором монашки-затворницы, она не понимала, что такое сложный перелом в их непростое время, и поэтому не боялась. Счастливица! Я отмахивалась от длительной службы и лишних телодвижений всеми здоровыми Диковыми конечностями под его недоуменное вяканье, зачем сразу огорчать матушку. Я взревела, обращаясь сразу к обоим: - Давай, женщина, продолжай в том же духе и лиши Надор последнего герцога! Мирабелла оторопела, не привыкнув к такому способу общения со стороны сына. Ричард по-прежнему не понимал, чего я так ярюсь, и прошлось объяснять вслух. - Молитвы – дело хорошее. Матушка, сестры, молитесь обо мне как можно прилежней. Мне очень-очень плохо, я могу запросто потерять ногу, и хорошо, если не жизнь, потому что гнойный процесс – он такой, затейливый. Операция в ваших, тьфу, наших условиях только усугубит положение. Я практически покойник, и наша задача – сделать так, чтобы я все-таки не стал покойником полностью. Мирабелла поджала и без того узкие губы: - Создатель имеет для каждого Свой план, сын мой. И наши страдания – следствие наших грехов. Вы запятнали себя служением врагу, опозорили свое имя и наш род. Молитесь, дабы не умереть в ваших грехах. - То есть, для вас предполагаемые грехи и возмездие за оные дороже жизни сына? – с интересом уточнила я. - Безнравственная столичная жизнь испортила вас, Ричард! – тетка задохнулась от негодования. - Не спорю, - усилием воли я заставляла себя не скулить от боли. – Однако, эрэа, вы не ответили на мой вопрос. Я повелитель скал, герцог Окделл и ваш сюзерен. Извольте отвечать. Дядя Эйвон, до этого старательно сливавшийся с кладкой, охнул и что-то осуждающе пробормотал. Мирабелла побледнела и прошипела: - Молитесь, сын мой, чтобы Создатель простил вас за непочтение к родительнице. - Пожелание смерти куда греховнее непочтения, - нахмурились мы с Ричардом. – А желать смерти собственному ребенку, даже если он неправ… Эреа, не вводите меня в искушение прибавить к непочтению еще и непрощение. Идите, помолитесь за всех нас. Ну, а вы чего застыли? – рявкнула я на слуг. – Бездельники! Сговорились, чтобы я умер не в своей постели? Живо несите меня в мою спальню, прохвосты! - Да, тан Ричард, - испуганно встрепенулись дюжие молодцы, внесшие меня в замок. Так началось мое знакомство с богомольнейшей эрэа Мирабеллой. Ричард, как всякий запуганный ребенок, за матушку заступался и впрямь боялся кары за непочтение. «Не волнуйся об этом, - сказала ему я. – Ты вполне почтительный и преданный сын, а непочтительна тут только я. При этом ребенком Мирабеллы я не являюсь, к счастью. Так что могу относиться к вдове твоего отца как угодно при полном отсутствии угрозы свыше». - Матушка беспокоится обо мне, - вздыхал Ричард. – Просто… Наверное, она по-другому не умеет. Она любит нас сестрами, правда. «Она любит свои иллюзорные представления об идеальной семье и норовит загнать вас в эти рамки. Только знаешь, что? Кого она чаще всего ставит вам с сестрами в пример?» - Святых, - растерянно ответил Дик. «Мертвых святых, - рубанула я. – Она хоть о ком ныне живущем что-нибудь хорошее сказала? Может быть, похвалила за что-то?» - Она всегда хорошо говорит об отце, - не сдавался Ричард. «Ричи-Ричи, когда она начала говорить о нем хорошо? – Дик красноречиво засопел. – Я так и подумала. После злополучной дуэли. А тебе не приходило в голову, что мужчины, счастливые в семейной жизни, не рвутся так отчаянно сажать на трон незнакомых принцев и умирать в расцвете лет от чужой шпаги? Знаешь, когда мы познакомились, я думала, твой отец – жертва интриг, оппозиционер и заговорщик… А теперь думаю, он просто сбежал из дома. Война, даже гражданская, - хороший повод смыться подальше от супруги, а то и вовсе не возвращаться обратно». - Отец нас любил! – отчаянно выкрикнул Ричард, благо, в его холодной спальне мы были одни. «Тебя и сестренок – наверняка, - вздохнула я. – Но девочки были малы и вообще не в счет, а к тебе прилагалась живая и отрицательно активная матушка». Насчет сестренок – это я так старалась смягчить картину. Нет, совсем уж беспросветной герцогская семья не была, младшие сестры Дика Дейдри и Эдит оказались сущими солнышками. Забавными, любознательными, скрытными, часто болеющим солнышками, причем их психику спасло именно последнее. Во время болезней девочек (а болели погодки синхронно) матушка практически поселялась в часовне, а старая нянька, пестовавшая еще герцога Эгмонта, обладала должным сочетанием любви к детям и здравого смысла. Учитывая, что лето на севере короткое, замок сырой и плохо отапливаемый, Эдит и Дейдри концентрированно получали материнское внимание лишь с конца весны по начало осени, да и то разбавляя общение поездкой на богомолье к ближайшим святыням. Ценить и любить младших Ричарда было еще учить и учить. Тем более, что рядом постоянно крутилась она, единственная наперсница его детства, мечтательница и астматичка с нехилым уровнем агрессии, возлюбленная Наля, Айрис Окделл. Ричард рассказывал, что покойный отец приказал Мирабелле назвать дочь именем его добрачной симпатии Айрис Хейл. Может быть, так оно и было, но тогда придется считать Эгмонта клиническим идиотом, а чересчур сильно ругать покойников не принято, да и у Дика мышление не нарушено. Скорее всего, герцогиня как-то прознала о любовнице мужа, когда дело (имя) уже было сделано, и дополнительно озлобилась. Вернее, нашла повод злиться сильнее. Даже если бы Айрис звалась Гвиневрой, Аланной или Эгмонтеллой, существенно отношения в семье не изменились бы. Айрис Окделл, к несчастью, по характеру и большинству черт удалась в мать. Мирабелла наверняка была в отрочестве такой же угловатой, категоричной, самоуверенной, истеричной пигалицей с кучей мечтаний и претензий. Просто вдовствующей герцогине жизнь уже показала, что где почем, а Айрис пока пребывала в счастливом неведении. И обрушивала это неведение на всех и каждого со страшной силой. По словам одной матери и свекрови из моих воспоминаний, когда я вижу этого ребенка, негодование внутри так и клокочет. Айрис прошмыгнула в комнату Ричарда под вечер после первого и - эх! - не единственного сражения с матушкой. Удобно устроившись на его кровати, девушка (просто девчонка, на мой взгляд, но здесь уже невеста на выданье) с удивительным для ее возраста умением законной мегеры начала пилить брата, что он мало и неаккуратно ей писал, и что еще меньше слал писем лично ей, и что не передавал подарков. Потом принялась выспрашивать про жизнь в столице, особенно про дом и быт герцога Алвы. Затем решительно заявила, что злосчастного парадного линарца, сбросившего Ричарда и увезенного в Надор, Алва прислал ей в подарок на помолвку. Ричард пытался ее поправить, но Айрис уже несло по кочкам. Блестя глазами и сжав кулачки, Айрис сетовала, что матушка не одобрит ее (уже ее!) жениха, но она настоит на своем или сбежит к суженому прямо верхом на его подарке. - Да лучше я его пристрелю! – вырвалось у меня в обход Дика. Старшие отпрыски Эгмонта недоуменно заморгали. – Я имею в виду, коня, - пояснила я. – Хотя можно и Ворона, чтобы уж наверняка. - Свинья! Кукушонок! – завопила Айрис, закатывая глаза и ломая руки. – Ты не хочешь моего счастья! - Я не хочу твоего позора, - пользуясь силой Дика, я перехватила тонкие ручки, уже занесенные над нашей головой, и тряхнула их романтичную владелицу. – И позора для всей нашей семьи. Обо мне ты не думаешь, Айрис, так подумай хоть о сестренках. Кто из достойных людей женится на них после такого пятна на репутации семьи? Айрис, ты моя сестра и я тебя люблю, и хочу, чтобы ты составила хорошую партию и жила безбедно. Но если ты сбежишь к чужому мужчине с репутацией развратника, я откажусь от тебя, и матушка откажется. Максимум, на что сможешь потом рассчитывать – место в отдаленной обители и скромное содержание. - Ты, злой уродец! Я все равно буду счастлива! Мы будем вместе. Рокэ мне коня подарил, все знают, когда и зачем такое дарить, - вознегодовала Айрис. - Вообще-то, докапываясь до истоков, Алва мне коня подарил. Надеюсь, это не значит, что теперь я обязан обменяться с ним брачными браслетами, - вздрогнули мы с Ричардом. Айрис надулась и ушла, прообижавшись потом на брата пару дней. Жаль, что так мало. А линарец не прижился в Надоре. То ли матушка приголубила «подарок жениха», то ли корм и условия содержания не те. Ричард предложил безутешной Айрис выписать из столицы другого линарца, но был награжден почетным званием бессердечного кретина. По поводу линарца Ричард тоже пылал праведным негодованием. Это был его первый почти трофей, который так поспешно уничтожили, пока он валялся у себя и не мог ничего предпринять. Он даже сорвался на матушку, некстати влезшую с проповедью нестяжательства и осуждением роскоши. Только осознание того, что он герцог и повелитель Скал, помешало Дику запустить в женщину оловянной миской с безвкусной кашей, которую ему в то утро принесли. Рацион в Надоре совсем не походил на монастырский. Монахи как раз ели куда сытнее и вкуснее, дабы достойно проводить долгие службы. А в Надоре, скорее, раздавали пайки заключенным. Вроде, и еда, и ноги не протянешь, а много и не съешь, и не положено. Утро начиналось с суховатого хлеба и каши на воде с водой же на запивку. Мы с Ричардом поджаривали хлеб на детской шпаге у еле горящего камина. Вернее, утро начиналось рано, часто до зари, с долгой молитвы в нетопленой часовне, но данное мероприятие мы пропускали по состоянию здоровья. Днем матушка справлялась о здоровье Дейдри и Эдит, нагружала Айрис рукоделием и житиями святых, а потом скрупулезно гоняла дочь по подробностям подвигов и мучений. В районе полудня подавали горьковатый отвар из трав и коры, хлеб с маслом и тонюсенькие полоски мяса или рыбы, если день был постный, а также жесткое печенье и ореховые пастилки (строго по числу собравшихся) по дням торжественной службы и праздникам. После ланчеона матушка готовилась к вечерней службе, гоняла Айрис по песнопениям, беседовала с отцом Маттео, эсператистом, естественно, и принимала участие в службе. Ужин сервировали в семь, непременно с водянистой похлебкой и невкусным горячим блюдом. Перед сном предлагался тот же полезный отвар. Вино появлялось на столе по праздникам и стояло более для вида, чем для радости. Оно было кислющее. К моему удивлению, за ланчеоном и ужином обитатели замка угощались местным элем, бывшим куда приятнее здешнего вина. Для младших эль разбавляли кипятком и предлагали в горячем виде, считая полезным для здоровья. Когда мы стали потихоньку подниматься, то в распорядке дня прибавилась тренировка с капитаном Рутом, старым воякой, бывшим кем-то вроде денщика покойного Эгмонта. Также дни разнообразили беседы с матушкой и Айрис. Мирабелла предпочитала богословские и этические темы, Айрис - обсуждение «жениха», королевского двора и столичной жизни. Еще вылеживая в постели, Ричард приказал няньке водить к нему раз в день после обеда младших сестер. Он объяснил мою прихоть тем, что обязан заменить девочкам отца, коль стал главой семьи после его смерти. С Дейдри и Эдит мне было по-настоящему приятно общаться. Они не жаждали заполучить в мужья Ворона и не перечисляли грозящие нам кары небесные. Дейдри была побойчее, Эдит – похитрее. Обе раскрыв ротики слушали сказки и с удовольствием рассказывали о жизни в замке. Иногда к нам заявлялась улизнувшая от матушки Айрис, и тогда досуг шел насмарку. Айрис желала сказок про любовь, а я, по понятным причинам, не могла их выдавать от лица Ричарда. Бедный парень отбивался от Айрис, уверяя, что знает только про животных и подвиги старинных героев, за что получал очередные упреки. - Но, Айрис, разве бывают сказки отдельно про любовь? – недоумевал, чем снова провинился, Ричард. – Вот, у принца Айвена была заколдованная жена, принцесса Бейси Фрог. И когда она исчезла, он пошел ее спасать, а потом они жили долго и счастливо. Пожалуйста, любовь. - Да там про приключения по дороге и опять про драку, – морщила носик Айрис. – Надоело. Опять принц нашел помощников, меч, иглу и победил. - А нам интересно, дай послушать, Айри, - потребовала Дейдри. - Много ты понимаешь, - возмущалась Айрис. – Дик, расскажи, как принц и принцесса жили в прекрасном дворце! - Ну, - задумчиво протянул Ричард, сигналя о помощи. - Хорошо, - включилась в семейный досуг я. – Будет и про дворец, и про принца с принцессой. И никаких драк по дороге. Слушайте. Не так давно, может, в одном соседнем государстве, жил-был пусть и не прекрасный, но настоящий наследный принц. Королевство его было невелико, но все ж не совсем мало, чтобы нельзя было жениться… Девочки услышали сказку о свинопасе в Кэртианских декорациях. Принцесса оказалась похожа на королеву Катари, король заговорил с интонациями Фердинанда Оллара, а принц, конечно же, напоминал Дика. «Ах, мой милый Августин! Все прошло, прошло», - довольно распевали малявки. Только Айрис опять была недовольна. - Так нечестно! Он должен был на ней жениться. Она же прекрасная принцесса, и он в нее влюбился. - Не такая уж и прекрасная, самая обычная принцесса, - я пожала плечами за Ричарда. – Он узнал ее получше, и не сложилось. Смотри, Айри, не проворонь своего принца, если он решит замаскироваться. - Вот еще! – Айри вскинула острый подбородок. – Рокэ в любом наряде можно узнать. И вообще, это просто сказка.